Несколько месяцев Бульбаш вел себя на заводе тише воды ниже травы. Он дисциплинированно исполнял все указания своей гениальной супруги, Елены, с ходу врубившейся в воровское дело, не перечил и прямому начальнику, Настоящему Полковнику. Послушание с правильной кормежкой дало «потрясающий результат», как сказал бы мордатый собаковод, воспитывающий на мясных и куриных составляющих породистых лопоухих спаниелей.
Настоящий Полковник был уверен в Бульбаше, как в самом себе. Во всяком случае, так он говорил, а что думал – никто не ведал. Знать это было не положено. Полковник потому и назывался Настоящим, что знал: мысли свои никому доверять нельзя.
Он наблюдал за своим подчиненным пристально и с пристрастием, его люди доносили про каждое слово, сказанное Бульбашом и на заводе, и на стороне – в поселке, в магазине, у подъезда дома.
Но ничего тревожного, настораживающего Настоящему Полковнику не доносили – Бульбаш лишнего не говорил, инструкции и указания соблюдал в точности, в контакт с кем-либо из «посторонних» не вступал. Общался только с женой.
А муж и жена, как известно, – одна сатана.
Недооценил Настоящий Полковник жену Бульбаша, недооценил. Принял ее за легкомысленную и пустую бабенку.
А зря.
Любая советская женщина, прошедшая испытания строящимся коммунизмом, кинуть даже таких опытных воров, какие были под началом Настоящего Полковника, при желании может запросто.
А желания у Елены Бульбаш было через край.
Блеск золота, которое с зимы потихоньку тырил-вывозил с завода ее муж, застил Елене глаза.
По ночам, обвив жаркими ногами Бульбаша, прильнув к нему шелковым животом, волнуя его ядрами тугих грудей, Елена полушепотом (боялась людей Настоящего Полковника, от них можно ждать любой пакости, и в постель могут подслушивающего «жучка» подсунуть) расспрашивала мужа о рейсах, какие он делал, подсчитывала в уме, на какие суммы вывозил он золота.
Выходило – на огромные!
Она подробно, дотошно расспрашивала Бульбаша о самом процессе кражи: кто и что говорил ему, куда он ставил машину, во сколько начиналась загрузка и что именно вез самосвал, как вела себя охрана, когда он проезжал через ворота, кто принимал золото, какие меры предосторожности использовал Настоящий Полковник и все, кто участвовал в цепочке…
Скоро Елена поняла, что Бульбашу доверяют, но не совсем. Часто он даже и не видел золото, не знал, что оно в машине. Догадывался, что нынче – рейс «золотой», а где именно прятали в его самосвале слиток – лишь предполагал.
Технология выглядела так: ему, Бульбашу, давали распоряжение подогнать машину то под отходы в столярный цех, то в литейный, то в механический. При этом, как правило, говорили: «Ну, ты прогуляйся пока…»
По возвращении Бульбаш замечал то новый скат на машине (его-то, справа задний, был полысее), то чьи-то старые резиновые сапоги под сиденьем, либо потревоженную обивку дверцы, или грязную рабочую рукавицу, засунутую под днище самосвала…
Краденое золотишко, как он догадывался, принимало каждый раз новые формы: пластины, прута, куска мыла, гирьки, подковы, какой-нибудь бронзовой втулки… Плавильщик и тот, кто стоял за его спиной, были людьми изобретательными, понимали, что привычный глазу слиток обнаружить охранникам гораздо легче, а какой-нибудь валяющийся в кузове пруток, замасленная втулка, гаечный ключ, монтировка – при умении и соответствующем покрытии, камуфляже, вполне могли мимо внимательного взгляда вертухаев проскочить. Не говоря уже о классически известных тайниках: автомобильном баллоне, специально приваренном под раму ящике, воздушном фильтре, даже фаре!..
В автомобиле, да еще таком большом, громоздком, как ЗИЛ, можно спрятать черта с хвостом и рогами. И вывезти его с завода среди бела дня. Тем более если на воротах стоят свои люди. То есть люди Настоящего Полковника.
– Когда следующий раз повезешь, Бульбаш? – спрашивала Елена. – Они тебе говорят заранее?
– Нет. Прихожу на смену, работаю… Могут к концу дня намекнуть, могут утром… Шеф сам высчитывает, выбирает момент. Но на КПП всегда этот рыжий, старлей.
– Фитиль?
– Он.
– Ты как с ним?..
