Исследование социально-экономических отношений Италии эпохи разложения первобытно-общинного строя и формирования классового общества в намеченном плане и хронологических рамках завершено. Наряду с другими вопросами нами охарактеризованы родо-племенная организация римлян и, насколько позволили источники, экономический переворот, подготовивший ее крушение.
Формирование классового общества и государства – сложный и длительный исторический процесс. Несмотря на явное несоответствие старых родо-племенных форм и институтов потребностям экономического и общественного развития, они долго еще продолжают существовать. Причина этого – заинтересованность влиятельной общественной прослойки в сохранении этих форм и институтов и слабость общественных сил, противостоящих этой прослойке. Вследствие этого борьба за ликвидацию пережитков первобытно-общинных отношений была очень затяжной и, в отличие от того же процесса в Греции, не завершилась ни в одной из италийских общин полной победой демократии и устранением политического влияния потомков древних родов.
В силу этих особенностей исторического развития исследование, посвященное ликвидации первобытно-общинного строя и установлению рабовладельческого общества и государства, должно быть доведено чуть ли не до Пунических войн и может превратиться из монографии в общий труд. Чтобы избежать этого и в то же время не оборвать исследование на полуслове, мы решили наметить общие тенденции дальнейшего исторического развития так, как они вырисовываются из установок этой работы.
Учреждение публичной власти в царский период. Известные элементы государственности были выработаны еще в начале так называемого царского периода. Они частично возникли в процессе приспособления старых родо-племенных учреждений к потребностям складывающейся патрицианской верхушки.
Как указывал Фридрих Энгельс, появление государства означало «учреждение публичной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, организующим самое себя как вооруженная сила… Эта публичная власть существует в каждом государстве. Она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода, которые были неизвестны родовому устройству общества»[499]. Литературные источники, дополняемые археологическими данными, позволяют проследить возникновение в Риме публичной, государственной власти.
Еще до появления в Риме династии этрусских царей складывается ядро вооруженных сил, не совпадающее полностью с военной организацией по родам, куриям и трибам. Согласно традиции Ромул создал конницу из трех центурий, каждая из которых выставлялась трибами Рамнов, Титиев и Луцеров (Liv., I, 13, 8; Serv., Aen., IX, 368). Эта военная реформа, в проведении которой нет основания сомневаться, исходила из старого племенного войска, преобразовывая его в интересах складывающейся государственной власти. Новый корпус всадников носит название celeres. Это слово производят от греческого ὸ κέλης – боевой конь (Serv., Aen., XI, 603; Dion., II, 13, 64; Plin., N. H., XXXIII, 35). Известны и другие названия вновь созданных всаднических центурий, возможно, более ранние: flexuntae (Varro apud Serv., Aen., IX, 603) и trossuli (Fest., p. 505; Plin., XXXIII, 2, 35).
По указанию Дионисия, ссылающегося на Валерия Антиата (II, 13), начальник конницы назывался celer, он и дал наименование всей коннице. Латинское его название – tribunus celerum. Сообщают, что начальник конницы занимал второе место после царя (Dig., I, 2, 2, 15). Об обособленном положении этих всадников в раннем римском обществе говорят многочисленные правовые пережитки и особые знаки отличия, например anulus aureus, clavus, которыми не могли пользоваться пешие воины родовых и племенных отрядов. Первоначальный отряд из трехсот всадников был увеличен. Ливий приписывает это увеличение Туллу Гостилию и связывает его с присоединением к Риму Альбы-Лонги. Новые три центурии были образованы из альбанцев (Liv., I, 30, 3). Оставив прежнее количество центурий, Тарквиний Древний вдвое увеличил число всадников (Liv., I, 36, 2; Val. Max., I, 4, 1).
B окончательном своем виде корпус всадников сформировался при Сервии Туллии. Он в это время насчитывал восемнадцать всаднических центурий, причем шесть из них находились на особом правовом положении, вероятно, они и были celeres. В отличие от всадников, вооруженных небольшим кожаным щитом (parma), они имели полное вооружение гоплита.
В эпоху Тарквиниев по этрусскому образцу создается и тяжеловооруженная пехота. Вполне возможно, что создателем этой пехоты был Сервий Туллий, которому традиция приписывает центуриатную реформу.
Уже в царский период сенат теряет черты прежнего совета старейшин и превращается в зачаточное государственное учреждение. В сенате времен Тарквиниев трудно уже видеть собрание представителей отдельных родов. Изменение числа сенаторов (согласно легенде, первоначально – сто, затем – двести и триста) вряд ли можно связать с увеличением количества патрицианских родов или с изменением норм представительства.
Сенаторы, как определенно говорит традиция, стали назначаться царями, которые и созывали сенат. Лишь после смерти царя и до выборов нового царя сенат играл самостоятельную роль. Сенат в царский период превратился в замкнутое аристократическое учреждение. Он состоял лишь из патрициев, и поэтому его решения юридически не распространялись на плебеев, обладавших собственной политической организацией.
Черты государственной организации приобретает прежнее собрание римлян по куриям. Эти собрания охватывают не только патрициев, но и многочисленную прослойку клиентов. Преобразование курий способствует тому, что уже в раннюю эпоху была позабыта связь между курией и родом, и никто из античных авторов не помнил этой связи.
Возникающее государство обладало ограниченными средствами принуждения и поэтому должно было широко пользоваться различного рода религиозными проклятиями и запретами. Под защитой религии находились не только обязательства патрона и клиента, брак, но и сфера имущественных отношений. Закон, приписываемый Нуме Помпилию, установил, что «тот, кто во время пахоты нарушит межу, будет проклят, будут прокляты и его быки» (eum, qui terminum exarasset, et ipsum et boves sacros esse. Fest., 368; Dion., II, 74).
Можно, разумеется, сомневаться в личности второго римского царя, также как и в существовании закона о нарушении права земельной собственности. Но вряд ли могут возникнуть сомнения в том, что еще до законов XII таблиц нарушитель межи подвергался религиозному проклятию. Сохранившиеся в законах XII таблиц постановления о похищении и истреблении посевов, равно как о их заколдовании, предполагают защиту самих земельных владений от захватов. Так римская религия объявила возникающую частную собственность священной и неприкосновенной.
К начальному периоду существования в Риме царской власти следует отнести некоторые преобразования в области религиозного культа, поднявшие авторитет римских царей. Изучение данных источников о родовых sacra позволяет сделать вывод о том, что первоначально каждый род имел свои святыни, свои культовые места. Родовой старейшина являлся одновременно жрецом рода. С поселением различных родов и племен в границах города возникает необходимость в создании святынь, объединяющих всех жителей города, независимо от их принадлежности к определенному роду.
Очевидно, на заре римской истории был учрежден культ богини огня Весты. Огонь, почитавшийся членами каждого рода у очага, получил общее место поклонения в храме Весты, воздвигнутом, по преданию, Нумой Помпилием. Создание храма Весты потребовало учреждения коллегии жриц-весталок (хранительниц огня). Стражем весталок в Риме считался великий понтифик. Очевидно, коллегия понтификов была не менее древней, чем коллегия весталок. Учреждение коллегии понтификов позволило возникающему государству контролировать область родовой религии, вмешиваться в дела каждого отдельного рода.
Нума Помпилий и нимфа Эгерия. С картины Дж. Феличе
Какими бы фантастическими подробностями ни обладали рассказы о царях этрусской династии, все же они позволяют судить о тех переменах, которые испытала царская власть в последнее столетие своего существования. Можно согласиться с Де Мартино, что «царь в эпоху этрусской монархии был высшим магистратом полиса, главою общины, в отличие от латинского царя, являвшегося вождем федерации родов»[500].
Цари все меньше и меньше считаются с родовыми традициями и их носителями – представителями знатных родов. Приток в Рим населения побежденных общин, в частности Альбы-Лонги, не только подтачивал родовой строй, но и увеличивал власть царя, в функции которого вошло привлечение новых жителей Рима в войско и сбор с них податей. В конфликте между плебеями и патрициями, возникшем уже в царский период, цари, очевидно, становились на сторону плебеев. Отзвуком этого является сохранившееся в традиции различное отношение патрициев и плебеев к царям. Некоторых царей плебеи считали своими заступниками и чтили их память тризнами.
С расширением обязанностей царей у них появляются особые помощники, ведающие различными сторонами управления. В этих помощниках можно видеть зародыш будущей республиканской магистратуры.
