Из истории вопроса. К числу важнейших, проблем относится вопрос о возникновении города-государства, тесно связанный с общей проблемой разложения первобытно-общинного строя и складывания рабовладельческих отношений.

Упоминание в литературных источниках о древнейших городах Италии принадлежит преимущественно грекам, сталкивавшимся с местным населением в процессе колонизации полуострова.

Из римских писателей первым заинтересовался древнейшими судьбами италийских городов Катон Старший. Вторая и третья книга «Origines» содержала сведения о происхождении каждого италийского города-государства. Некоторые фрагменты преданий о городах Италии, собранные Катоном и частично сохраненные Дионисием Галикарнасским, а также Вергилием, говорят о том, что обитателей этих городов больше интересовали легенды, чем действительная история. Каждый город, подобно Риму, хотел, иметь знаменитых предков, прежде всего среди греков, так как в период возникновения интереса к истории городов сильным было влияние греческой культуры.

Чем незначительнее был город, тем больше стремился он найти в своем прошлом. Так, второстепенный город Кортона возводил своих основателей к Дардану, по преданию, основавшему Трою, и поэтому считал себя древнее Рима.

Вопрос о закономерностях исторического развития, приведших к образованию городов-государств, был поставлен лишь в Новое время. Античные мыслители пытались на него ответить в самой общей форме. Они прежде всего доказывали, что сельская жизнь древнее городской. Варрон указывал: «Сельская жизнь гораздо древнее городской. Было время, когда люди возделывали землю и не имели городов» (R. r., III, 1).

Платон отнес возникновение города ко времени освобождения земли от воды после потопа. Древнейшие города возникли на вершинах гор, так как люди боялись воды, покрывающей равнины. Вторая форма жизни – на горных склонах, когда равнины начали освобождаться от воды; третья форма – жизнь на равнинах (Plato apud Strabo, XIII, 1, 25)[308].

Гениальные догадки о классовых противоречиях, вызвавших к жизни город-государство, были высказаны великим итальянским мыслителем Джанбатиста Вико. В первые города, население которых жило патриархальными семьями, стекались чужестранцы. Это были плебеи, гости городов героической эпохи и в то же время их враги (hostes). «Таким путем, – говорит Вико, – были основаны первые города на сословиях благородных и толпах плебеев, т. е. двух противоположных свойствах, вытекающих из той природы человеческих гражданских вещей, что плебеи всегда стремятся изменить государство, как они всегда его и изменяют, а благородные всегда стремятся сохранить его»[309]. Свой взгляд на борьбу низов населения с «благородными» как на основу возникновения городов-государств Вико пытается подтвердить своеобразной трактовкой образов греческой и римской мифологии. В схватке Геракла с Антеем Вико видел столкновение восставших famuli с благородными жителями городов. Геракл поднял Антея к небу, т. е. поместил его в город, расположенный на высотах[310].

Правильно указав на роль противоречий между плебеями и патрициями в образовании города-государства, Вико исходил в объяснении возникновения государственной власти из ошибочной патриархальной теории. Государственная власть возникла, по его мнению, из власти главы семьи.

Решительный удар по патриархальной теории был нанесен Нибуром, впервые установившим, что государство приходит на смену не патриархальной семье, а родовому устройству общества. Нибур был первым, кто указал на отличительный признак государства – территориальное подразделение подданных.

Самым тщательным образом Нибур прослеживает эволюцию различных родовых учреждений и органов власти родового строя, их трансформацию в государственные учреждения и органы государственной власти. В то же самое время Нибур оказался бессильным понять классовую природу города-государства и смысл того переворота, который заменил первоначальное родовое устройство государственным.

Научно обоснованное решение вопроса о возникновении античного города-государства стало возможно только в свете теории общественно-экономических формаций Маркса и Энгельса[311]. Первые контуры этой теории намечены в их совместной работе «Немецкая идеология».

При характеристике древнейшего государства Маркс и Энгельс исходят из существования античной формы собственности и роли рабства в производстве: «Граждане государства лишь сообща владеют своими работающими рабами и уже в силу того связаны формой общинной собственности. Это – совместная частная собственность активных граждан государства, вынужденных перед лицом рабов сохранять эту естественно возникшую форму ассоциации»[312].

