Окна купе, в котором сидели, как мышки, Бульбаши, обращены к перрону, и Елена, она же Оксана Борисовна Клеймук, видела пробежавших вдоль вагонов Настоящего Полковника и с ним двух мордоворотов.

Елена ахнула, отпрянула было от окна, спряталась за шторку, потом все же стала тянуть шею, вертеть головой: куда побежали? Неужели сядут в поезд?! В таком случае они с Бульбашом погибли, это как пить дать!

– Бульбаш, живо на верхнюю полку! – скомандовала она. – Хватай матрац, разверни… ничего-ничего, полежишь пока без простыни. Устал очень, набегался по Москве, спина болит…

– А что? Что? – встревожился Бульбаш, дисциплинированно забираясь наверх.

– Котляр… Здесь, на перроне. Я его узнала. С ним двое: здоровенный такой, в черной рубашке, и тощий, с усиками.

– Колун. И Мормышка. Ах, суки! – в отчаянии цедил сквозь зубы Бульбаш.

Ситуация в самом деле для них была опасной. Если Настоящий Полковник сядет в поезд, он их с Еленой найдет. Парики и внешний этот камуфляж могут не спасти. Что же делать?

Он притих наверху, накрылся курткой, сделал вид, что уже отключился, задремал. Когда начнется проверка билетов, Елена скажет все, что надо. А он, Андрей Васильевич Кукушкин, вот подустал, сразу лег спать.

Проводница – это не самое страшное. Котляр на слово не поверит, полезет смотреть морду. Он хитрый и наглый, придумает что-нибудь, ему поверят. Какую-нибудь проверку документов затеет, еще что-нибудь. У него ума для этого хватит.

Черт возьми, как же он вычислил их? Почему оказался на Ярославском вокзале?

Да что тут голову ломать: их же видел парень с соседнего перрона, он, скорей всего, и сообщил по рации Настоящему Полковнику, а тот был где-то поблизости, успел к отходу поезда…

Зря они с Еленой в Москву рванули, зря. Надо было куда-нибудь в сторону газануть, на юг или на Волгу. Но Елена настояла: в Москве, мол, легче затеряться и все такое прочее. А потом сядем на поезд и – на Байкал, ищи нас свищи. Под Иркутском, в тайге, живет у нее дальняя родственница, отшельница Люба, совсем как любимица Василия Пескова – Агафья Лыкова. Так вот, про эту Любу никто не знает: она, Елена, никогда и нигде не называла ее имени, никто их там искать не будет. Они скажут ей, что приехали отдыхать, может, и на все лето, Люба будет рада. Она какая-то троюродная или даже четвероюродная сестра Елене, видятся редко, но Люба всегда приглашает ее к себе – подышать свежим воздухом и «остудить нерьвы». Спрашивать Люба ни о чем не будет, она не из любопытных, и плата за ее молчание тоже будет невысока – сто пятьдесят граммов к ужину и «городская» еда. До ближайшего поселка – километров семь-восемь, там есть хороший магазин с богатым выбором продуктов, так что… Пересидим, говорила Елена, переждем, а потом решим, куда ехать – на запад или на восток. Лучше, наверное, уехать в Хабаровск или во Владивосток, а уже оттуда попытаться выбраться за границу: купить туристические путевки и остаться…

Елена фантазировала, Бульбаш молча слушал, кивал. Он плохо соображал во всех этих делах, за границей никогда не был, как делаются визы и люди выезжают за бугор, понятия не имел, и потому во всем полагался на жену, на ее высшее образование и довольно приличное знание разговорного английского языка, на ее смелость и находчивость.

Все это должно было бы произойти с ними при благополучном бегстве из Москвы, но ситуация, кажется, меняется. Да, если Котляр сядет в поезд…

«Слитки! – сейчас же подумал Бульбаш. – Их надо спрятать, и как можно быстрее». Если Котляр и найдет их с Еленой, то золота он все равно не получит.