Одной из наиболее сложных проблем в истории древнейшего государственного устройства Рима является вопрос о времени и последовательности политических реформ. Анналисты, не всегда обладавшие историческим чутьем и точными хронологическими данными, упрощали картину государственно-правового развития, приписывая одному лицу то, что было результатом ряда дополняющих друг друга реформ. В результате этого второй римский царь Нума Помпилий оказался автором чуть ли не всех римских религиозных установлений, а шестому царю, Сервию Туллию, была приписана сложнейшая центуриатная реформа, бывшая продуктом длительного исторического развития[501].
Вопросу хронологии этой реформы посвящена специальная наша работа[502]. Здесь достаточно будет лишь указать, что признание Сервия Туллия автором центуриатной реформы в том виде, в котором последняя описана античными авторами, делает совершенно непонятными цели последующей борьбы плебеев и патрициев. Центуриатная реформа, фактически уничтожающая деление на патрициев и плебеев, утверждающая деление на богатых и бедных, не могла быть принята ранее установления народного трибуната, предполагающего существование двух общин – патрицианской и плебейской, и ранее закона Канулея, снявшего запрет брака между плебеями и патрициями.
Не признавая Сервия Туллия автором центуриатной реформы в том ее виде, в котором она описана античными писателями, мы все же считаем его историческим лицом. Не подлежит сомнению, что это был крупный государственный деятель, запомнившийся римским анналистам и живо заинтересовавший такого исследователя истории этрусков, как император Клавдий, который отождествил Сервия Туллия с искателем приключений Мастарной[503]. У нас нет никаких оснований сомневаться, что при Сервии Туллии Рим был окружен мощной каменной стеной. Остатки этой стены, согласно новейшим исследованиям, несомненно принадлежат к VI в. до н. э.
Сервий Туллий был, очевидно, автором каких-то реформ, связанных с созданием общего войска из патрициев и плебеев. Эти реформы были ошибочно истолкованы римскими писателями, и Сервий Туллий превратился в реформатора центурий в том их виде, как они сложились уже к V–IV вв. до н. э.
При Тарквиниях Рим принял облик этрусского города[504]. С включением в черту города сабинского поселения на Квиринале значительно выросла городская территория. Болотистая низина между Палатином и Капитолием была осушена. Сеть каналов вывела излишнюю влагу в широкий сточный канал (cloaca maxima), соединенный с Тибром. На низине образовался политический и торговый центр города – Форум. Вскоре после этого был включен в городскую территорию и Капитолийский холм. Он прикрывал Форум с севера, стал крепостью и средоточием религиозных святынь.
Cloaca maxima. Фото 1862 г.
Важные изменения произошли в области культуры. Через этрусков римляне восприняли письменность, первоначально применявшуюся лишь для официальных записей. По-видимому, существовали какие-то надписи, содержавшие предписания этрусских правителей. Они получили название «царских законов». Письменность стала употребляться для записей договоров. Один из таких договоров известен благодаря копии, сделанной Полибием, очевидно, с медной доски в Капитолийском храме.
Договор отнесен к первому году Республики. В тексте договора Рим предстает как наследник морского могущества этрусских правителей, что свидетельствует в пользу традиционной датировки договора. Римлянам и их союзникам разрешалось плавание повсюду, кроме Прекрасных холмов (современный мыс Бон, восточнее Карфагена). Таким развитым судоходством, позволявшим совершать торговые поездки в Сицилию, Сардинию и Африку, могли обладать лишь этруски. Включению в договор этого пункта, который, однако, не мог быть практически осуществлен молодой Римской республикой, римляне обязаны этрусским правителям.
Падение царской власти. Как было уже замечено, внутренняя история древнейшего Рима в традиционном изложении значительно менее богата, чем внешняя военная история, где римским анналистам легче было дать волю своему воображению, и приукрасить сухие сообщения древних летописей рассказами о героизме и доблести предков[505]. Однако некоторые события внутренней римской истории изображаются почти с той же степенью детализации, что и военные столкновения. К числу их принадлежит та крупная перемена в римском государственном строе, которую римская традиция именует изгнанием царей и относит к 510 г. до н. э.[506] Анализ рассказа об изгнании царей позволил увидеть в нем позднейшую выдумку с целью представить события римской истории в свете соответствующих греческих легенд и преданий соседних латинских городов[507]. Было высказано мнение, что во многом этот рассказ является «удвоением» легенды о свержении децемвиров.
Признавая недостоверность деталей традиционного рассказа о падении царской власти в Риме, не следует, однако, отказываться от решения важнейшего вопроса об изменении политического строя Рима в конце VI в. до н. э.
При выяснении причин падения царской власти в Риме надо исходить из того, что к 510 г. до н. э. она уже являлась не учреждением родо-племенного строя, а элементом примитивного государства. Слабость царской власти сказалась в том, что она зависела от поддержки наиболее могущественной прослойки римского населения – патрициев. Этрусские цари в Риме должны были рассчитывать на поддержку извне, на помощь других этрусских городов. Союзником этрусских царей в Риме был, в частности, Порсена, ведший войну с Римом после изгнания Тарквиниев. Между тем международная обстановка была такова, что извне римские цари могли получить лишь очень ограниченную помощь. Во второй половине VI в. в Италии усиливается военное могущество греческих колоний. Уже в 534 г. до н. э. греки делают попытку обосноваться на принадлежащей этрускам Корсике. Захват этого острова дал бы возможность грекам не только контролировать морской путь в Таллию и Иберию, но и вмешиваться в италийские дела. Это угрожало как этрускам, так и Карфагену, обладавшему Западной Сицилией.
Объединение карфагенян и этрусков приостановило экспансию греков[508]. В 534 г. до н. э. в морском сражении при Алалии объединенный этрусско-карфагенский флот нанес грекам поражение.
Вскоре после этого усиливаются Кумы, где власть захватил Аристодем. Теперь этрусским владениям в Лациуме и Кампании угрожало нападение с суши. На помощь карфагенского флота рассчитывать не приходилось. Аристодем вторгся в центр Лациума и разбил Тарквиния Гордого у Ариции.
Этим поражением этрусского правителя Рима должны были воспользоваться патриции, поднявшие восстание и установившие свою власть.
Несмотря на все преимущества, которые дало Риму этрусское господство во внешнеполитическом отношении, римская знать тяготилась тем подчиненным, хотя и почетным положением, в которое ее поставили этрусские правители. Знатные патрицианские роды стремились к самостоятельной политической роли, и, если может показаться фантастичным повод для выступления против Тарквиниев, вполне возможно, что во главе движения стоял род Вергиниев.
С увеличением территории и усложнением социальной структуры римского общества царская власть уже не отвечала потребностям господствующего класса. Царь, сосредоточивавший в своих руках военные, жреческие, судебные и религиозные функции, не был в состоянии осуществлять их один. При Тарквинии Гордом во главе римских войск стояли два военачальника, подчиненных царю. Таким образом, уже в царский период политическое развитие идет по пути усложнения государственного аппарата. Но наиболее активно этот процесс происходит после установления Республики.
Усиление патрициев. Материал наших источников слишком ограничен, для того чтобы иметь точное представление о характере установленной патрициями власти. Согласно традиции, после изгнания Тарквиниев до 451 г. до н. э. в Риме правили консулы, обладавшие, в отличие от царей, коллегиальной годичной властью. В 449 г. до н. э. после свержения децемвиров консульская должность была восстановлена, но вскоре снова заменена – на этот раз должностью военных трибунов с консульской властью. Окончательное восстановление консульской власти традиция относит к 367 г. до н. э.
Современные исследователи решительно выступили против этой традиционной схемы, согласно которой римская республиканская конституция возникла в готовом виде, как Афина из головы Зевса. Большинство ученых считают возникновение консульской власти результатом длительного государственно-правового развития. О характере верховной власти, пришедшей на смену царской власти, в науке нет единого мнения. Один из зачинателей теории эволюционного развития античного государства Белох считал переходной формой власти царей к власти консулов диктатуру[509]. По мнению Мадзарино, между царской властью и консулатом имелась власть двух преторов[510]. Де Санктис полагает, что после изгнания царей власть перешла к коллегии трех преторов, командиров трех военных подразделений – Рамнов, Титиев и Луцеров. Впоследствии произошло перераспределение власти между преторами: двое из них руководили военным действиями, третий отправлял правосудие в самом Риме[511].