Учения о формах собственности и античном государстве находит дальнейшее развитие в рукописи Маркса «Формы, предшествующие капиталистическому производству». Выделение Марксом азиатской формы собственности стоит в связи с поставленной им задачей проследить различные пути разложения первобытно-общинных отношений и выяснить факторы, способствующие сохранению общины. Азиатская форма собственности характеризуется «сочетанием промышленности с сельским хозяйством в рамках мелкой общины, благодаря чему такая община становится вполне способной просуществовать самостоятельно и содержит в себе самой все условия воспроизводства и расширяющегося производства»[313].

Античная форма собственности предполагает коллектив землевладельцев, эксплуатирующих рабский труд, – коллектив, ограниченный городом. «История классической древности – это история городов, основанных на земельной собственности и на земледелии; азиатская история – это своего рода нерасчлененное единство города с деревней»[314].

Маркс не был склонен рассматривать античный город только как политическую форму. В отличие от взглядов буржуазных ученых на полис как на юридическую или в лучшем случае государственно-правовую форму, Маркс видел в полисе базис «античной формы собственности». «Эта вторая форма предполагает в качестве своего базиса не земельную площадь как таковую, а город – как уже созданное место поселения (центр) земледельцев (земельных собственников). Пашня является здесь территорией города»[315].

Указание Маркса подчеркивает огромную важность изучения города, поскольку это исследование может пролить свет на формирование античной формы собственности.

Первой фундаментальной работой, обобщившей материал литературных источников о городах Италии, был труд Ниссена[316]. В этом труде частично использован и археологический материал. Увеличение археологических данных о городах Италии привело к тому, что труд Ниссена устарел. В то же самое время до сих пор не имеется сводной работы, которая дала бы систематическое описание древнейших городов Италии с привлечением археологических данных. Сведения об отдельных городах Италии разбросаны по различным, подчас малодоступным публикациям.

В последние десятилетия стали появляться монографии, посвященные как отдельным городам Италии, в особенности этрусским, так и союзам городов отдельных областей полуострова, например Лациума[317]. Тщетно было бы искать в этих работах выявления причин возникновения городов Италии. В лучшем случае они представляют собой лишь добросовестное изложение фактического материала.

Вопрос о закономерностях исторического развития городов-государств поднят в ряде общих работ[318]. Однако их авторы часто оперируют социологическими понятиями, не обращаясь к археологическому материалу. Эти работы написаны не с марксистских позиций, поэтому возникновение города не ставится в связь с изменением формы собственности и с образованием классов.

Вопрос о возникновении города-государства в Италии привлек внимание марксистских исследователей в нашей стране и за рубежом. Для их работ характерно стремление использовать новейший фактический материал как для выяснения общих закономерностей развития города-государства, так и для характеристики разновидностей городов-государств на почве. Италии. Выяснением процесса возникновения городов в Северо-Восточной Италии и роли в нем этрусской колонизации мы обязаны Н. Н. Залесскому[319]. Проблема возникновения города Рима затронута в статье Л. А. Ельницкого «У истоков древнеримской культуры и государственности» (ВДИ, 1958, № 3). Автор привлекает для ее решения богатый археологический материал.

Исчерпывающее объяснение причин возникновения города-государства в Италии содержит исследование Эмилио Серени «Сельские общины в Древней Италии». В совершенстве владея марксистской методологией, Э. Серени показал этапы превращения родовой общины в территориальную, а затем в город-государство, выяснил факторы разложения первобытно-общинной собственности, природу пага (pagus).

Возникновение города-государства изучено Э. Серени на лигурийском материале. Римский материал попользуется им лишь для сравнения. Данные о возникновении городов Этрурии он не использует, поскольку это не входит в задачу его исследования.