– Да никак. Он и еще прапор подойдут, проверят путевку, в кузов заглянут, под машину – они ее из ямы смотрят. Прапор настырный, сиденья велит поднимать, капот. Знает, где искать, лучше собаки роет. Но меня выпускают. Хотя прошлый раз ковырнули «втулки», золото заблестело. У меня душа в пятки. Думаю: «Чего это они? Поцапались, что ли, между собой?» Прапор говорит:
«Товарищ старший лейтенант, что это? Гляньте». Тот повертел в руках, бросил назад, в инструментальный ящик: «Бронза это. Пусть едет. Открывай». Я и поехал.
– Ну, прапору они, тоже надо думать, отстегивают, – уверенно предположила Елена.
– Само собой. Как иначе?! Одна шайка.
Елена села в постели, натянув на грудь одеяло, сказала решительно:
– В общем, так, Бульбаш. У меня все готово: паспорт я себе добыла, сумки приготовила, джип наш на ходу. Как только крупного теленочка погрузят тебе – линяем.
– Крупный – это сколько: килограмм? два?
– Ну, мелочиться!.. – Елена презрительно фыркнула. – Надо слитка три-четыре. Рисковать – так знать за что. За какой-то килограмм на нарах париться… Фу!
Бульбаш промолчал, тяжело вздохнул.
– Убьют нас, Ленка. Это же звери! Столько золота умыкнуть, ты что – охренела? Под землей найдут.
– Опять он за свое! – Елена соскочила с кровати, сердитая, стала ходить по комнате; задернула шторы, включила ночник, глянула на часы. – Я же тебе говорила: с умом сделать – все с рук может сойти. Пока в России поживем, я знаю, где спрятаться, никакая милиция нас не найдет.
– Милиция, может, и не найдет, а Полковник… он где хочешь сыщет. Хоть ты на Луну улети. Он всю жизнь в органах прослужил. Настоящий полковник!
– А вóт ему, твоему Настоящему Полковнику Олегу Николаевичу! – Елена совсем по-мужски загнула левую руку, правой отмерила по самый локоть… Ха-ха! Не он один хочет хорошо жить. Ты главный в вашей цепочке, понял, Бульбаш? Ты! Ты возишь, ты рискуешь больше всех.
– Скажешь тоже!.. А Рябуха? Он все время чего-то там химичит, экономит. У него же по документам все нормально, а излишки всегда есть. Уметь надо на глазах у всех экономию получать. И прятать ее потом… А Фитиль? Офицер комендатуры и все такое прочее. Да они с прапором как раз больше всех рискуют. Мы им и отдаем больше половины. Рябуха мне говорил…
– А, Рябуха! – Елена махнула рукой. – У него допуски, технология. Он за счет допусков тырит, что я, не знаю?! А про Фитиля и говорить нечего. Сделал вид, что не заметил, золото бронзой назвал, да и все дела. Какой тут риск?! Вот шеф твой – это голова, да. Найти людей, всё просчитать, организовать… Но он уже миллиардер, не иначе. Куда ему больше? Для него что десять килограммов, что двадцать – уже мелочь. Пусть с нами поделится. Вот повезешь…
– Да я никогда по стольку не возил, что ты! – Бульбаш замахал на жену руками. Он тоже вскочил, сел в постели, свесив ноги, почесываясь, стараясь достать левую лопатку: клопы, что ли, напали?
– Ну, я и не говорю, что столько обязательно надо взять, это уж как получится. Но с килограммом связываться нечего, себе дороже, сам же говоришь: убить могут. Но брать – так хотя бы слиток, целиком. Ты же вывозил слиток-то?
– Вывозил.
– Ну вот.
Елена вернулась в постель, спросила:
– Чего ты чешешься? Дай-ка гляну.
Поскребла острыми своими коготками ему спину, прижалась грудью. Выдохнула мечтательно:
– Бульбаш, глупый, не бойся. Я рискую не меньше тебя. Убьют, так обоих. Вот так, рядышком, и будем лежать.
Бульбаш дернулся в справедливом протесте:
– Ну и что хорошего-то?
– А что хорошего в этой жизни? – Она сейчас же раскинула руки, указывая на их жилище. – В этой клетке всю жизнь сидеть, так?.. Да чего ты такой трусливый, Бульбаш? Люди, гляди, как рискуют, за какие дела берутся: и авизовки фальшивые стряпают, и на дорогах грабят, и на заказных убийствах зарабатывают… А заказывают кого: таких же воров…
– На мокруху я не пойду! – прервал размечтавшуюся супругу Бульбаш. – Ты что: совсем, что ли, крыша у тебя поехала?