Рассматривая развитие государственных форм в раннем Риме, буржуазные исследователи сознательно уходят от проблемы крушения родового строя, от классовой борьбы. Изучение революционного перехода от родового строя к классовому подменяется исследованием эволюции отдельных политических учреждений древней римской общины.
Как бы ни назывался представитель верховной власти, сменивший царя, очевидным является то, что результатами важной политической перемены (уничтожение царской власти и установление республиканской формы правления) первоначально воспользовались патрицианские роды. Их орган, сенат, превратился в постоянно действующее государственное учреждение. Патрициям принадлежала и вновь созданная магистратура.
Магистраты, по всей видимости, были подчинены сенату как представители исполнительной власти. На наш взгляд, является обоснованным предположение Де Мартино, что коллегиальность магистратуры – более позднее явление, результат борьбы плебеев против политической монополии патрициев[512].
Положение плебеев. Плебеи усиливались благодаря переселению в Рим некоторых граждан из завоеванных областей. Выделялась экономически сильная верхушка плебеев. Плебеи начинают борьбу за свои экономические и политические права, и эта борьба явилась существенным фактором формирования римского рабовладельческого государства.
Одним из важнейших признаков, разграничивающих патрициев и плебеев, было участие в общинном землепользовании. Если патриции придерживались общинного землепользования, то плебеи первоначально владели землей на правах частной собственности. Общинная земля, или общественное поле (ager publicus), считалась принадлежащей всей патрицианской общине. Она распределялась между отдельными патрицианскими родами, главы которых выделяли участки своим клиентам, обязанным за это разными повинностями по отношению к своим патронам. Лишь часть всего фонда общественной земли в 2 югера, составлявшая как бы приусадебный участок, считалась собственностью главы семьи и передавалась по наследству.
По мере завоеваний римлянами соседних территорий фонд общественной земли непрерывно возрастал. По обычаю одна треть или даже две трети захваченных во время войн земель конфисковывалась и превращалась в общественное поле. Плебеи, участвовавшие в войнах, увеличивавших фонд общественной земли, к ее эксплуатации не допускались[513].
В то время как увеличивалось общественное поле, земельный фонд, которым пользовались плебеи на правах частной собственности, должен был оставаться неизменным или даже уменьшиться за счет продажи разорившимися плебеями своих участков. Количество безземельных плебеев увеличивалось вследствие переселения в Рим жителей завоеванных областей и естественного прироста населения. Часть плебеев не могла более вести хозяйство, превращаясь в пролетариев. Плебеи, сохранявшие свои небольшие участки, находились под угрозой разорения из-за неурожая, войны или других случайностей. Вопрос о земле занял центральное место в требованиях плебеев.
Согласно традиции, с 486 г. до н. э. до 367 г. до н. э. было сделано множество предложений о допуске плебеев к владению общественной землей. Первым из них было предложение консула 486 г. до н. э. Спурия Кассия, который был обвинен патрициями в стремлении к тирании и казнен. Но уже в 456 г. до н. э. народному трибуну Ицилию удалось добиться раздела земли между плебеями на Авентинском холме. Гиперкритики отрицали подлинность сведений об этих аграрных предложениях, считая их перенесением в прошлое аграрных законов времени Гракхов или Суллы[514]. Однако больше оснований в пользу подлинности этих сведений, хотя детали могут быть и вымышленными.
Естественным последствием малоземелья в период господства натурально-хозяйственных отношений было возникновение задолженности мелких землевладельцев-плебеев патрициям. Возникновение задолженности и долгового вопроса в Риме имеет исторической параллелью положение демоса Аттики перед реформами Солона, с той лишь разницей, что долговое право в Риме было более жестоким и борьба за отмену его последствий более затяжной.
«Ростовщичество, – по выражению Тацита (Ann., VI, 16), – старое зло для Рима и самая частая причина мятежей и раздоров». Как и в Аттике, в Риме лицо, делавшее заем под залог земли, формально передавало эту землю кредитору. Если тот дозволял должнику жить на этой земле и пользоваться ею, то это была его добрая воля. Если должник выплачивал свой долг в срок, он возвращал себе свою собственность. В противном случае он утрачивал свой участок. Заимодавец мог оставить его на этой земле в качестве арендатора и снабдить его семенами или рабочим скотом, но на этот раз под залог его личности, жизни и свободы.
Законы XII таблиц, зафиксировавшие древнейшее долговое право и, по-видимому, смягчившие его, предусматривают продажу несостоятельного должника по истечении 60 дней в рабство «за Тибр» и даже рассечение тела должника на части, при наличии нескольких кредиторов.
Ростовщиками в Риме, как и в Аттике, были крупные землевладельцы, представители родовой аристократии, и развитие ростовщичества как в Риме, так и в Аттике имело сходные последствия. При чтении знаменитой элегии Солона о «матери черной земле, придавленной долговыми камнями», о «многих земледельцах, проданных в рабство за долги и забывших родную речь», создается впечатление, что, если бы в Риме V в. до н. э. был свой Солон, он мог бы сказать о бедствии крестьянства теми же словами.
Борьба плебеев с патрициями на всех известных нам этапах – проявление классовой борьбы в формирующемся рабовладельческом обществе, хотя плебеи не были классом[515]. Сословное деление в рабовладельческом обществе не совпадает с классовым делением. В отдельные периоды римской истории класс охватывал несколько сословий. Так, класс рабовладельцев в I в. до н. э. включал представителей сенаторского и всаднического сословий наряду с представителями плебса. В период формирования классового общества сословие было социально неоднородным. Сословие плебеев состояло из более или менее зажиточных землевладельцев, обладавших рабами, а также из сельской и городской бедноты.
Сложный социальный состав плебеев предполагает, что в борьбе плебеев против патрициев нашли выражение как требования социальных низов, так и притязания имущей верхушки плебеев, принадлежащей к тому же формирующемуся классу рабовладельцев, что и патриции, и добивающейся лишь политического равноправия. Источники часто не содержат никаких конкретных указаний о расстановке социальных сил во время того или иного выступления плебеев. Но по ряду косвенных данных и по достигнутым результатам мы можем судить о том, были ли едины плебеи в выдвижении и отстаивании тех или иных требований.
Сецессии плебеев. Образование народного трибуната. Первый известный нам этап сословной борьбы – сецессии плебеев. В свое время Эдуард Мейер отрицал существование сецессий 494, 449, 342 гг. до н. э. и признавал лишь сецессию 287 г. до н. э. на Яникул. Священную гору (mons Sacer), куда, согласно традиции, удалялись плебеи, Мейер рассматривал как производный момент от lex sacrata. Lex sacrata признавался за ядро противоречивой легендарной традиции о первой и второй сецессиях. На наш взгляд, нет оснований для подобного гиперкритицизма в отношении первых сецессий плебеев. Как бы ни был скуден материал источников, которым пользовались анналисты, он должен был содержать известие о таком событии, как выселение плебеев или их военную «стачку». Известие о lex sacrata – слишком скудный материал для воссоздания рассказа о сецессиях на Священную гору.
Некоторые другие западные историки, признавая историчность сецессий плебеев, отрицают их социальные мотивы, указывая, что в свидетельствах писателей, сохранивших сведения о сецессиях, отразились социальные конфликты их времени. С этим также трудно согласиться. Писатели, описывавшие события истории раннего Рима, могли ошибиться в деталях, но никак не могли полностью перенести в прошлое социальные конфликты своей эпохи.
С сецессиями традиция связывает возникновение народного трибуната, объясняя его вынужденной уступкой патрициев (Liv., II, 33; Dion., VI, 89, 1). В 493 г. до н. э. были впервые избраны два народных трибуна. В 471 г. до н. э. число народных трибунов выросло до четырех.
По мнению ряда исследователей, народные трибуны были первоначально главами сельских триб, распределявшими между гражданами налоги – трибут[516]. Этой точке зрения противоречит ограничение полномочий народных трибунов померием. Некоторые историки указывают, что сецессии плебеев носили военный характер и власть народных трибунов произошла из власти tribuni militum[517].
Западногерманский историк Любтов считает, что народный трибунат восходит к власти назначенных царями начальников четырех городских триб[518]. Таким образом, по Любтову, трибунат не результат борьбы патрициев и плебеев, а следствие законодательной деятельности этрусских царей. С изгнанием царей плебеи потеряли своего единственного патрона, и их покровителями стали народные трибуны, царские чиновники. Вряд ли нужно доказывать, что взгляд Любтова не находит подтверждения в источниках и имеет своей целью принизить значение социальной борьбы в раннеримском обществе.