Первоначальные формы поселения. Первоначальной формой поселения в Италии была деревня, обозначаемая термином vicus. Упоминается vicus у сабинян (Liv., II, 62, 4), у марсов, пелигнов, самнитов (Fest., s. v. vici, L. 502), у лигуров (Strabo, IV, 2, 1), у ойнотров (Dion., I, 2, 1).

Археологически лучше всего изучены деревни бронзового века в долине По. Это знаменитые террамары, окруженные земляным валом и рвом[320].

Ученые, защищающие извечность частнособственнических отношений, отказываются от изучения эволюции vicus и видят в нем поселение отдельных семей, живущих своим собственным хозяйством. Исследователи, придерживающиеся взгляда на господство в древнейшую эпоху общинной организации, видят в первоначальном vicus поселение одного рода, коллективно владеющего землей[321]. В источниках нет прямых указаний, подтверждающих взгляды на vicus как на поселение рода. В пользу этой гипотезы говорят этнографические и исторические параллели. По свидетельству Цезаря, германцы селились родами (gentibus cognationibus. В. G., VI, 22). Неслучайно сам термин vicus во многих родственных индоевропейских языках означает поселение рода[322].

Следы родовых поселений сохранила и топонимика Рима. Известный немецкий исследователь Иордан в своей фундаментальной «Топографии города Рима в Античности» установил, что такие наименования местностей, как Caelius Mons, Saxum Tarpeium происходят от родовых имен Caelii, Тагреі[323].

В последнее время Франчиши, используя данные традиции и археологический материал, доказал, что на территории будущего Рима существовало несколько самостоятельных сельских общин vici. Каждая из таких общин была центром определенного сельского района pagus[324]. Он считает также возможным, что pagus состоял из нескольких vici и как территория, занимаемая родом или несколькими родами, был известен не только латинянам, но и кельтам, грекам, германцам.

Итак, можно считать весьма вероятным, что в Лациуме, как и в других частях Италии, в начале железного века основной формой поселения был vicus, являвшийся центром определенной территории, принадлежащей родовой, а впоследствии сельской общине.

Кастели. Самые ранние сведения литературных источников о возникновении в Италии городов восходят к началу первого тысячелетия до н. э. Согласно свидетельству Плиния Старшего, этруски захватили у умбров 300 городов (Plin., III, 14). Некоторые из них нам известны, например Бутрий (Plin., III, 14), Кортона (Dion., I, 20). Сохранились упоминания о городах, созданных сикулами, – Агилле и Пизе. Известны многочисленные названия городов латинян.

Сообщение о большом количестве городов доримской Италии раскрывает характер древнейшего города. Известно, что Посидоний смеялся над заявлением Полибия, будто «Тиберий Гракх разрушил 300 городов (πόλειζ) в Кельтиберии… называя городами сторожевые башни, как это бывает в триумфах» (Strabo, III, 4, 13). Очевидно, древнейшие умбрские и сикулийские города, так же как и города кельтиберов во II в. до н. э., не являлись еще городами типа полиса. Что же они собой представляли?

Если греческий историк Полибий одним и тем же термином πόλειζ обозначал и развитые города-государства и примитивные укрепления, то римские писатели были более точны в терминологии. В их произведениях мы находим для обозначения городов термины oppidum, castellum, urbs. Первый из этих терминов применялся римскими писателями к тем небольшим городам, с которыми римлянам часто приходилось сталкиваться в процессе завоевания Италии. Так, Ливий сообщает о захвате шести городов – oppida – ингавнов (Liv., XXXIX, 23). Согласно более распространенному толкованию, oppidum происходит от op-pedom – граница для ноги, т. е. огороженное место, что роднит его с нашим словом «город»[325].

Еще точнее, чем oppidum, раскрывает характер первоначальных городов термин castellum. Его часто употребляют по отношению к городам, население которых жило в условиях примитивного племенного быта. Так, сообщая о войнах Ганнибала с альпийскими племенами, Ливий говорит о их castella, куда жители скрываются во время опасности и где они прячут свое имущество (Liv., XXI, 33). Ливий также сообщает о кастелях галльского племени боев в районе древней Фельзины (Liv., XXXIII, 3–4). Среди кастелей галлов были и такие, которые служили своеобразными политическими и административными центрами: Castellum… quod caput eius erat, viculosque circumiacentos (Liv., XXI, 33). Подтверждением этого толкования служит существование principes castellorum, видимо, постоянно живших в крепости со своей дружиной (Liv., XXI, 34). Таким образом, термин castellum мог применяться и к ненаселенным пунктам, используемым в случае опасности, а также к укреплениям, являвшимся политическими центрами.

