В Прикамск пришла шифровка на имя Вахи: «АПЕЛЬСИНЫ ОТГРУЖЕНЫ СВОЕВРЕМЕННО. СООБЩИТЕ ПОЛУЧЕНИИ СОХРАННОСТИ ФРУКТОВ. СУЛТАНОВ».

В переводе этой обычной почтовой телеграммы подразумевалось, что тротил и детонаторы отправлены курьерами, которые должны уже быть на месте. Курьеры – мужчины и женщины, чеченцы и русские – выехали на Урал разными путями, в том числе через Москву и кружным путем, через Сибирь. Меры безопасности позволяли им менять маршруты, выходить из поезда на любой станции, двигаться в обратном направлении и так далее. Конечно, груз надо было доставить по назначению в обговоренный и установленный в Грозном срок, но необходимо было учитывать и обстановку, работу милиции и разведки противника. А то, что в поездах и на вокзалах активно теперь работают сотрудники милиции и ФСБ, чеченская сторона прекрасно знала. Поэтому в принципе были оговорены и небольшие подвижки в сроках, в пределах двух – четырех дней.

Наконец раздался звонок из Москвы: Казбек сообщил, что «апельсины прибыли», правда с небольшой задержкой, «вагон попал на другой путь, пришлось поискать». Эти «апельсины» из Москвы будут отправлены. Сопровождает груз человек по имени Александр, выезжает он поездом «Русь», вагон одиннадцатый, место тридцатое.

Казбек звонил напрямую в дом Нины, и она даже слышала их разговор. Вернее, то, что отвечал Ваха-Вахтанг. Но кто бы сейчас ни слушал телефонный этот диалог, понял бы лишь одно: речь идет о партии фруктов, переправляемых из Москвы на Урал, и только. Конечно, если бы на проводе повисли чекисты из антитеррористического центра ФСБ, если бы Ваха где-то прокололся и был уже на подозрении… если бы да кабы – во рту росли грибы… Словом, о Вахе и заброшенной на Уральскую железную дорогу группе террористов пока что никто не знал, в том числе и доблестные чекисты. Не знал и майор Лисицын, хотя волей случая и двигался со своими парнями в направлении Вахи.

Ваха все это время тихо-мирно жил в Прикамске под надежной крышей дома русской железнодорожницы, спал с ней, пользовался ее гостеприимством и телефоном, разыгрывал из себя влюбленного, который вообще-то не против остаться на Урале, вести свое дело, может быть, даже жениться на Нине – блондинки у горцев в большой цене.

Нина от таких намеков просто дурела, чувствовала себя счастливой, летала на крыльях. Работа и жизнь приобрели для нее совсем иной, важный смысл. На работе она теперь больше думала о доме, о том, как она прикатит на трамвае в свой Разгуляй, как ее встретит нежный Вахтанг, обнимет и поцелует, как они с ним поужинают, а потом лягут в постель (это было ежевечерне) и займутся любовью. Все страхи и мелкие физиологические препоны в их сексуальных упражнениях остались уже позади, Нина чувствовала себя раскрепощенной и полноценной женщиной – Вахтанг ее многому научил. Себя он тоже, судя по всему, чувствовал вполне удовлетворенным мужчиной, которому его новая любовница доставляла немало удовольствий своими изощренными и ненасытными ласками.

Словом, террорист умело и вполне естественно сочетал приятное со служебным, хорошо понимая, что Нина может быть в его жизни последней женщиной и надо в таком случае взять от нее, от удовольствий, – максимум.

Дело, однако, было на первом месте, и о деле Ваха-Вахтанг беспокоился более всего.

Итак, взрывчатка сложным путем доставлялась сюда, на Урал. Ничего не заподозривший Казбек выполнял свои функции, переадресовал своего гонца, который, в свою очередь, в поезде, где-то в районе Ярославля, должен передать черную аккуратную сумку с тротиловыми шашками другому человеку. Ваха с Полуяном решили, что обязательно должен быть временный, точнее промежуточный человек-звено, с тем, чтобы проверить – нет ли за ними хвоста. А контролировать, конечно, будет сам Михаил. В вагоне, в купе, парень Михаила должен произнести условную фразу и забрать сумку.