О выступлениях плебеев против патрициев в начале Республики как проявлении социальной борьбы свидетельствуют указания традиции, что плебеи группировались вокруг храмов Цереры и Меркурия – божеств, покровительствовавших земледелию и торговле (занятия плебеев) и противостоявших патрицианским божествам.
Если верить традиции, борьба плебеев против патрициев на первом этапе носила бескровный характер[519]. Патриции были напуганы возможностью соединения плебеев с врагами Рима и пошли на уступки. Они признали de jure плебейскую организацию с ее вождями – народными трибунами, согласившись на вмешательство последних в дела патрицианской общины для защиты интересов плебеев. Народные трибуны не становились магистратами, наподобие преторов. Они не имели права входить в курию, где заседал сенат, но, сидя у дверей на особой скамеечке, могли накладывать запрет на распоряжение патрицианского сената и магистратов-патрициев (Val. Max., II, 2, 7).
Вполне возможно, что в V–IV вв. до н. э. плебейские трибуны обладали определенными военными функциями, были военными предводителями плебейских триб (территориальных единиц), в отличие от tribuni militum, возглавлявших ополчения патрициев.
Децемвират. Законы XII таблиц. Следующим крупным шагом по пути ликвидации первобытно-общинных отношений и формирования государства являлась запись действовавшего до того времени обычного права. Для понимания значения этого акта важны греческие параллели. В Афинах к начальному этапу формирования полиса относится запись обычаев, осуществленная в 621 г. до н. э. Драконтом. На территории Италии первым свидетельством о гражданской жизни в греческих колониях служит сообщение о кодификации Залевка и Харонда. Законодатель Локр Эпизефирских Залевк представлен как наиболее славный и древний из законодателей (Ps. Scymn., V, 314; Ephor apud Strabo, VI, 260). Его деятельность относится к более раннему времени, чем деятельность Драконта. Он рассматривается как коллега Харонда и, вместе с Ликургом, ученик критского законодателя Талета (Arist., Polit., II, 1274). Евсевий относит его к третьему году 29-й олимпиады (662 г. до н. э.). По аналогии с законами Харонда, которые пелись на пирах, предполагают, что и законы Залевка имели ритмическую форму.
За старым родовым правом в Италии, как и в Греции, стояла родовая аристократия. Новое право города-государства – писаный закон. «Народ должен сражаться за закон, как за свои стены». Эти слова греческого философа Гераклита лучше всего характеризуют отношение широких слоев свободного населения к закону как к защите от произвола аристократии, превратившей и родовое право и родовые учреждения в орудия своего господства. Римские плебеи, подобно афинскому демосу, были заинтересованы в кодификации, и они добились ее в борьбе с патрициями. К этому выводу приводит анализ римской традиции о первой записи законов в 451 г. до н. э.[520]
Согласно традиции, в 451 г. до н. э. под давлением плебеев была избрана коллегия из десяти патрициев для записи законов – decemviri legibus scribundis. Децемвиры обладали чрезвычайными полномочиями, что вызвало отмену на время консульской власти и власти народных трибунов. Децемвиры, как гласит сохраненное Диодором предание, в первый год своей работы выработали 10 таблиц законов. На второй год была избрана новая комиссия также из десяти человек, но пять из них были плебеями. Злоупотребления децемвиров, удивительно напоминающие тиранические действия Тарквиниев (тот же мотив насилия над знатной девушкой), будто бы привели ко второй сецессии плебеев. Децемвиры были лишены власти (Diod., XII, 23; сравн. Liv., III, 44; Dion., XI, 28).
О том, что все мероприятия 451–449 гг. до н. э. должны рассматриваться как победа плебеев, говорит не только сам факт записи обычного права, но и сохраненное Диодором известие о том, что при восстановлении консульской власти было решено одного из консулов избирать из числа плебеев. Об этом же свидетельствует установление избрания 10 трибунов (вместо прежних четырех).
Законы XII таблиц являлись не просто записью действующих родовых обычаев, они отразили определенный предшествовавший им этап в развитии частнособственнических отношений и рабовладельческого государства. Законы XII таблиц предусматривают свободу завещаний. Однако еще продолжал действовать принцип коллективной (родовой) собственности. Если римский гражданин умирал без завещания, ему наследовали его когнаты. Если наследников не было, имущество переходило к ближайшим агнатам, а если не было агнатов, то к сородичам (gentiles).
В этот период зарождается понятие о неограниченной квиритской собственности, которая была только у римлян и нарушение которой строго преследовалось. В понятие квиритской собственности прежде всего входят земля и ее плоды. Тот, кто травил или жал ночью чужое поле, обработанное плугом, предавался смерти. За кражу, совершенную днем, за самовольные порубки и другие преступления против собственности налагался крупный штраф.
В то же самое время квиритская собственность была подвержена некоторым ограничениям, установленным в интересах тех же квиритов – соседей. Собственник был обязан оставлять на своей меже свободную полосу земли для проезда, прохода, поворота плуга шириною в 22 фута, должен был не трогать на своем участке ветви от дерева соседа, если они находились на высоте не менее 15 футов. Собственник должен допускать соседа на свой участок через день для собирания плодов, упавших с дерева. Он не должен изменять искусственными сооружениями естественного стока воды. С записью обычаев создавались юридические нормы, общие и обязательные для всего населения общины. В этом, несмотря на подтверждаемые законами различия в положении отдельных групп населения, прогрессивное значение древнейшего законодательства. С появлением законов XII таблиц патриции и плебеи в Риме стали жить по общим законам, тем самым был нанесен удар по обособленности отдельных патрицианских родов и фамилий.
Законы Валерия и Горация. Законы Канулея. Цензура. С падением децемвирата, согласно традиции, были избраны консулы Валерий и Гораций, которые не только опубликовали законы XII таблиц, но и издали свои законы, считающиеся основой римской конституции республиканской эпохи (Liv., III, 55, 4–5; Cic., De re publ., II, 31, 54; De domo, XVII, 43; Pro Sestio, XXX, 65). Первый из этих законов признавал обязательность решений плебеев по трибам для патрициев (ut quod tributim plebis jussisset, populum teneret). Второй закон устанавливал (или восстанавливал?) provocatio ad populum, право обращения каждого плебея, обвиненного любым магистратом (кроме диктатора), к народу. Третий закон восстанавливал священность и неприкосновенность личности народного трибуна.
По вопросу об историчности этих законов в науке имеются большие разногласия. Поскольку в традиции сообщается, что первый закон о provocatio ad populum провел также консул первого года Республики Валерий Попликола, и такой же закон был проведен в 300 г. до н. э., Паис и другие историки полагали, что имелся лишь один закон 300 г. до н. э., а законы 509 г. до н. э. и 449 г. до н. э. вымышлены[521].
Де Мартино высказал, на наш взгляд, очень резонные доводы в пользу историчности законов Валерия – Горация[522]. Законы Валерия и Горация вполне отвечают условиям политической борьбы в период существования особой плебейской общины. Они свидетельствуют о том, что плебеи возобновляют свое наступление, требуя признания за ними равных с патрициями политических прав.
Следующей победой плебеев было принятие в 445 г. до н. э. закона Канулея, в силу которого допускались запрещенные прежде браки между патрициями и плебеями.
Другой законопроект Канулея содержал предложение о допуске плебеев к высшей магистратуре – консулату. Этот законопроект отклонен патрициями, но в порядке компромисса стали избираться с 444 г. до н. э. военные трибуны с консульской властью – tribuni militum consulari potestate (Liv., IV, 6, 8)[523].
Современные исследователи придают большое значение этой должности. По мнению Корнелиуса, военные трибуны с консульской властью действовали в период войны, а в мирное время избирались консулы[524]. Де Мартино выступает против этого взгляда, указывая, что в год установления должности военных трибунов с консульской властью и в некоторые другие годы, когда действовали эти магистраты, не было войн[525]. Должность военных трибунов с консульской властью Де Мартино считает переходной от должности консулов или, вернее, преторов с неравной властью, к консулату как коллегиальной магистратуре, созданной, по его мнению, в 367 г. до н. э.[526] В отличие от своих предшественников, преторов, военные трибуны с консульской властью были коллегами, обладавшими равной властью. Коллегиальность магистратур, согласно Де Мартино, не родилась одновременно с Республикой, а возникла в ходе сословной борьбы и может рассматриваться как победа плебеев[527]. Мы всецело разделяем эту точку зрения.