– Да я тебя на мокруху и не толкаю, дурачок! – Она чмокнула его в напрягшуюся шею. – У нас все чисто будет, без крови. Стыришь – и айда в поле. Ищи нас. Россия немереная. Главное, куш хороший сорвать, чтоб резон был, чтобы до конца жизни хватило. Понял?
– Угу, понял.
– Ну вот и молодец. Сколько у нас времени будет?
– Смотря какой рейс. Могут на станцию послать, могут – с мусором на свалку, могут – на растворобетонный узел. Это не от меня зависит. Третья смена не работает, отменили, работы нет. Да и менты запретили после полуночи машины с завода выпускать. Так для них спокойнее.
– До свалки сколько километров? – Елена что-то высчитывала в уме.
– Да сколько… До оврагов за котельной шесть, да там еще… три наберется, не больше. Ну, максимум десять. Да обратно. В общем, с разгрузкой на дорогу мне дают час.
– Колесо можешь по дороге проколоть?
– Могу, конечно. Еще полчаса на замену запаски. Но там, по дороге, меня и ждут. Колун или еще кто-нибудь, на «Ауди». От них не убежишь.
– А Колун один приезжает на свалку?
– Один.
– На чем?
– На велосипеде, на чем же еще?! Вроде что-то ищет… Ну, сама понимаешь, хитрость это, для отвода глаз.
– А еще там, на свалке, люди бывают?
– Когда как. Бывают, конечно. В основном бомжи. Жратву ищут, бутылки… Бывает, бульдозер ползает, кучи разгребает, пацаны шарят. Но все это днем, засветло, в хорошую погоду. А так кому там быть-то?
– Ну-ну.
Елена легла, потушила ночник. Думала вслух:
– Этот вариант со свалкой хороший, да. Поехал, да не в ту сторону… Но на свалку с хорошим уловом тебя могут и не послать.
– В том-то и дело.
– Тогда так, Бульбаш. – Елена четко рубила фразы в приказном уже стиле: – Объявляю готовность номер один. Сумки я потихоньку перенесу в джип, в гараж. Документы, продукты – все уже готово. Ты – на смену, а я тебя жду с машиной сегодня, после девяти вечера, понял? На том месте, где прошлой осенью грибы собирали, помнишь?
– Ну а почему ты именно сегодня решила?
– А когда? Не получится сегодня – через денек-другой повторим. Ни ты не знаешь, когда и что повезешь, ни я. И у шефа твоего не спросишь. Значит, надо ловить случай. Не получится на этой неделе – на той будем жар-птицу ловить. Когда-нибудь да повезет.
– А с Колуном что делать, если он на свалке встречать будет? – наивно спросил Бульбаш.
Елена приглушенно, в подушку рассмеялась.
– Взасос его поцелуй, ручку пожми, а потом золото отдай, – ехидно проговорила она. – Здоровья ему пожелай… Тебе зачем на свалку-то ехать, или где он там будет ждать тебя? Мы же решили: я тебя буду ждать за постом ГАИ, на поляне.
– А-а…
– Бэ-э-э… Тупой ты, Бульбаш, как моя коленка. Ладно, давай спать. Третий час уже.
И Елена теснее прижалась к мужу, обвила-опутала его длинными своими ногами, поправила на боках одеяло и скоро затихла. А Бульбаш долго еще не спал – думал, прикидывал, проигрывал в уме варианты их побега из Костомарова. Времени мало, да, но если сработать четко, то все может получиться именно так, как задумала Елена. А если не получится…
Бульбаш горестно вздохнул. Умирать ему не хотелось. Это всегда успеется. Пожить хочется, и пожить хорошо, сладко. Эх!..
Новая, непознанная еще, неизведанная, богатая жизнь манила так, что под ложечкой у Бульбаша засосало, а сердце в груди тревожно, предупреждающе забилось. Кто-то разумный и осторожный, сидевший внутри, тихохонько шепнул: «Не делай этого, Бульбаш. Пожалеешь…» – «Но у многих же получается! Почему не рискнуть и нам?» – «Ну, смотри, тебе виднее». – «Смотрю. И думаю. Рискнем».
Вечер был хмурый, дождливый, ветреный.