При мысли о такой нежелательной для них с Еленой встрече с Настоящим Полковником Бульбаш невольно поежился. В самом деле, как быть? Они с Еленой вдвоем в купе, забаррикадироваться в нем нечем, а у Котляра, наверно, найдутся вагонные ключи, ему открыть любое купе – раз плюнуть. Треугольной формы ключи есть, кстати, и у него, Бульбаша, он прихватил их на всякий случай, попросту говоря, украл у одной из проводниц еще в прошлом году, когда ездил к матери в отпуск, – проводница положила ключи у кипятильника в коридорчике и на какое-то время забыла о них. Ключи с год валялись у Бульбаша в гараже, он и думать о них не думал, а собираясь бежать из Костомарова, машинально, на всякий пожарный, прихватил с собой. Теперь, кажется, они могут им с Еленой пригодиться.

Бульбаш свесил с полки голову, сказал вполголоса:

– Лен!.. Сумка!

Она поняла, лицо Елены сразу же помрачнело – сумка со слитками покоилась у них внизу, в ящике под нижней полкой. Золото надо было куда-то немедленно спрятать. Но куда?!

В купе тайников нет. Четыре полки, два ящика для вещей, ниша – полка наверху. Все!

– Ты отвертку, случайно, не захватил? – так же вполголоса спрашивала Елена, глазами показывая на потолок: может, туда, под обшивку, слитки спрятать?

Он покачал головой. И отвертки не было, и затея эта глупая: во-первых, поезд еще стоял, в купе могли в любую секунду войти попутчики; во-вторых, их манипуляции может увидеть кто-нибудь из проводниц и вполне законно поинтересоваться – что это они, граждане пассажиры, ковыряются в казенном вагоне; в-третьих, и Котляр вполне может быстро сообразить, где искать, – уж купе они с Колуном и Мормышкой обдерут как липку, не поленятся.

Да, золото в купе оставлять нельзя.

Но где же его спрятать? Где?!

– Если я их снова не увижу на перроне, значит, они сели в поезд, – взволнованно, заметно побледнев, говорила Елена, поднявшись на ноги и приблизив свое лицо к голове Бульбаша. – Они сразу пойдут по вагонам, и через пятнадцать – двадцать минут жди Котляра в гости… Тебе надо спрятаться в туалете, Бульбаш, переждать. У тебя же есть вагонные ключи, ты говорил… Ну вот, поднимайся, иди в тот, у нерабочего тамбура. Зайди так, чтобы тебя не видели. Я подстрахую, загорожу тебя… Слитки возьми с собой, тут их оставлять нельзя.

Они засуетились – выход показался обоим наиболее надежным.

Пришлось доставать сумку, перекладывать завернутые в газеты «поленья» в полиэтиленовый пакет; с ним, готовясь вроде бы как к умыванию, Бульбаш и двинулся к туалету. Конечно, и он, и Елена были в своих париках и в неброской одежде: джинсы, рубашка, кофта…

Елена нацепила еще и очки, поглядывала за окно, спрятавшись в уголке полки, загородившись занавеской. Перрон был ей хорошо виден, она не пропустила ни одного человека из тех, кто уходил назад, к вокзалу. Она сообразила, что вряд ли у Котляра и его шайки есть билеты на этот именно поезд, «Русь». Если они и поедут, то будут проситься в первый попавшийся вагон, а скорей всего, у начальника поезда, а это, кажется, десятый или одиннадцатый вагон. Там они могут какое-то время и постоять в коридоре, пока начальник сыщет им места.

Поезд в это мгновение мягко, почти незаметно тронулся, и Елена удвоила внимание.

Поплыли назад фигуры провожающих.

Покатил пустую свою тележку носильщик.

Два милицейских сержанта, лениво покуривая, наблюдали за тронувшимся составом.

Девочка, которую держал за руку старик с палочкой, радостно махала поезду и отъезжающим пухлой ладошкой.

Мороженщица, не обращая ни на кого внимания, считала деньги.

Еще один носильщик…

Некто, сидящий на корточках…

Урны, полные мусора…

Поезд убыстрял ход.

Перрон кончился. Замелькали станционные пути, будки железнодорожных рабочих, вагоны, какие-то постройки, деловито загрохотали колеса.