К этому же году, когда были избраны народные трибуны с консульской властью, традиция относит установление цензуры (Liv., IV, 8, 2; Zonar., VII, 19). Цензоры не имели imperium, как консулы и преторы. Им принадлежала potestas, допускавшая только intercessio коллеги, но не подлежавшая intercessio других, хотя бы высших магистратов.
Моммзен отвергал традиционную дату появления цензуры и относил ее установление к 434 г. до н. э., когда был принят закон М. Эмилия Мамерка, ограничивавший длительность власти цензоров вместо прежних пяти лет восемнадцатью месяцами[528]. На наш взгляд, возникновение цензуры в 443 г. до н. э. хорошо согласуется с политической обстановкой, с борьбой плебеев и патрициев, определившей эволюцию римских политических учреждений. Очевидно, цензура была создана патрициями, чтобы удержать в своих руках производство ценза, которое с допуском плебеев к магистратуре стало бы доступно плебеям.
Центуриатная реформа. Примерно ко времени принятия законов Канулея и учреждения цензуры все свободное население Рима – как патриции, так и плебеи – объединяется в единой политической системе. Мы имеем в виду центуриатную реформу, приписываемую Сервию Туллию[529].
Предусмотренные этой реформой и созданные ею центурии и классы объединяли лиц одинакового имущественного положения, как патрициев, так и плебеев, как членов родов, так и тех, кто стоял вне их. Сервиева конституция, игнорируя родовое деление общества, юридически оформила сложившееся в ходе исторического развития противоречие между богатыми и бедными. Не знатность, не принадлежность к роду давали политические права, а богатство – таков был новый принцип классового общества.
Однако принцип этот в то время не был последовательно проведен. Не всякое богатство открывало доступ в первый класс, а лишь земельное богатство. Данные о цензе в денежном исчислении не могут относиться к середине V в. до н. э. и, характеризуют более поздний вариант центуриатной реформы.
Центуриатная реформа вводила новую военную организацию взамен прежней, в основе которой лежало деление населения по родовому принципу. Создавалось новое войско, в организации которого, как в зеркале, отражалось имущественное неравенство и которое явилось одним из важнейших элементов нового государственного аппарата.
Создание новой военной организации, включающей патрициев и плебеев, может объяснить военную активность Рима во второй половине V в. до н. э. и его успехи (завоевание и колонизация Велитр, Анксура, завоевание в самом начале IV в. до н. э. Вей).
Создавая новое войско, центуриатная реформа подрывала значение древней клиентелы. Одной из главных обязанностей клиентов в раннем Риме было участие в военных мероприятиях патрицианских родов. Клиенты были военной силой римской знати.
Уничтожение старой военной организации наносило ощутительный удар по господству римской родовой знати, подрывало ее социальную опору. Клиенты, входившие ранее в состав римских родов и курий, теперь выходили из-под их контроля, так как отправлять военную службу они должны были отныне не в куриях, а в центуриях – в соответствии со своим имущественным положением.
В историографии имелась попытка трактовать уничтожение центуриатной реформой старой куриатной организации и клиентелы как освобождение «крепостных крестьян»[530]. Трактовка аграрных отношений раннего Рима как феодальных является весьма обычной в буржуазной науке и связана с так называемой циклической теорией[531].
Против циклической теории в приложении к истории раннего Рима свидетельствует отсутствие каких-либо данных об обработке клиентами участков патрициев, как это полагал К. Нейман. Нейман исходил из того, что два югера, получаемых клиентом, были недостаточны для содержания семьи. Нейман и его сторонники упускают из виду, что кроме двух югеров земли в распоряжении клиентов был скот, пасшийся на общинных угодьях. Непосредственными производителями на землях родовой знати были не клиенты, а рабы и кабальные должники. Долговая кабала (nexum), о которой сообщают законы XII таблиц, была связана не с клиентелой, а с задолженностью плебеев, населения, не входившего в состав родов и не участвовавшего в совместном землепользовании. Сервиева конституция не означала переворота в аграрных отношениях, но косвенным образом она усиливала позиции мелкого землевладения. Грани между клиентами и неимущими плебеями стираются, так что позднейшие римские писатели плохо различают плебеев и клиентов, утверждая, что плебеи находились в клиентеле у патрициев.
При оценке значения центуриатной реформы напрашивается сравнение с реформами Солона и Клисфена в Аттике[532]. Сравнение это не может ничего дать для выяснения вопроса, в какой мере аттическое законодательство повлияло на римское, хотя это влияние и могло иметь место, если не прямо, то через посредство греческих колоний в Италии[533]. Сравнение с Аттикой может лишь показать, что не только в Риме, но и в других обществах Средиземноморья развитие государства шло по пути уничтожения естественных родовых союзов и установления нового деления населения по имущественно-территориальному принципу.
Так называемая Сервиева конституция означала уничтожение примитивной патрицианской civitas и создание патрицианско-плебейского государства, которое в ходе своего дальнейшего развития превращается в классическое рабовладельческое государство. Формирование этого государства в Риме затянулось на более длительное время, чем в Аттике, что объясняется аграрным характером римской экономики, меньшим удельным весом ремесла и торговли. Революционное преобразование афинского общества шло более быстрыми темпами, чем римского. Афины раньше, чем Рим, вступили на путь развития рабовладельческой экономики.
Позиции римской родовой знати были более прочными, чем позиции аттических эвпатридов, и сопротивление ее – более сильным. Если в Афинах тимократическая реформа проходит одновременно с отменой долгового рабства, то в Риме плебеи добиваются его отмены через сто с лишним лет после принятия Сервиевой конституции (закон Петелия 326 г. до н. э.).
Допуск плебеев к участию в голосовании вовсе не означает, что в центуриатных комициях получили преобладание плебеи. Напротив, фактически большинство голосов было у патрициев, обладавших земельными богатствами и составлявших большинство первого класса. Только небольшая кучка плебеев могла войти в первый класс, и там она должна была подчиняться большинству. В этом смысле реформу можно сравнить с той вынужденной уступкой гражданских прав италикам, на которую пошли римляне во время Союзнической войны: италики были допущены к голосованию в трибутных комициях, но не оказывали на него серьезного влияния.
Сословная борьба и разногласия среди патрициев. Судя по сохраненным римскими историками преданиям, борьба плебеев против патрициев сопровождалась раздорами среди патрицианских родов. Одни из патрициев, подобно тому как поступали эвпатриды в Аттике, переходили на сторону народа, другие решительно отстаивали привилегии патрицианских родов, не соглашаясь ни на какие уступки. К числу непримиримых противников плебеев принадлежал Гней Марций Кориолан, перешедший на сторону вольсков и осаждавший Рим во главе вражеского отряда. Сказание о Кориолане сравнительно древнего происхождения. Оно было впервые сообщено Фабием Ликтором и подверглось дальнейшей обработке в трудах младших анналистов и Ливия.
Неоднократно традиция сообщает о попытках отдельных патрициев установить единоличную власть. Так, согласно традиции, в 485 г. до н. э. один из представителей знатного рода Кассиев – Спурий Кассий, заключивший прежде союз с латинами и содействовавший примирению плебеев с патрициями, был сброшен с Тарпейской скалы по обвинению в стремлении к царской власти (Dion., VIII, 77; Liv., II, 41; Cic., De re publ., II, 27, 35).
Защитником угнетенных плебеев считается также Марк Манлий Капитолин, казненный в 384 г. до н. э. (Liv., V, 31, 47; VI, 5, 11; Diod., XV, 35). Рассказы о Спурии Кассии и Марке Манлии, какими бы легендарными подробностями они ни были украшены, свидетельствуют о том, что в Риме V–IV вв. до н. э., как в Афинах VII–VI вв. до н. э., неоднократно совершались попытки установить тиранию.
Греческий термин «тирания», на наш взгляд, более отвечает социальной обстановке того времени, чем римский термин regnum. Стремление к царской власти было умышленно приписано противникам патрицианского сената, чтобы их скомпрометировать. В случае победы Спурия Кассия, Марка Манлия или какого-либо другого патрицианского защитника плебеев вряд ли была бы восстановлена царская власть в той форме, какой она была при Тарквинии Гордом. Скорее речь шла об установлении политических порядков, сходных с теми, какие господствовали в Афинах при Писистрате.
В Греции тирания являлась типичной переходной формой от господства родовой аристократии к демократическому государству. Рим не знал тирании как политической формы. Причиной этого является могущество патрицианских родов и слабость общественных сил, на которые могли опереться лица, стремившиеся к единоличному господству.