…Имран сообщил из Малахита, что «свои апельсины» он уже получил, у него все готово, он ждет команды на проведение «ярмарки». Конечно, он имел в виду взрыв во встречных поездах, и он хотел знать точную дату, с тем чтобы запускать в дело свою бомбу.

Ваха сказал ему по телефону: «Подожди день-другой, я еще свой груз не получил».

У Вахи были на данный день только детонаторы. Их привезла откуда-то из Подмосковья, с военных складов, чеченская женщина, оставила их в камере хранения на вокзале, где работает Нина, позвонила Вахе, назвала шифр и номер ячейки.

…Все минувшие до описываемых событий дни террористы не бездействовали. Ваха-Вахтанг, изображающий для Нины крутого и очень занятого бизнесмена, торгующего крупными, оптовыми партиями фруктов, с утра куда-то исчезал (говорил, что уезжает на встречу со своими партнерами), а потом появлялся, названивал в разные города, связывал и развязывал «торговые узлы». Города, в которые он часто звонил, были Москва, Грозный, Среднекамск, Малахит, Пермь, Екатеринбург… Часто в трубке домашнего телефона железнодорожницы Нины Кудряш звучал голос и самого Султана Мурдаева, который контролировал ход выполнения операции и, судя по всему, нервничал там, в Грозном, не меньше Вахи.

* * *

С Жеребчиком Полуян познакомился в пивнушке возле вокзала Прикамск-2. Жеребчик прикатил в город на электричке попить свежего разливного пивка, а Михаил, катаясь туда-сюда по Уральской железной дороге, приглядывал в поездах и на станциях тех, кого можно было бы использовать в качестве живого транспортного средства. Нанятый за хорошие деньги человек, какого не жалко, должен был за хорошие деньги: а) привезти из Москвы тротил; б) с уже готовой снаряженной бомбой сесть в поезд и съездить «в командировку». Конечно, он не должен был даже догадываться, что «командировка» эта будет для него последней. А то, что на воздух вместе с ним взлетит полвагона и что поезд по крайней мере соскочит с рельсов, в голову ему ни с какой стороны не должно было попасть.

Полуян два года в составе различных подразделений воевал с российскими федеральными войсками, с год перед этим собачился с отрядами Руслана Лабазанова, какие поднялись против армии Дудаева в девяносто четвертом году, вместе с Вахой и Имраном обучались подрывному делу на горной базе боевиков под Ведено у знаменитого Хаттаба. Помимо подрывного дела их обучили и психологии, умению распознавать противника и вербовать помощников. Поэтому парня с пивными кружками Полуян особо и не искал – он сам просился в руки.

Усевшись за его столик, заваленный рыбьими хвостами и объедками, Михаил деловито и без всяких вступлений предложил Жеребчику:

– Заработать хочешь?

Жеребчик отодвинул кружку и судорожно кивнул. С мыслью о деньгах он просыпался, с нею весь день бил баклуши и с этой же мыслью – где взять денег? – засыпал. Ханурик все чего-то тянул с крушением поезда, откладывал операцию – то ли боялся, то ли просто за нос их с Де Биллом водил, то ли просто проверял – не проболтались ли? Время шло, Ханурик никаких команд не давал, хотя костыльный лом и гаечные ключи для разборки рельсов уже были на месте. Оставалось только выбрать ночку потемней да приступить к делу…