Котляра и его парней не было.

Теперь ясно: Настоящий Полковник ехал где-то рядом, возможно и в соседнем вагоне. Елена ощутила это животом, всей кожей. И очень испугалась. Почувствовала смертельную опасность. Понимала, что укрыться в поезде негде, что их найдут. И тогда – конец. Как здесь можно спастись? Отдать Котляру золото? Да, выход, но зачем тогда было огород городить? Да и как жить? Брошено ведь в Костомарове все – квартира, гараж; машину они оставили в Москве…

Кинуться сейчас к проводницам, пообещать деньги, с тем чтобы укрыли, спрятали? Придумать что-нибудь убедительное про сумасшедшего бывшего мужа, который охотится за ней с ножом или даже с пистолетом, а она вот убегает от него с любовником?

Смешно. Ей могут и не поверить. Или скажут равнодушно: «Это ваши проблемы…»

Так. Надо действовать самим.

Быстро спрятать Бульбаша. Хотя бы его. Люди Настоящего Полковника да и он сам хорошо знают его, а ее, Елену, тот же Котляр видел раз или два. В парике он может и не узнать ее. Но может и узнать, станет ведь, сволочь, заглядывать в лицо, рассматривать. Узнал же каким-то образом их тот парень, на перроне! А ведь они и там стояли в париках!

Елена пошла в сторону нерабочего тамбура, где в коридорчике у туалета стоял, осторожно оглядываясь, Бульбаш и держал в руке пакет с «дровишками».

Она сделала вид, что не знает железнодорожных правил, ничего не слышала о санитарной зоне, что ей невтерпеж. А может, женщина просто решила помыть руки.

Елена подергала ручку двери туалета, сказала Бульбашу, не оборачиваясь:

– Войдешь, закройся и сиди тихо. Если проводница тебя тут обнаружит, скажешь, что дверь была открыта, а ты только что вошел, руки сполоснуть. Понял?

– Угу, понял.

Они выбрали момент, когда в их сторону никто из коридора вагона не смотрел. Елена загородила дверь коридорчика, а Бульбаш, бесшумно повернув ключ, юркнул в туалет.

Мягко щелкнул замок, и Елена перевела дух.

Ей можно было уходить.

Она вернулась в купе, закрыла дверь, оглядела себя в зеркало. Очкастая шатенка с ярко-красными толстыми губами, в одежде, которую тот же Котляр на ней никогда не видел. Ничего особенного, конечно, обычная одежда, прикид по-современному, все это принадлежит Оксане Борисовне Клеймук – уж какая есть.

Тот парень, на перроне Ярославского вокзала, видел ее сзади, со спины. Описать ее внешность Настоящему Полковнику он вряд ли сможет. К тому же на перроне она была без очков. Поэтому, наверное, он и мог узнать ее. Хотя нет, скорей всего, узнал он Бульбаша, а ее, Елену, просто вычислил, предположил, что это она рядом с Бульбашом, кто же еще?

Если тот парень описывал Котляру приметы, то есть одежду, прически, рост и все такое прочее, то… Что он мог рассказать?

На нем и на ней – джинсы. Она в белой мохеровой кофте, а он в клетчатой рубашке и легкой голубой куртке, в кроссовках. У нее на ногах были белые высокие туфли…

Здесь, в поезде, Бульбаш сразу же переоделся в спортивный костюм, но джинсы – вот они, висят на скобе.

Убрать, спрятать. И куртку, и рубашку. В ящик, под сиденье. Ей тоже надо немедленно переодеться…

Елена вздрогнула – дверь неожиданно и резко распахнулась. Вошла проводница, длинноногая нескладная деваха в мешковато сидящей на ней форме, буркнула:

– Билеты попрошу. Деньги за постель. А кто с вами едет?

– Мужчина… он вышел покурить. Но билет и деньги оставил – вон, на столике.

Проводница молчком пересчитала деньги, проверила билеты, поднялась.

– Чай будете носить? – спросила Елена.

– Будем. Кипятильник вот наладим…

Проводница говорила что-то еще, уже в коридоре, особой вежливостью и вниманием к пассажирам она, видно, не отличалась, и Елена не поняла конца фразы.