Начало завоевания Римом Италии. Римская колонизация. В результате реформ в середине V в. до н. э. произошла известная консолидация свободного населения Рима. Она позволила перейти к наступательным действиям против этрусков, представлявших постоянную угрозу молодому государству. Начинается борьба со значительным этрусским городом Вейями, расположенным на правом берегу Тибра. Согласно традиции, город был взят после десятилетней осады (406–396) и разграблен. Жители Вей были проданы в рабство, а вся территория города превращена в римское общественное поле. После разрушения Вей на их месте были учреждены 4 сельские трибы.
Одновременно с войнами против этрусков римляне ведут борьбу с вольсками и эквами. Над вольсками римляне одерживают победу в 446 г. до н. э. и вскоре после этого посылают колонистов в Ардею[534]. В 431 г. до н. э. римский диктатор А. Постумий Туберт наносит поражение эквам (Liv., IV, 26).
В 406 г. до н. э. римляне захватывают вольскскую крепость Анксур, обеспечив тем самым безопасность латинских поселений морского побережья.
В начале IV в. до н. э. в Северную Италию вторгаются кельты. Согласно сообщению Непота, сохраненному Плинием Старшим, кельты захватили этрусский город Мелп в тот же день, когда пали Вейи (Plin., N. Н., III, 125). В 391 г. до н. э. новые полчища кельтов осадили этрусский город Клузий, вынудив этрусков обратиться за помощью к своим врагам – римлянам.
К 390–386 гг. до н. э. традиция относит страшное поражение, нанесенное римлянам кельтами[535]. «Галльская катастрофа» оставила глубокий след в римской историографии, приукрасившей события патриотическими легендами. Из сообщаемых фактов не вызывает сомнений лишь поражение при Алии, осада Капитолия, удаление галлов благодаря римскому диктатору Камиллу, известному еще Аристотелю[536].
Кельтское нашествие подвергло страшному опустошению всю западную часть Италии. Рим был не только разрушен, но и потерял приобретенную им ведущую роль в Лациуме. Такие значительные союзные города, как Пренесте и Тибур, заняли враждебную Риму позицию. Римлянам пришлось принуждать их силой к возобновлению союзных отношений. В 380 г. до н. э. был возвращен в Латинский союз Пренесте с девятью зависящими от него городами[537]. К 360 г. до н. э. относят победу Рима над Тибуром (Liv., VII, 11).
Еще быстрее Рим восстановил свое господство в Южной Этрурии. Уже в 386 г. до н. э. после жестоких боев римляне захватили часть Этрурии между озером Сабатинус и рекой Арно. Были учреждены четыре новых трибы на территории Вей, Капены и Фалерий – Stellatina, Tromentina, Sabatina, Arnensis. Этрусские города Тарквинии, Цэре и Фалерии безуспешно пытались воспрепятствовать римской агрессии. Цэре по мирному договору 351 г. до н. э. уступил Риму половину своих земель и попал в зависимость. Тарквинии в этом же году были вынуждены заключить с римлянами мир. Фалерии в 343 г. до н. э. вышли из этрусского союза и вступили в союз с Римом. Таким образом, к середине IV в. до н. э. вся Южная Этрурия в той или иной форме была подвластна римлянам.
Лаций в начале III в. до н.э.
Одновременно Рим распространяет свое господство в южном направлении. В 385 г. до н. э. возникла латинская колония Сатрик в понтийских болотах между Велитрами и Анцием (Liv., VI, 32). Укрепившись в этой местности, римляне основали две новые трибы Pomptina, Publilia.
Закреплению успехов римского оружия и дальнейшим завоеваниям способствовала римская колонизация[538]. Прежде всего следует отметить, что институт колонизации не является достоянием одних римлян и имеет общеиталийское происхождение. Выше мы рассматривали этрусскую колонизацию. Античные писатели сообщают также о колониях латинов, самнитов, умбров[539].
Древнейшая римская колония Остия, согласно единодушному мнению античных писателей, основана Анком Марцием[540]. Однако раскопки Остии дают иную дату основания этой колонии – IV в. до н. э. Второй римской колонией была Labici, основанная, согласно Ливию, в 418 г. до н. э. (Liv., IV, 47, 6). Эта дата также сомнительна, поскольку об этой колонии ничего не говорит Диодор, а Цицерон называет Labici даже муниципием (Pro Planc, 23).
Фактически римская колонизация началась в IV в. до н. э. К этому времени традиция относит основание двух колоний римских граждан – Анция (338 г. до н. э.) и Таррацины (329 г. до н. э.). При выведении колоний римляне старались удовлетворить требования своих ближайших союзников – латинов. В 385 г. до н. э. в земле вольсков была основана латинская колония Сатрик[541]. В 383 г. до н. э. в Этрурии появились латинские колонии Nepet, Sutrium[542]. К 382 г. до н. э. относится основание колонии Setia в земле вольсков[543]. Между 334 г. и 300 г. до н. э. было основано 9 латинских колоний – Cales в Кампании, Fregellae в земле вольсков, Luceria в Апулии, Suessa Aurunca в землях аврунков, Pontiae в землях вольсков, Alba в области марсов.
Римские колонии, в отличие от греческих, имели прежде всего военное значение, являлись постоянными военными гарнизонами (praesidia) во вновь завоеванных землях. Это видно из того, что жители колоний освобождались от призыва в легионы (Liv., XXVII, 38).
Основание колонии преследовало и иную цель – обработку той части захваченной у врагов земли, которая превращалась в ager publicus populi Romani. Обычно это третья часть захваченной земли (Dion., II, 35; 50; 53; Liv., X, 1).
Как известно из источников, колонии в V–IV вв. до н. э. населялись римскими плебеями (Liv., III, 1, 4; Dion., IX, 59). Государство обеспечивало плебеев землей и одновременно избавлялось от неспокойной неимущей части населения. По всей видимости, римские колонисты не обладали какими-либо политическими привилегиями. Вполне обосновано мнение И. Л. Маяк, что «colonia Romana» в раннюю эпоху была не привилегированной общиной людей; обладавших всеми правами римского гражданства, а привилегированным союзником Рима, в числе основателей которого были и переселенцы из Рима. В пользу такого толкования говорят факты о войнах римлян и колонистов друг против друга (Liv., VI, 21, 5).
К середине IV в. до н. э. территория Рима и его союзников достигает 6 тыс. кв. км и доходит уже до границ Самниума. Завоевания римлян в V – первой половине IV в. до н. э. оказали существенное влияние на общественное развитие италийских племен и на характер социальной борьбы в самом Риме. Завоевав более развитые в экономическом отношении области Этрурии, Рим обеспечил себя недостающим металлом. Это позволило улучшить вооружение и провести реорганизацию армии. Очевидно, на территории Рима из Этрурии было насильственно переселено много ремесленников.
Воины в тяжелом вооружении. Бронзовая группа на крышке цисты, IV в. до н.э. Лувр. Париж
Завоевывая области Лациума, римляне разрушали имевшиеся древние родовые связи. Между римлянами и покоренными ими племенами постепенно стираются всякие различия.
Увеличение государственного земельного фонда приводило к тому, что большая его часть оставалась нераспределенной. Римским гражданам предоставлялось право свободно занимать землю из этого фонда.
Это вело к концентрации земельной собственности и дальнейшему разорению мелких производителей, нередко обращаемых в кабальных рабов. Борьба плебеев против патрициев вступает в новую фазу, в которой проявляется возросшее влияние низов плебейства.
Римская военная организация. В ходе постоянных войн против соседей Рим совершенствует свою военную организацию, которая, по единодушному признанию древних и современных авторитетов, превзошла все, что в этой области создали народы Древнего мира. Уже в V в. до н. э. анахронизмом были военные экспедиции, наподобие похода Фабиев, или Кориолана, совершавшиеся патрициями на свой страх и риск. Ко времени войн с Вейями складывается постоянная армия, ведущая операции с помощью государственных средств и возглавляемая выборными должностными лицами (Liv., IV, 59, 11).
Основой воинской организации римского гражданства был легион. История легиона в раннереспубликанский период мало известна и в отношении данных, сохраненных традицией, недостаточно достоверна. Развитие легиона в ранний период, по-видимому, определялось более политическими, чем военными соображениями, а именно необходимостью включения в воинскую организацию плебейских масс.