Де Билл тоже нервничал, сказал как-то, что видел Ханурика в поселке сильно поддатым, спросил о намеченном деле, но тот только рукой махнул. Тогда Де Билл предложил Жеребчику самим выполнить намеченное, ничего страшного, рельсы они и вдвоем сумеют раскрутить. Жеребчик подумал, сказал, что надо подождать недельку-другую, он сам поговорит с Хануриком, тогда они и решат. Завалить пассажирский поезд – это не под трамвай пистон подложить, на это надо решиться. И потом, организатор преступления всегда больше получает: если поймают, и следователи, и суд ищут организатора, и, как правило, именно им вмазывают «по самое некуда», а рядовым исполнителям наказание достается полегче, это Жеребчик уже уяснил. Он не хотел брать на себя ответственность, Де Билл обязательно скажет ментам, что его подбили на преступление Ханурик и он, Жеребчик, а ему лично гайки понадобились на грузила, и поезд он валить не хотел. И вообще, поезд надо завалить так, чтобы жертв было поменьше, а лучше, если их совсем не будет, а под откосом окажутся только оглушенные и перепуганные люди, которых можно будет легко пограбить и благополучно потом скрыться. Именно – благополучно. Наказания (а оно будет суровым, если их поймают) надо избежать во что бы то ни стало, иначе и браться за это дело не стоит.

Всё это были мысли и вполне логичные соображения, но в дело они Хануриком никак пока не воплощались, и денег у них у всех по-прежнему ни у кого не было. Поэтому Жеребчик сразу же сказал Полуяну:

– Заработать? Конечно, хочу. А как? Чё предлагаешь-то? Мокруху? Кому-то пику под ребро сунуть?

Михаил поморщился:

– Ну-у… скажешь… Я такими делами не занимаюсь. У меня приличная фирма, разъездная работа. Курьер нужен.

Он подлил в стакан Жеребчика водки.

– А курьер… это чего? Возить кого-то? – поинтересовался тот.

– Не кого-то, а что. Пакеты, бумаги, образцы товаров, бланки… ну, набирается. Иногда деньги. Суммы приличные.

На слово «деньги» Жеребчик среагировал правильно – поднял на Полуяна глаза и внимательно посмотрел: не врет ли?

Вроде бы нет. Да и мужик серьезный, деловой, по всему видно.

– Часто надо ездить? И сколько платить будешь? – обговаривал Жеребчик детали.

– У тебя кто? – в свою очередь спрашивал Полуян. – Жена? Дети?

– Какие дети?! – Жеребчик рассмеялся. – Самому осенью восемнадцать, в армии еще не служил. У меня мать одна.

– Ну вот. Значит, ты птица вольная. Это хоро-шо-о… Приехал, погулял, отдохнул-выспался, – рисовал Полуян перспективы. – Не жизнь – лафа! Единственное… чтобы надежный был человек, вот что я хочу. Такого ищу. Или я тебе доверяю и ты мне служишь, как собака, верно, или…

– Я надежный! – поспешно заверил Жеребчик. – Мне такие вещи доверяют… – Он, конечно, имел в виду разговоры-планы, которые они строили вместе с Хануриком. – И чтоб я когда-нибудь корефана своего заложил…

– Да я вижу, – пристально вглядываясь в лицо Жеребчика, не спеша тянул Полуян. – Парень ты серьезный. Чувствуется. Только в деле все равно надо проверять, на слово верить… сам знаешь.

– Я готов, проверяй. Говори, что конкретно надо делать? Когда? – Жеребчик засуетился, заволновался – он понял, что «заказчик» может и передумать, поискать другого парня, вон их, с пивными кружками, сколько сидит! А на улице – каждый второй праздношатающийся – безработный. Да они за любую работу возьмутся – хоть туалет чистить, хоть человека убивать. Лишь бы платили.

Жеребчик мерил, конечно, по себе.

Полуяну он нравился. Парень не из робкого десятка, карты свои сразу открыл, с таким можно договариваться напрямую и быстро. Михаила он сразу же стал называть на «ты», по имени (тот, конечно же, представился ему другим именем, Володей). Словом, общий язык они нашли довольно быстро.

Матерый волк одобрительно поглядывал на волка-подростка.

– Поехать можно и завтра, – размышлял вслух Полуян, как бы прикидывая, сомневаясь: можно ли в самом деле послать «в командировку» этого вполне уже сложившегося уркагана, чем вызвал у того бурю заверений в надежности, верности и желании поработать.

Михаил дал себя уговорить.