Едва Елена переоделась, дверь снова открылась – на этот раз осторожно, бесшумно. В образовавшуюся щель сунул свое узкое угрястое лицо Мормышка.

– Одна едешь? – спросил он Елену.

– Н-нет, – быстро нашлась она. – С женщиной. Она переодеваться, что ли, пошла или к проводнице…

– А-а… – Мормышка повертел головой, осмотрел полки. Сказал: – Место ищу. Двойником оказался. Пустите?

Елену он не знал, но она-то хорошо понимала, с кем имеет дело, отлично знала, кто это такой.

Ее буквально сковало: неужели уже нашли?!

Она заставила себя улыбнуться и ответить ровно, как можно бесстрастнее:

– Вы бы поискали мужское купе, а? Нам, женщинам, как-то сподручней одним. То переодеться, то лечь…

– Гы-ы… – осклабился Мормышка. – Бабам без мужиков скучно, я знаю. Лечь и вдвоем можно.

Он стоял уже на пороге купе, разглядывал его пристально. И Елену он разглядывал в упор, щупающим, во всем сомневающимся взглядом. Наверное, он знал приметы Бульбашей, их одежду, о которой сообщил Настоящему Полковнику тот парень с перрона, и сейчас, надо думать, искал пару джинсов, клетчатую рубашку, синюю куртку, белую мохеровую женскую кофту… Как хорошо, что она сообразила убрать все это в багажный ящик!

– А что это вы себе позволяете? – строго спросила она. – Что за шуточки? Сейчас проводнице пожалуюсь, она найдет на вас управу. Идите-ка отсюда подобру-поздорову, поищите другое купе, раз вы двойник.

Она стала наступать на Мормышку грудью, выталкивать его легонько из купе, но тот держал дверь ногой, не давал закрыть.

– Тебя как зовут, красавица? Не Елена, случайно, а?

– Не «тебя», а «вас»! – чуть повысила голос Елена, чувствуя, как в животе стало холодно. – Зовут меня Оксана Борисовна, если вас это очень интересует, а работаю я следователем в прокуратуре, понятно? Какие еще будут вопросы?

Мормышка малость изменился в лице.

– Извините, Оксана… м-м… Борисовна, я… просто… ищу вот местечко, вижу, женщина одна… гм… Извините.

И он – задом, задом – ретировался.

Елена без сил опустилась на полку. Сердце ее стучало, прямо-таки лупило в ребра.

Бог ты мой, они уже пошли по вагонам! Они ищут их, Бульбашей! Они знают, что Бульбаши в поезде? Или просто предполагают, что они здесь, решили проверить?

Может быть.

Но что же делать? Что?!

Сойти с поезда? Но где? До Ярославля, насколько она поняла из случайных разговоров в коридоре вагона, поезд не останавливается, на ходу прыгать не будешь. Сойти в Ярославле незаметно тоже не получится – они теперь знают и вагон, в котором едет похожая на Елену Бульбаш женщина. Если этот ублюдок, Мормышка, спросил, как ее зовут, и «случайно, не Елена ли?», то об этом разговоре он обязательно скажет и Котляру, а уж тот не поленится проверить. Что им помешает явиться к ней в купе еще раз? И уж тогда…

Елену трясло.

Она накинула на голову косынку, надвинула ее на лоб, на самые очки. В зеркале теперь она и сама себя не узнавала – только глаза ее и те насмерть перепуганные, а все остальное…

Но если содрать с головы и эту косынку, и парик…

Да, надежды на то, что Котляр ее не узнает, мало. Могут выдать те же глаза, голос. Он же помнит, должен помнить ее голос. Он много раз звонил по телефону, и она ему отвечала. Слуховая память у таких людей развита, тренирована – ведь Котляр бывший полковник МВД, не кто-нибудь!

Перетянуть полотенцем горло? Сказаться больной, хрипеть при разговоре?

Можно попробовать, можно. Но надо быть готовым к вторжению в купе Настоящего Полковника и его бандитов в любую секунду, то есть жить все время в напряжении…

Поменять вагон, что ли? Но что скажешь проводнице и начальнику поезда? Какие приведешь аргументы?