В конце V в. до н. э. римское войско состояло из четырех легионов по 4200 воинов в каждом. Разукрупнение легиона компенсировалось присоединением к каждому из них равного по численности контингента союзнических войск (Liv., VIII, 8). Необходимость вести борьбу в болотистой и горно-пересеченной местностях с противником, обладавшим подвижностью и знанием местных условий, вызвала подразделение легиона на тактические единицы – манипулы. Впоследствии (после 340 г. до н. э.) манипул разделялся на две центурии и имел своего горниста и значок (Liv., VIII, 8). Всего в легионе было 30 манипулов.
Окончательную свою форму манипулярная организация приобрела во второй половине IV в. до н. э., в период Самнитских войн. Перед боем впереди выстраивались манипулы копейщиков (hastati). Вторую линию составляли принципы, третью – триарии. В зависимости от хода сражения в бой вводились вторая и третья линии, причем воины первых рядов отступали в промежутки между рядами задней линии.
Важнейшей составной частью легиона была в этот период конница. Она, в отличие от пехоты, формировавшейся заново при каждом наборе, представляла собой постоянный корпус. Всадник получал от государства определенную сумму для покупки коня – aes equestre (Fest., p. 81), деньги на покупку фуража – aes hordarium (Fest., p. 102). Для уплаты этих денег был установлен особый налог на богатых вдов.
Всадник нес ответственность за боевого коня. Государство не давало ему средств для покупки нового. Лица, нерадиво ухаживавшие за конем, подвергались штрафу и дисциплинарным взысканиям – censionem (Fest., p. 54).
Изменения в социальном составе римского гражданства сказались и на организации конницы. В конце V в. до н. э. в конницу были привлечены богатые люди, имеющие собственных коней, – equis suis (Liv., V, 7, 13). Согласно Ливию, это новшество было введено в 403 г. до н. э. По всей видимости, его можно рассматривать как часть общей военной реформы, приписываемой Камиллу (Plut., Cam., 40).
Многими элементами своей военной организации римляне обязаны соседям. У этрусков они восприняли не только знаки отличия магистратов, но и многие черты военной организации, которые в свою очередь были заимствованы у греков. Уже в VI в. до н. э. в Кампании этруски познакомились с фалангой и бронзовым оружием греческих колонистов. Этрускам было известно деление на центурии (Fest., р. 285, s. v. rituales nominantur). Изобретением этрусков считалась применявшаяся римлянами сигнальная труба. В период Галльских войн римляне заимствовали у своих противников меч, знаменитый gladius. Его называли иберийским и испанским мечом. Им можно было с одинаковым успехом рубить и колоть.
Заимствования у соседних народов вовсе не говорят о том, что в области военного искусства римляне были лишь учениками и подражателями. Военная организация римлян носит оригинальный характер. К числу важнейших военных нововведений, выработанных римлянами в ходе войн с италийскими племенами, относится организация лагерной стоянки. Полибий подчеркивает отличия римского военного лагеря от военного лагеря греков, видя в первом образец полевого укрепления, дающего надежную защиту для отдыхающего в пути войска (Pol., VI, 42, 2–5).
Одновременно у римлян выработалась своеобразная система расположения войска на марше, позволявшая в любое время развернуть части в боевой порядок. Впереди выступал авангард из отборных отрядов союзнической пехоты и конницы, за ним шла половина союзнических контингентов, в бою представлявшая один из флангов. Далее следовали римские легионы, составлявшие центр боевого порядка. Маршевая колонна замыкалась другой половиной союзнических отрядов, представлявших в бою другой фланг. Как правило, конница составляла боевое охранение. По свидетельству Полибия (Pol., VI, 40, 4–10), части армии через день менялись местами, чтобы равномерно запасаться еще не тронутыми припасами и водой.
В период войн за завоевание Италии была выработана та система наказаний и поощрений римских воинов, которая составляла основу железной римской дисциплины. С помощью суровых мер было покончено с вольницей патрицианских дружин, свойственной прежней эпохе. Нарушение приказа, независимо от последствий этого нарушения, каралось смертной казнью перед строем. В том случае, если нельзя было найти виновных, в части, проявившей трусость или недисциплинированность, производилась казнь каждого десятого – децимация. Главной наградой для крестьян, из которых состояла римская армия, была земля. Легендарный герой войны римлян против Порсены Гораций Коклес был награжден участком земли такого размера, сколько он мог обвести плугом за один день (Liv., II, 10). Победы над врагами отмечались статуями победоносных полководцев на Форуме. Подвиги храбрецов восхвалялись военачальниками в речах на сходках воинов. Ко времени Пунических войн были созданы особые знаки отличия для наиболее смелых воинов – золотой венок, гражданский венок, фалеры.
Общее руководство армией принадлежало сенату, распределявшему командования между магистратами, принимавшему и утверждавшему их отчеты, награждавшему полководцев триумфами или овациями после успешно законченной войны. Сенат ведал сношениями с другими государствами, что позволяло ему играть решающую роль в объявлении войн и в прекращении их.
Все главные римские магистраты, за исключением народных трибунов, были, собственно говоря, военачальниками или руководителями связанных с войной операций. Диктаторы, консулы и преторы командовали легионами, квесторы заведовали воинской казной, эдилы отвечали за порядок в городе, цензоры инспектировали конницу, ведали организацией различного рода работ, в которых нуждалась армия.
Сама система взаимоотношений между магистратами также определялась условиями той постоянной войны, которую вел Рим на протяжении ста пятидесяти лет. Высший магистрат мог отменить распоряжение низшего. Коллегиальность магистратуры, возникшая в период сословной борьбы, поддерживалась и укреплялась необходимостью сохранять единство взглядов и действий лиц, ведающих одной отраслью государственной деятельности.
Внешним выражением военного характера римской магистратуры были знаки власти, пучки розог – фасции, в которые за городской чертой вкладывались топоры. Это были не просто символы, но реальные орудия наказания или казни, которые магистраты применяли, когда этого требовала обстановка.
В этих условиях всеобщей военизации римский народ не мог добиться тех демократических прав, которыми пользовались афиняне или граждане других греческих полисов. Римское народное собрание напоминало скорее сходку воинов, чем регулярное собрание греческого демократического типа. Недаром важнейшее из этих собраний, центуриатные комиции, собиралось за городской чертой. Участники собрания были вооружены. Голосование производилось по команде целыми подразделениями, проходившими через специально установленные мостки.
В силу сложившейся исторической обстановки Римское государство в IV в. до н. э. приобретает специфически военный характер. Война превращается в постоянный источник пополнения земельного фонда, захвата рабов и иной добычи. Непосредственными выгодами от войн пользуются не только воины, но и все римские граждане. Уже в 396 г. до н. э., незадолго до падения Вей, сенатом был издан специальный указ, разрешавший всем жителям Рима идти в римский лагерь под Вейями за добычей (Liv., V, 20). Огромная толпа народа отправилась, по словам Ливия, в лагерь, и весь день был употреблен на избиение врагов и расхищение огромных богатств города. Только деньги от продажи рабов были переданы в казну, что вызвало недовольство народа (Liv., V, 22, 1). Редкий год проходил без войны, без захвата добычи, без присоединения части соседней территории. Грабеж, возведенный в систему, был характерен уже для ранней стадии истории Римского государства. Задолго до Пунических войн выявилась хищническая природа римского рабовладельческого государства.
Законы Лициния и Секстия. Отмена долгового рабства. В 367 г. до н. э. после десятилетней борьбы были приняты законы Лициния и Секстия[544]. Они ограничивали владение на общественном поле определенной нормой (500 югеров), запрещали выпас более, чем 100 голов крупного рогатого скота и 500 голов мелкого, облегчали положение должников, восстанавливали (или устанавливали?) власть консулов, один из которых должен был быть плебеем.
Статуя сенатора Авла Метелла. Ок. 100 г. до н.э. Нац. Археологический музей. Флоренция
Гиперкритики отрицали возможность принятия в первой половине IV в. до н. э. закона, ограничивавшего владения на общественном поле такой большой нормой[545]. По мнению ряда исследователей, подобный аграрный закон не соответствовал социальным и экономическим отношениям IV в. до н. э. и мог быть принят лишь после завоевания Римом Италии[546]. В последнее время ученые все более склоняются к мнению об историчности аграрного закона Лициния и Секстия. Де Мартино решительно отвергает взгляд, согласно которому законы Лициния и Секстия были выдуманы анналистом Лицинием Столоном по образцу аграрных законов Гракхов для прославления своего предка Лициния[547]. Маркс и Энгельс признавали аграрный закон Лициния и считали его доказательством ранней концентрации земельной собственности в Риме[548].