Возникновение города-крепости, который мы будем в дальнейшем обозначать термином «кастель», отвечало потребности общества в защите, потребности, возросшей в результате определенных социально-экономических сдвигов. Эти сдвиги частично имеют место уже в бронзовом веке, но связаны главным образом с началом железного века (начало первого тысячелетия до н. э.). Развитие производительных сил создавало ценности, привлекавшие соседей. Этими ценностями был прежде всего скот, а также металл. В защите нуждалось и само население, так как в некоторых странах Средиземноморья к началу первого тысячелетия уже сложились рабовладельческие отношения и Апеннинский полуостров стал ареной охоты за людьми. Древнейшее упоминание в литературных источниках Сицилии как раз связано с приобретением здесь рабов, которых греки увозили в более развитые области Балканского полуострова. Берега Сицилии и Южной Италии могли уже в X–IX вв. до н. э. также посещаться и финикийскими торговцами-пиратами, хотя об этом нет прямых указаний в литературных источниках. В охоте за людьми, бесспорно, участвовали и этруски, о которых сообщается как о пиратах.

Тщательному исследованию кастелей в лигурийском пространстве мы обязаны Э. Серени[326]. О кастелях лигуров сообщает знаменитая таблица из Польчеверы, датируемая 117 г. дo н. э. В этой надписи впервые встречается сам термин castellum. О распространении кастелей в лигурийском пространстве свидетельствует и археология. В Провансе обнаружены остатки 85 укреплений, принадлежавших, как полагают, лигурам. В собственно Лигурии кастели археологически хуже изучены, но ни Серени, ни другие исследователи не сомневаются в том, что кастели являлись здесь древнейшей формой поселений городского типа.

Традиция сохранила названия древних сикулийских кастелей: Ипик, Омфака, Камик, Весса, Ласт, Краст, Мискеры. Эти названия, чуждые греческому языку, еще раз подтверждают тот факт, что сикулийские кастели возникли в период, предшествующий регулярной греческой колонизации Сицилии.

Для укрепленных поселений раннего железного века в Сицилии характерно, что они находятся на большем расстоянии от берега, чем поселения бронзового века. Это, очевидно, связано с участившимися нападениями греческих пиратов.

Основание городов ойнотрами Дионисий приписывает влиянию греков, причем указывает, что маленькие города строились на возвышенности (Dion., I, 12). О характере этого греческого влияния у нас нет прямых данных, однако можно полагать, что оно было двояким. С одной стороны, появление чужеземцев заставляло местных жителей искать защиты в наскоро сооружаемых укреплениях, с другой – греческая колонизация способствовала развитию торговли и ремесла. Временные укрепления превращаются в города в собственном смысле этого слова.

Кастели обычно возникали на холмах с крутыми склонами, в наиболее удобном для защиты от внезапного нападения месте. Часто эти холмы возвышались над озером или рекой. Так, Alba Fucens находилась на высокой скале близ Фуцинского озера. Альба-Лонга также была расположена на холме близ Альбанского озера. Мифическая история о сицилийском царе Кокале (Diod., IV, 78) свидетельствует, что и в Сицилии города располагались в неприступных местах. Крепость Кокала была построена на такой крутой скале, что четыре человека могли отстоять ее от нападения.

О расположении кастелей на холмах говорит и топонимика древнейших укреплений. Многие из названий городов доиндоевропейского происхождения. В частности, слово «альба», по-видимому, восходит к языку древних лигуров и означает «гора».