– Ладно, рискну, – сказал он. – Парень ты вроде ничего. Возможно, мне повезло на знакомство… Давай так, Жеребчик: завтра утречком – сюда, на вокзал, подгребай. С паспортом, понял? Сейчас билеты проверяют, ксивы, и вообще… Матери скажи, что в командировку едешь, на пару суток. Мол, на хорошую работу устроился, но разъездную. На вот тебе на карманные расходы, – он положил перед Жеребчиком деньги. – Поезжай сейчас домой, выспись хорошо. Никому ничего про меня не говори. Это мое условие. Вякнешь – больше задания не получишь.

– Я никому, Володь… Сука буду!

– Ну-ну! Я тебе сначала проверочное задание дам. – Полуян одобрительно кивал. – Съездишь в Москву, привезешь оттуда кой-чего. Посмотрю, как работаешь, как ведешь себя. Потом задания будут посерьезнее. Если все нормально будет – на юг смотаешься, деньги оттуда доставишь. Большие деньги!..

В общем, он плел все, что ему приходило в голову, а Жеребчик, разумеется, слушал.

И верил.

На том они и порешили. Выпили на посошок, договорились о точном времени встречи и – разошлись. Жеребчик покатил на первой же электричке к себе домой, на станцию Волчанск, а Полуян поехал на такси в Разгуляй, в дом Нины Кудряш, к Вахе, где они детально обсудили знакомство Михаила и решили, что утром, при встрече с Жеребчиком, все решат окончательно. Кандидатура им подходила, можно было рискнуть. Ваха, в свою очередь, также подыскал в городе гонца, парень был чуть постарше Жеребчика и, судя по всему, смышленей. Но что-то в нем Ваху насторожило, и он пообещал своему визави позвонить. А отправлять гонца за сумкой надо было уже завтра.

Страховать Жеребчика должен был сам Михаил. Но так, чтобы тот не видел его и в случае чего не сдал бы ментам.

– Вообще-то лучше бы тебе поехать, – сказал Полуян. – Жеребчик этот в лицо тебя не знает, тебе легче его контролировать.

– Ты – русский, не забывай, – возразил Ваха. – Ко мне каждая собака будет цепляться.

Полуян согласился, покивал. Да, Ваха прав. Его могут и с поезда снять, заподозрят в чем-нибудь, задержат «по ошибке», для установления личности и прочее.

Ехать ему, Михаилу.

Нина накормила их сытным ужином, и оба ее гостя остались им весьма довольны. За ужином Ваха сказал ей, что нужны два билета на Москву, он посылает людей в командировку, но люди эти должны ехать в разных, соседних вагонах. Но поезд один – «Русь».

– Ну, какие проблемы? – вальяжно эдак уронила Нина. – Я что – не дежурная по вокзалу? Любые билеты, в любую точку Союза… ха-ха-ха… простите – сэнэгэ… Ха-ха-ха…

* * *

Назавтра Жеребчик, с которым Полуян беседовал в скверике у вокзала часа два, получил пароль для встречи с Совком и передачи сумки, а также билеты, деньги. Ближайшим проходящим поездом он уехал в Москву, не подозревая, конечно, что в соседнем вагоне едет «Володя».

Через семнадцать часов они поодиночке выйдут на Ярославском вокзале, Жеребчик сядет в одиннадцатый вагон фирменного поезда «Русь», а в двенадцатый – Михаил. И поедут назад, в Прикамск.

Скоро для Жеребчика наступит главное испытание: найти в вагоне Совка, сказать ему пароль, незаметно для других забрать сумку с тротилом. Полуян тщательно инструктировал Жеребчика, что и как говорить при встрече с Совком, как именно передается сумка – в ней образцы товара, немного денег…

Террористы были очень осторожны. Ваха с Полуяном допускали мысль, что за Совком из Москвы может увязаться хвост, поэтому смотри и смотри.

Перепровериться в поезде, когда, казалось бы, все уже позади, надо обязательно. Это простейшее, но очень надежное правило. И они ему следовали.