Не было таких. Во всяком случае, она ничего с ходу придумать не могла.

Узнает ее Котляр, узнает. Как только глянет ей в глаза, так сразу и скажет: «Ну вот ты где, голубушка…»

Но, может, не все так уж и плохо? Чего это она замандражировала? Чего расквасилась?

Да, двое из троих преследователей знают в лицо Бульбаша, и при близком знакомстве с личностью «Кукушкина Андрея Васильевича» все станет ясно. Ее, Елену, знает только Котляр. Это уже некоторые шансы. Но – временные, ясно.

Ищут их активно, напористо. Вон только-только проводница собрала билеты, а Мормышка уже тут как тут. Значит, и получаса еще не прошло, как они отъехали от перрона Ярославского вокзала. А впереди долгий путь, времени на поиски у Настоящего Полковника хватит. И терпения. Шесть килограммов золота – это не мешок картошки, стянутый под шумок где-нибудь на рынке, от мешка картошки можно и отмахнуться. А килограммы чистейшего да еще вместе и сворованного драгоценного металла – да, за этим можно по вагонам побегать, можно. Она Котляра хорошо, даже отлично, понимает! И они с Бульбашом, возможно, побегали бы за кем-то с наганом или ножами в руках.

Конечно, Котляр с Мормышкой и Колуном будут еще ходить по вагонам, будут искать среди похожих по приметам пассажиров их, Бульбашей. Чтобы отнять слитки. Чтобы отомстить подельникам. Чтобы навсегда отбить у них все подобные желания – красть и убегать.

Их попросту убьют.

Елена хорошо это понимала.

«Черт! – досадливо подумала она. – Надо было еще по паре париков прихватить. Нацепила бы сейчас рыжий или смоляной… Да и Бульбаш тоже: на перроне стоял длинноволосый, а тут бы, в купе, кудрявый сидел, как француз Пьер Ришар».

Проводница пришла еще раз, принесла постельное белье, буркнула, помня вопрос Елены, что чай, видно, будет нескоро, нагреватель плохо разгорается – то ли тяга в трубе плохая, то ли брикеты сырые. Дровишек бы сухих, березовых…

Слово это «дровишки» вызвало у Елены новый прилив фантазии, она быстренько эдак, умело и ненавязчиво, расспросила проводницу (ее звали Рита) о топке-котле, что находился в рабочем тамбуре, об угольке, насыпанном сбоку, в высоком железном ящике, и Рита охотно пояснила, что вагон вообще-то отапливается электричеством, но на ходу, а на стоянке, в зимнее время, чтобы не заморозить отопительную систему, трубы, они, проводники, эту печку-котел и топят…

«Значит, к углю, к этому железному ящику, никто за все время пути не подойдет, – размышляла Елена, когда проводница ушла. – И лучшего места для наших контейнеров не найти. Эврика!»

Бульбашиха – в студенчестве-девичестве Смирнова – фамилию свою как раз и не оправдывала, была заводной и энергичной, комсоргом группы, а потом и в факультетском бюро; словечко это в бурной своей молодости она произносила не раз, потому как не раз что-то приходилось искать и находить…

Нашла она, кажется, выход и теперь. Слитки они спрячут в ящике для угля. Кто-то умный учил ее еще в институтском общежитии: если хочешь что-то спрятать, прячь на глазах у всех. Даже шпионы этим правилом пользуются.

Не торопясь, по-хозяйски заглядывая в раскрытые от духоты двери купе, прошли по коридору два милиционера, сотрудники транспортной милиции; оба сержанта – в полной милицейской форме, с наручниками на ремнях и, кажется, с пистолетами – Елена не успела точно рассмотреть. На душе у нее малость посветлело: это охрана поезда, в случае чего милиционеры должны защитить их с Бульбашом от Котляра и его банды – хотя бы теперь жизнь спасти и то ладно. Золота, возможно, придется и лишиться. Впрочем, пусть они теперь поищут, пусть!