К обеду проглянуло было солнышко, засверкало на мокрых крышах домов Костомарова, пригрело, но теплом и лаской баловало недолго. Снова набежали на низкое небо дальние какие-то, с Атлантики, циклоны и антициклоны, заспорили между собой, задрались. Громыхнул гром, и молния сверкнула, как злобный, прощальный оскал загнивающего капитализма, а потом вообще светопреставление началось – повалил на истерзанную землю снег с дождем, добавляя и холода, и грязи, и тоски.
Собачья погодка, одним словом.
Однако для воров и людишек с темными намерениями природная круговерть – самый смак, как рыба, запеченная по-неандертальски у Макаревича.
Настоящий Полковник такую погоду тоже поджидал. Сказал Бульбашу, чтобы он выходил во вторую смену, с утра нечего возить, и Бульбаш, конечно, сразу смекнул, что к чему. Да и чего тут смекать: золото пойдет ближе к ночи, дураку ясно.
Вернувшись с завода, Бульбаш все рассказал жене, и Елена – она стряпала что-то на кухне – немного изменилась в лице, разместила пышный свой задок на дешевом табурете, машинально вытерла руки и со значением посмотрела на кормильца и добытчика:
– Ну что… значит, сегодня. А, Бульбаш?
Он молча пожал плечами – выходит, так.
– Иди проверь еще раз нашу машину, – распорядилась она. – Бензин, масло, аккумулятор… все должно работать как часики. Мне с твоим джипом возиться некогда и не с руки. Заведу и поеду. Ждать буду у Сантыловки, за постом ГАИ. Ты пост объедешь справа, самосвал там пройдет. Через просеку, помнишь?
Бульбаш помнил, кивнул. Разведку местности они сделали накануне, друг друга хорошо понимали. В самом деле, соваться под нос гаишникам с заводским самосвалом глупо, любой, самый тупой сержант сообразит, что-то тут не так, спросит водителя: «А чего это ты сюда забурился?», да и в путевке написано черным по белому: «По городу»…
А пока Настоящий Полковник и его верные псы будут ломать голову, куда же это подевался Бульбаш со своим самосвалом, они с Еленой окажутся от Костомарова на приличном расстоянии, а потом и в Москве, в этом человеческом муравейнике, где отыскать кого-либо все равно, что иголку в стогу сена. К тому же в столице они долго быть не собираются – в тот же день уедут «в неизвестном направлении».
Направление, естественно, Елена знала, но Бульбашу сказала неопределенно: «Поедем на восток. Твой полковник не дурак, сразу же поймет, что мы кинулись в Москву, пошлет за нами погоню. И у нас будут считаные часы, чтобы уйти от нее. Но и это не всё. Ни к каким близким родственникам – ни твоим, ни моим – нам показываться нельзя. У твоего шефа все уже схвачено и предусмотрено, он у меня расспрашивал и про твою мать, где она живет, и про моих родичей…»
– Мы поедем через Спасское и Люберцы, – хладнокровно продолжала Елена, снова занявшись стряпней. – Это самая короткая дорога, до Москвы – двести шестьдесят километров. Если хорошо будем ехать… часа через три доберемся?
– Нет, часа четыре с половиной, это идеально, – возразил Бульбаш. – Средняя скорость все равно получится километров семьдесят, даже ночью, когда машин на шоссе меньше. Но погода – видишь какая? Улетим в кювет за милую душу.
– Ладно. Запас времени у нас все равно будет, – развивала свою мысль Елена. – Пока они кинутся тебя искать, пока сообразят, в каком направлении мы рванули… Часа два все равно пройдет как минимум.
– Да, пару часов они потеряют, – согласился Бульбаш.
– Ну вот, а это половина дороги. Машину бросим в Люберцах, дальше поедем на электричке.
– Если успеем на самую последнюю.
– Не успеем – такси наймем… Но на вокзалах нам маячить нельзя, Бульбаш. Именно вокзалы и аэропорты шеф твой кинется проверять прежде всего. Билеты возьмем в городской кассе, на той же Лубянке, я знаю, где она. На вокзал приедем прямо к отправлению поезда. На самолет нам нельзя, с грузом мы контроль не пройдем. А на поезде проще. Паспорта там тоже сейчас проверяют, но кто нас сможет вычислить, Бульбаш? Да никакая нас теперь контрразведка не сыщет, муженек, понял? И даже твой вездесущий Полковник… Ха-ха-ха… – Елена смеялась от души. Она была возбуждена, предстоящий побег ее нисколько не пугал, наоборот, придавал какой-то новый, пусть и опасный, азарт, желание побороться, утереть нос этим жлобам, нахапавшим миллиарды, которых надо красиво и дерзко кинуть. И пусть они потом попрыгают, пусть поиграют в догонялки!