Первоначально, судя по данным топонимики, кастели служили убежищем одному племени. Многие позднейшие города носят племенное имя: Album Intemelium – крепость, убежище интемелов, Album Ingaunum – крепость ингавнов, Taurasia (теперь Турин) – от племени тауринов. Главным городам в области френтанов был Frentrum[327]. Городом одного из тридцати племен альбанского союза кориоланов был Кориоли. Впоследствии он вошел в латинский союз, а с 499 г. до н. э. стал объектом борьбы римлян и вольсков, пока не был разрушен (Plin., N. Н., III, 53–70). Возможно, с другим племенем Альбанского союза – велейятами (Velienses) – связано название римского холма – Велия (Velia).

Фреска из колумбария на Эсквилине, изображающая основание Альбы Лонги. Палаццо Массимо-алле-Терме. Рим

Последующая эволюция кастелей – превращение их из убежищ в место поселения отдельных родов. Ограниченные площадью, находящейся под защитой стен, кастели не могли стать местом поселения всего племени. Роды, жившие за пределами кастеля, скрывались за его стенами в случае нападения врага и возвращались в свои vici, когда опасность исчезала. Постепенно кастели превращались в политический центр всей территории, населенной племенем, в центр пага. В римское время уже говорят о земле кастеля (ager castelli)[328] и о кастеле как центре определенной области: castellum… quod caput eius regionis erat (Liv., XXI, 33).

Превращение кастеля в город-государство связано, разумеется, не с переселением родов в места, находящиеся под защитой стен, а с внутренними экономическими и социальными процессами, с образованием классов. Процесс образования классов охватил не только население кастелей, но и жителей прежних родовых поселков. Однако среди населения кастелей этот процесс, как. можно предполагать, проходил с большей интенсивностью.

Начало железного века в Италии, как мы это видели на археологическом материале, – время возникновения ремесла. Центрами возникающего ремесла обычно становились кастели. В этом следует видеть одно из существенных отличий формирующейся античной формы собственности. В восточных рабовладельческих обществах ремесло сочеталось с сельским хозяйством в рамках сельской общины. В античных рабовладельческих обществах сочетание занятия сельским хозяйством с ремесленной деятельностью при преобладании первого свойственно городской общине.

Необходимость поддерживать в боевой готовности укрепления кастеля и создавать запасы оружия делала кастель средоточием строительного и железоделательного ремесла. Многих ремесленников кастель привлекал более широкой возможностью сбыта своих изделий.

Возникающие города становились центрами торговли. Кастели находились на дорогах, идущих вглубь полуострова от соляных варниц, так как постоянная потребность в соли возникла раньше, чем в каком-либо другом продукте, не производимом в сельском хозяйстве. В определенные дни жители окрестных селений сходились в город для продажи сельскохозяйственных продуктов и покупки соли, а также изделий из металлов. В городе появляется специальное место для торговли – форум.

Развитие ремесла и торговли способствовало разложению первобытно-общинных отношений у древнейших обитателей италийских городов. На основании ряда указаний источников можно судить, что в городах скапливается население, не входившее в состав тех древних родов, которые явились первыми поселенцами кастелей. Часть пришельцев занимались ремеслом и торговлей, часть, попадая в клиентскую зависимость от глав родов, обрабатывала их земельные участки. Войны, которые ведутся между отдельными городами, приводят к насильственному переселению побежденных в города.

Возникающие классовые противоречия приводят к появлению города-государства как коллектива рабовладельцев.

Города-государства Этрурии. Превращение кастеля в город-государство – сложный исторический процесс, проходивший в различных частях Италии с разной степенью интенсивности и отличавшийся специфическими чертами, определившимися не только местными условиями, но и общим уровнем общественного развития в тот или иной период. Судя по данным литературных источников и археологии, древнейшие города-государства возникают на западном побережье Апеннинского полуострова, большая часть которого еще в V в. до н. э. была известна грекам под именем Тиррения. Этруски, или тиррены, были древнейшими градостроителями в Италии. Само слово «тиррены» имеет в своем корне turr, что означает на древних средиземноморских языках крепость (τύρσις, turris)[329].