«В случае чего кинемся к этим ребятам, надо будет узнать, в каком они вагоне едут, – успокаиваясь, размышляла Елена. – Только бы успеть. А то передушат сонных…»

Но она понимала: прежде чем убивать, душить (или какой они, котляровцы, придумают способ отправки Бульбашей на тот свет), Настоящий Полковник, разумеется, будет стараться заполучить слитки, спрятанные в поленья-контейнеры. А их-то в купе как раз и не будет. И они с Бульбашом станут напрочь отказываться от кражи, а свое внезапное отбытие из Костомарова объяснят срочной необходимостью проведать смертельно больного дядю, который живет под Екатеринбургом, в Камышлове…

Да, с угольным ящиком она, кажется, неплохо придумала, неплохо!

Елена вышла в рабочий тамбур, где грохот идущего поезда был гораздо сильнее, чем в купе, постояла у двери, поглазела в стекло, прислушалась – не идет ли кто? Поезд жил уже привычной жизнью, дальней дорогой, пассажиры-непоседы шастали туда-сюда: то в ресторан, то еще бог знает куда. Да и проводники то и дело наносили друг другу визиты…

Елена толкнула дверцу, которая сложилась-сломалась на две половинки, как двери в троллейбусе. Угля в ящике было много, ей пришлось даже чуть приподняться на цыпочки, чтобы разглядеть все как следует. Наверху лежали и заботливо приготовленные проводницами мелкие дровишки для растопки. Лучшего камуфляжа для их «полешек» и не придумаешь. Но надо, разумеется, закопать их поглубже, это Бульбаш сделает, он длинный, достанет.

Так они и поступили.

Посидев с полчаса в туалете, Бульбаш тихо вышел из своего убежища, закрыл дверь и вернулся в купе.

Елена объяснила ему задачу, он выслушал, кивнул – идея Бульбашу понравилась. Ему, в принципе, нравилось все, что предлагала жена. В самом деле, кто сейчас, когда поезд идет и батареи отопления обогреваются электричеством (ночи были еще холодные), станет топить котел?!

Бульбаш признался Елене, что пока сидел в туалете – думал: может, здесь спрятать контейнеры? Поковырял ножичком обшивку, винты кое-какие отвинтил, глянул – нет, опасно, и сразу не возьмешь, мало ли как получится. Да и нужна мощная четырехгранная отвертка, а где ее достанешь?

– Сейчас выйдем в тамбур, ты быстро разгребешь уголь и закопаешь слитки, – тихо говорила Елена. – Я тебя подстрахую.

И они двинулись в рабочий тамбур.

Проводница Рита возилась у своего кипятильника.

Брикеты разгорались плохо, и она ворчала себе под нос, ругала кого-то.

Пока Елена стояла на стреме, подпирала задницей дверь из вагона, Бульбаш довольно быстро раскопал в угле ямку, сунул слитки-контейнер в уголек, присыпал сверху дровишками и вопросительно глянул на супруженцию: ну как? вроде бы все в порядке?

– Я уйду, а ты постой, покури, – велела она.

Вернувшись в купе, Бульбаш по команде Елены забрался на самый верх, под потолок, в нишу-полку, и затих там, закрывшись свободными матрацами. Из коридора теперь его видно не было.

Елена, перетянув горло полотенцем, тренировалась говорить хрипло, измененным голосом.

Они думали, что беда их уже миновала.

И ошибались.

По вагонам шел Настоящий Полковник. Во главе «милицейского наряда». Который выборочно проверял у пассажиров документы.

У Котляра сохранилось старое, с гербом МВД, удостоверение. Его-то он и показывал всем желающим на секунду-другую. В руки не давал. Называл свою подлинную фамилию, звание, но эдак невнятно, не понять, а переспрашивать кто станет? Никто. Котляр знал психологию российского обывателя, ею и пользовался.

За спиной Настоящего Полковника маячили «лейтенант» Колун и «младший лейтенант» Мормышка.

Самозваный наряд заглядывал во все купе без исключения.

Настоящий Полковник шерстил поезд профессионально.

Охотник приближался к своей добыче.