– Вот ему, твоему Полковнику! – Елена сунула куда-то себе за спину ловко свернутый кукиш с красным, ухоженным ноготком. – Лови людей с чужими фамилиями и с другой внешностью! Ну-ка! Бульбаш, примерь.
Елена повела мужа в комнату, выхватила из сумки парики, нацепила один из них на голову Бульбаша. Из зеркала глянул на него длинноволосый, с немного растерянным взглядом парень. Через мгновение на носу Бульбаша сидели очки с очень слабыми, почти нулевыми стеклами. Теперь его ни за что нельзя было отличить от Андрея Васильевича Кукушкина, бывшего жителя Ставрополя, чей паспорт так счастливо оказался в руках Бульбаша.
– Ну вот, Андрюша, теперь тебя и я-то с трудом узнаю, – хихикнула Елена.
Она надела свой парик, встряхнула волосами, и перед глазами Бульбаша оказалась вдруг незнакомая симпатичная женщина с пышной гривой каштанового цвета, с незнакомой помадой на губах и новыми какими-то, искусно подведенными зеленью глазами. И брови вроде стали шире, и челка по самую переносицу… да кто это, в самом деле?!
– Разрешите представиться: Оксана Борисовна Клеймук. Домохозяйка. Безработная. Жилья и денег не имею. Желаю познакомиться с состоятельным молодым человеком, желательно из Ставрополя, казаком, которому нравятся шатенки с зелеными глазами и большой грудью, страстные, в любви ненасытные, до денежек охочие… Ха-ха-ха… Ну как, Бульбаш? Устоишь перед такой женщиной, а? Казачок, поймаю тебя на крючок. Ха-ха-ха…
Елена затормошила, закружила Бульбаша по комнате. Но скоро успокоилась, посерьезнела. Рассуждала:
– В квартире ничего трогать не будем. Пусть все остается как есть. Я даже свет оставлю включенным, постель разберу, стол к ужину накрою – вроде тебя ждала, понял? Потом вышла куда-то. Тебя нет, может, кто-то позвонил, что сказал… А твой Полковник куда кинется в первую очередь? Сюда, конечно, на квартиру. А тут ему опять соображать надо, что к чему: вещи не тронуты, свет горит, ужин на столе… А это все – время, время! Нам с тобой дорогá каждая минута! До Москвы далеко, дорога плохая, сам говоришь…
– Что ж, так всё и бросишь? – Бульбаш уныло осмотрел комнату и настежь распахнутый платяной шкаф. – Жалко.
– Ну, самое ценное возьму, не переживай. – Елена показала на набитые уже сумки. – Шубу возьму, шапки, сапоги… Твою дубленку уже упаковала.
– Гараж жалко, – не слушал ее Бульбаш.
– Три новых построим, если нужно будет! – вдохновенно произнесла Елена. – Виллу, бассейн во дворе!.. Мечта! Море, солнце, теплынь… и только мы с тобой, а?
Она подошла к нему, порывисто обняла.
– Собирайся, Бульбашик… – сказала с придыханием. – Или побалуемся, а? Хочешь?
Он с кривой улыбкой отстранил ее от себя, снял с плеч руки.
– Подождем. Пока вилла будет. Там, у бассейна, и побалуемся. Или прямо в бассейне. Я что-то ни разу не пробовал.
– Ну как же! А на Черном море, забыл? В прошлом году, в Сочи?! – Елена сняла парик, снова превратилась в короткостриженую энергичную Бульбашиху, которая в прошлом году в самом деле, как самка дельфина, играя, подныривала под плохо плавающего Бульбаша и хватала его за что придется…
Развлекались, одним словом.
Все получилось, как они и задумали.
Где-то около одиннадцати вечера, вторым рейсом, Бульбаш повез на самосвале опилки – под плотным брезентовым пологом, надежно увязанным прочной веревкой. Завод имел мощный столярный цех, обеспечивал дверями, рамами, половой доской, брусом многих заказчиков города и всей округи, работал в две смены – отходы производства были большие.
На дне кузова, в трех замызганных обрезках бруса, в специально выдолбленных гнездах, аккуратно спрятаны, стянуты гвоздями и намеренно запачканы три золотых слитка общим весом шесть с лишним колограммов.
Слитки ждал на свалке Колун.
Ждал до полуночи.
Потом, проклиная погоду, двинулся в город и с первого же телефона-автомата позвонил шефу.