Одна из аллей некрополя Цэре

Советский исследователь Н. Н. Залесский высказал мнение, что «территории городов Этрурии являются terra incognita»[330]. Верно, что остатки городов Этрурии изучены хуже, чем погребальные сооружения этрусков за чертою этих городов. Однако уже проведенные археологические исследования дали определенные результаты, позволяющие выявить правильность античной традиции о местоположении городов, о занятиях населения и даже о его этническом происхождении.

Этрусские города, в том числе и те, население которых занималось морской торговлей, были расположены по меньшей мере в 6–7 км от моря. Греческий географ Страбон подметил эту особенность положения этрусских городов, указав, что только Популония находилась у самого моря (Strabo, 223). Чем же объясняется удаленность этрусских городов от моря? Боязнью нападения пиратов? Но, кроме самих этрусков, в период основания городов в Этрурии не было других пиратов. Греческие мореплаватели бывали в этих водах редко и были не страшны этрускам, напротив, этруски вызывали у них страх. Размещение этрусских городов может быть выяснено в результате исследования социальных отношений этрусков.

Из приморских городов Этрурии наиболее значительными были Цэре, Тарквинии, Ветулония, Рузеллы, Популония, Пизы.

Сохранилось сообщение, что город Цэре первоначально был поселением пеласгов и назывался Agylla (Herod., I, 167; Diod., XV, 14; Dion., I, 20; III, 58). Археологи не обнаружили никаких следов Агиллы, Теламона и других легендарных поселений пеласгов. Древнейшими известными нам городами побережья Тирренского моря были этрусские города.

Цэре находился в 7 км от моря, занимая возвышенность, удобную для защиты. Он, несомненно, входил в состав этрусского двенадцатиградья. Благодаря его близости к Риму сохранилось много легендарных сообщений об основании и истории Цэре. Во время вторжения галлов в Цэре скрылись весталки со своими святынями (Liv., V, 50, 3). Цэре находился в местности, богатой медной рудой. Археологи пришли к выводу, что в VIII в. до н. э. Цэре не был богаче изделиями из бронзы, чем другие этрусские города. Но в середине VII в. до н. э. по количеству и качеству бронзовых изделий с Цэре могут соперничать лишь Тарквинии.

Обилие металла способствовало установлению связей Цэре с Восточным Средиземноморьем. Об этом говорят многочисленные находки греческих изделий в погребениях. Из Коринфа в Цэре доставляли керамические изделия, из Сирии и Кипра – золотые и серебряные сосуды. О связях с Восточным Средиземноморьем свидетельствует также сообщение, что Цэре обладал своей сокровищницей при храме Аполлона в Дельфах.

Портом Цэре был Пирги, находившийся от него в 13 км. Пирги славился в древности своим храмом Leukothea, который был разграблен в 384 г. до н. э. флотом Дионисия Сиракузского. В 1957 г. были обнаружены остатки этого храма, позволяющие датировать его V в. до н. э.

От Цэре сохранились незначительные остатки стен римской эпохи, а также богатейший некрополь со знаменитыми гробницами Реголини-Галасси и Тарквиниев[331].

Крупнейшим городом этрусского двенадцатиградья были Тарквинии (ныне Корнето). Город господствовал над обширной плодородной областью. Тарквинии до конца IV в. до н. э. часто упоминаются римскими авторами в связи с войнами (Liv., II, 6; V, 16; VI, 4; IX, 41; Dion., V, 3, 14; XVI, 45; XXIX, 44). С 1829 г. пространство города подвергалось археологическому исследованию. Особенно богаты погребения города.

Раскопки последних десятилетий привели к находкам развалин большого храма с фрагментами надписей на остатках мраморных колонн или облицовки. В одной из надписей упоминается должность претора (очевидно, перевод этрусского слова zilath). Поскольку в надписи упоминаются походы в Сицилию, ясно, что эти походы относились к периоду после отмены в Тарквиниях царской власти[332].

Среди городов Северной Этрурии выделялась Ветулония. Ее древнее название, судя то легенде на монете III в. до н. э., – Vatl. Дионисий упоминает Ветулонию среди городов, пришедших на помощь латинянам против Тарквиния Древнего (Dion., III, 51). Это малодостоверно. Ветулония находилась слишком далеко, чтобы оказывать Риму помощь.