Нет никаких оснований сомневаться в проведении Лицинием и Секстием антиростовщического закона, предписавшего засчитывать уже уплаченные должником проценты в погашение суммы долга. Об историчности этого закона говорят сохранившиеся сведения о последующей борьбе плебеев за облегчение долгового права. В 357 г. до н. э. был снижен высший размер роста по займу до 10 %. В 347 г. до н. э. законным стал считаться рост до 5 %, а в 342 г. до н. э. было вовсе запрещено брать проценты за долги. Этот последний закон, по всей видимости, не соблюдался, поскольку он должен был парализовать всякую торговлю и предпринимательскую деятельность. Наиболее важным по своим историческим последствиям в этой серии антиростовщических мероприятий был закон Петелия, проведенный в 326 или 313 гг. до н. э.[549] Закон Петелия запрещал кабальное рабство. Обращенные в рабство за долги освобождались. «За долги должно было отвечать имущество должника, а не тело его» (Liv., VIII, 28). Это означало, что каждый должник, клятвенно заявивший о своей несостоятельности, сохранял свою личную свободу. Закон этот соблюдался лишь по отношению к римским гражданам. После принятия этого закона в источниках упоминаются obaerati. Ими могли быть лишь римские союзники и иноземцы, не обладавшие римскими гражданскими правами.
Проведение закона Петелия, близкого по своему содержанию и значению к сисахфии Солона, свидетельствует о важных социальных изменениях в римском обществе. В период завоевания Римом Италии сложилось новое классовое деление римского общества и приобрела решающее значение эксплуатация рабского труда. Только во второй половине IV в. до н. э. появляется сообщение о продаже большого числа военнопленных в рабство. К 344 г. до н. э. Ливий относит продажу в рабство 4 тысяч вольсков (Ливий, правда, считает этих военнопленных невольниками). К 307 г. до н. э. относится сообщение о продаже в рабство 7 тысяч самнитов, к 293 г. до н. э. – 3 тысяч самнитов (Liv., IX, 42, 8; X, 45, 14).
Надо полагать, что наличие значительного числа рабов способствовало росту крупного землевладения, о котором мы можем судить по законам Лициния и Секотия. По-видимому, рабы широко использовались римлянами для пастьбы скота. Захваченные Римом горные районы Лациума и Самниума стали собственностью немногих представителей знатных патрицианских родов.
В этих условиях анахронизмом стали те примитивные формы эксплуатации свободного или зависимого населения, которые были свойственны Риму в VI–V в. до н. э.
Третий из законов Лициния и Секстия должен был закрепить политические завоевания плебеев, их право занимать высшую магистратуру – консулат. Согласно традиции, народ не поддержал эту часть законодательства народных трибунов, из чего виден антагонизм между низами плебейства и его высшим слоем, заинтересованным не в земле и не в облегчении положения должников, а в занятии высших государственных должностей. Закон о допуске плебеев к консулату удалось провести лишь потому, что он был частью общего законодательного предложения Лициния и Секстия.
Чтобы парализовать этот успех, патриции учредили претуру как особую судебную должность и оставили ее за одними патрициями на том основании, что только они могут быть знатоками древних обычаев и выросшего из них гражданского права. Судебная власть была одной из главных опор могущества патрицианского сената, хотя юридически верховным судьей считался народ.
Для сохранения влияния на плебейские низы сенат учредил патрицианскую магистратуру – двух курульных эдилов, в ведении которых находилась организация празднеств и массовых игр, наблюдение за порядком в общественных местах.
Но вскоре и претура и эдилитет стали достоянием плебеев (в 365 г. до н. э. – курульный эдилитет, в 337 г. до н. э. – претура). Почти одновременно плебеям становится доступной и цензура.
Захват римлянами крупных ремесленных и торговых центров Этрурии и Кампании увеличивал значение ремесла и торговли в экономике Рима. В конце IV в. до н. э. появляются римские монеты – pecunia signata, в основу которых была положена либеральная система.
Реформы Аппия Клавдия. О росте значения торгово-ремесленных элементов римского гражданства свидетельствует деятельность Аппия Клавдия Слепого и его плебейского коллеги Гнея Плавция, цензоров 312 г. до н. э.[550] Цензоры разрешили гражданам, не имевшим земельной собственности, приписываться не только к городским, но и к сельским трибам (Liv., IX, 43, 1; Diod., XX, 36, 4). Фактически это означало приравнение денежного ценза к земельному. Плебеи, не обладавшие земельной собственностью, получили доступ в первый класс центуриатной организации, и, очевидно, именно к этому времени относится одна из последних ее редакций, о чем говорит также появление в этот период монеты.
Реформа Аппия Клавдия отвечала потребности увеличить политические права плебеев, представлявших большую силу в ремесле и торговле, являлась признанием того, что без участия торгово-ремесленной прослойки плебейства в политической и экономической жизни страны государство потерпит урон. Неслучайно время Аппия Клавдия характеризуется крупными строительными работами, очевидно, осуществленными с помощью торгово-ремесленной прослойки плебеев. Согласно традиции, Аппий Клавдий осуществляет строительство первого в Риме водопровода, снабжавшего ключевой водой возросшее население Рима, и прежде всего – его кварталы, не имевшие колодцев (Front., Aquaed., 115; Liv., IX, 29). Не меньшее значение имеет строительство первой мощеной дороги, соединявшей Рим с Кампанией и ее главным городом – Капуей. Бесспорно, строительство via Арра было обусловлено не только стратегическими соображениями, но и торговыми интересами.
С деятельностью Аппия Клавдия, на наш взгляд, связан закон народного трибуна 348 или 312 гг. до н. э. Овиния, передававший составление списка сената (lectio senatus) цензорам (Fest., 246)[551]. По-видимому, Аппий Клавдий, используя права, предоставленные ему этим законом, ввел в сенат сыновей вольноотпущенников (Liv., IX, 30; Suet., Claud., 24).
Результаты борьбы патрициев и плебеев. Рим V–IV вв. до н. э. был типичным раннерабовладельческим государством.
Господствующая патриархальная система рабства была направлена на производство непосредственных жизненных средств, а не товаров. Товарно-денежные отношения были развиты слабо. Имелась значительная прослойка свободного крестьянства. Труд свободных производителей преобладал над трудом рабов. Сохранялись общинные формы собственности при выделении частной собственности на землю.
Одним из важнейших признаков рвннерабовладельческих отношений является наличие долгового рабства, от которого страдало крестьянское население Италии. Долговое рабство укрепляло позиции патрицианской знати, мешало переходу к развитым рабовладельческим отношениям.
В V–IV вв. до н. э. сложился город-государство как политическая форма, соответствующая раннерабовладельческим отношениям. Город-государство представлял собой коллектив собственников, сообща владеющих государственным земельным фондом и эксплуатирующих на выделенных земельных участках труд зависимого населения и рабов.
Значительная часть населения римского города-государства – плебеи – не допускается к пользованию государственным земельным фондом и в силу этого не обладает политическими правами.
Сенат в конце IV в. до н. э. состоял из патрициев и плебеев, которым были уже доступны курульные должности. Сенат постепенно превращался в орган новой патрицианско-плебейской знати, нобилитета. При ограниченности числа сенаторов (триста человек) сенат не мог вместить всех представителей знатных патрицианских родов или плебейских фамилий. Но нобили, не вошедшие в сенат, имели право на установленные законом привилегии сенаторов (ношение золотого кольца, особой туники и сандалий, а с появлением постоянных театров – право на занятие лучших мест в орхестре). Не связанная с сенатом плебейская верхушка сосредоточивала в своих руках торговлю, организацию строительных и иных работ, откуп налогов, составив впоследствии ядро всаднического сословия.
Борьба плебеев против родовой аристократии – патрициев, подобно борьбе демоса против эвпатридов в Аттике, образует главную линию исторического развития в V–IV вв. до н. э. В ходе этой борьбы и совершается переход от разлагающихся родо-племенных отношений к классовому рабовладельческому обществу и государству. Плебеи, как мы видели, вели борьбу не только за политическое равноправие, но и против долгового рабства и других форм порабощения, свойственных этой переходной эпохе. Победа плебеев открыла дорогу классическому рабству, рабству иноземцев. На почве эксплуатации рабов и войн, ставивших своей целью захват рабов, происходит слияние патрициев и плебеев в обширный класс рабовладельцев и складывается новое сословное деление общества.