Настоящий Полковник сразу все понял.
– К Бульбашам! Домой! Живо! – скомандовал он Колуну, а сам уже натягивал кожанку. Как сердце чувствовало: именно сегодня что-то может произойти, именно сегодня. Он и не раздевался еще, ждал звонка.
Дождался. Увел Бульбаш золото, увел, сука!!! Кинул его, волка, как щенка. Ну, падаль!..
«А если… – Настоящий Полковник похолодел. – А если Бульбаша загребли менты? Если слитки, так любовно и бережно отлитые Рябухой, спрятанные, наконец вывезенные (это стоило стольких нервов, терпения, сил), уже у ментов в руках?! Если у Бульбаша идет обыск?!»
В десять минут Настоящий Полковник поднял всех на ноги. Да, собственно, все и были на ногах: дежурила «Ауди-100» с четырьмя хлопцами наготове в гараже, был и «Мерседес-190», по звонку прискочит и «Жигули»-девятка с троицей накачанных парней… Все знали: операция завершена успешно, если шеф позвонит и скажет условную фразу: «Борис Иваныч доехал хорошо…»
Сейчас же все поняли: в их воровском клане случилось серьезное чепэ, шеф срочно собирал птенцов, будто Тимур свою команду, дергая за веревки баночного телеграфа…
Но Настоящему Полковнику, не в пример Тимуру, лишний шум поднимать было нельзя, наоборот.
Минут через двадцать после звонка Колуна две машины с потушенными огнями стояли неподалеку от дома Бульбашей. Через пять минут приехал и Настоящий Полковник.
Разведка донесла ему, что вокруг дома – никого, менты не просматриваются. Но в квартире может быть засада.
Сейчас же одному из парней было влито в рот полбутылки водки – велено ему зайти к Бульбашу, попросить «добавку». С пьяного – какой спрос?!
Парень скоро вернулся – в квартире никого нет. Во всяком случае, никто не отзывается.
Квартиру вскрыли.
Побег Бульбашей при всей его тщательной маскировке был очевиден: нет хороших вещей, нет документов… Да и соседка, высунувшая в дверь любопытный нос, сказала, что сам Бульбаш на работе, а Ленка, кажись, уехала на джипе – был слышен шум мотора, а гараж-то вон он, под окном.
– Все понятно. Спасибо, – сказал Настоящий Полковник женщине. – Видно, в аварию попал… поищем…
– Ну, суки потные! – проревел он уже на улице, у машины. – Найду – на куски резать буду. Лично! Живых!
Настоящий полковник был военным человеком, и дело он организовал по-военному четко: двое парней помчались на «Жигулях» на железнодорожный вокзал, еще трое на «Мерсе» ринулись по шоссе в сторону областного центра, а быстроходная «Ауди-100» и БМВ помчались в сторону Москвы.
…На посту ГАИ, на выезде из Костомарова, ребятишки оказались смышлеными.
Один из молоденьких сержантов, сунув десятидолларовую бумажку в карман потертой грязно-синей куртки, шмыгнул простуженным носом, докладывал Настоящему Полковнику как своему непосредственному начальнику.
Нет, никакого самосвала с брезентом на кузове они с напарником здесь не видели. Да, джип «Ниссан» с местными номерами проезжал, было это часов в одиннадцать вечера. Они его не останавливали – неохота было выходить под дождь. За рулем сидела какая-то женщина с пышными волосами… А что случилось? Этот джип угнали, что ли? Надо было позвонить, мы бы его тормознули.
– Вон с бабой своей тот парень поругался, – придумал на ходу Котляр, кивком головы показывая на слушающего их разговор Колуна. – У них дело к разводу идет, а имущество по-человечески поделить не могут. И той и этому тачку японскую хочется себе оставить. Вот она села втихаря и рванула. Догоняй теперь.
– Ну, догоняйте, если охота. – Гаишники не проявили больше интереса, позаглядывали в «Ауди» и БМВ Настоящего Полковника, да и пошли себе в будку – чего мокнуть под дождем?! Пусть супруги сами разбираются.
«Ауди-100» и БМВ, как проголодавшиеся злые щуки, кинулись тем временем в ночь, на северо-запад, на Москву.
Бульбаш выехал из ворот завода без четверти одиннадцать. Сейчас на «командирских», светящихся часах Настоящего Полковника была половина второго ночи. Расстояние между Бульбашами и их машинами примерно сто тридцать – сто сорок километров.
Вперед!