Силий Италик считает, что символы царской власти в Риме (фасции, курульное кресло, тога с пурпурной каймой) были заимствованы из Ветулонии (Pun., VIII, 483). Это сообщение подтверждается «могилой ликтора» в Ветулонии.

Остатки Ветулонии на холме Колонна и на двух других небольших холмах юго-западнее Колонны относятся к этрусско-римской и римской эпохе[333]. Обширный могильник более ранней эпохи близ города датируется VI в. до н. э.

К северо-востоку от Ветулонии находятся развалины этрусского города Rusellae – Рузеллы (Plin., N. Н., III, 51). возвышавшегося над болотистой низиной. Город упомянут Дионисием при изложении событий царствования Тарквиния Древнего (Dion., III, 51). У Ливия город впервые упомянут под 303 г. до н. э. (Liv., X, 4). Завоеван римлянами в 294 г. до н. э. (Liv., 10, 37). В последнее время Немецкий археологический институт исследовал городские стены Рузелл. Они представляют собой укрепления земляного типа.

Одним из наиболее значительных этрусских городов была Популония (этр. Pupluna, Fuflona), расположенная на далеко выступающем в море мысе. В римское время город имел две части. Одна из них находилась на холме и, по-видимому, принадлежала этрусскому городу, другая – непосредственно на морском берегу. Сервий считает Популонию древнее других этрусских городов, связывая историю этого города с жителями Корсики, участвовавшими в основании города или изгнанными приблизительно в то же время.

Археологические данные исключают основание города корсами. Могильники Популонии носят черты чистой культуры Виллановы[334]. Популония господствовала над о. Эльбой. Железная руда, добываемая на Эльбе, переплавлялась в мастерских Популонии. Остатки города не сохранились, так как его площадь стала местом переработки шлаков более позднего времени.

Согласно Катону и Полибию, этрусское происхождение имел город Пизы – Pisae, Пῖσαι (Cato, Orig., 45; Pol., II, 16, 2)[335]. Город находился в древности ближе к морю, чем современная Пиза, и омывался реками Арном и Аузером. Сохранились многочисленные греческие легенды об основании этого города, позволяющие считать его одним из древнейших этрусских городов. Но археология позволяет датировать его возникновение лишь IV в. до н. э.

К двенадцати этрусским городам относились Вольсинии. Городу приписывалась глубокая древность, выгодное географическое положение, обладание мощными стенами. Римляне вели войну с Вольсиниями в 392, 391, 308, 295 и 265–264 гг. до н. э. Во время последней войны город был разрушен, и неподалеку от него появились новые Вольсинии.

Поиски древних Вольсиний продолжались на протяжение ряда лет. В 1946 г. Французский археологический институт в Риме раскопал этрусский город близ Больсены на берегу озера[336]. Акрополь города находился на высоком холме (600 м высоты). Город имел мощную стену из туфовых блоков.

Полагают, что это и есть Вольсинии. Известно, что древние Вольсинии были крупным религиозным центром. Там почиталась богиня Nortia, а также Vertumnus – главное божество этрусков. Целий Вибенна ввел его в почитание в Риме, где в «vicus tuscus» Вертумн имел свою статую. Следов культа Вертумна во вновь открытом городе нет.

Хорошо известны из литературных источников Вейи, с которыми, согласно выработанной римскими анналистами традиции, Рим вел войны уже при первом своем царе. Как это блестяще доказано И. В. Нетушилом, начало борьбы между Римом и Вейями можно предполагать только после крушения могущества этрусских Тарквиниев[337]. Следует, таким образом, говорить лишь о трех войнах Рима с Вейями: первой, относящейся к начальным временам Римской республики, второй – 438–426 гг. и третьей – 406–396 гг., переданной в традиции, как десятилетняя «осада Вей», наподобие осады Трои (Liv., IV, 58).

Вейи хорошо изучены в археологическом отношении. Их раскопки осуществлялись с 1839 г. на протяжении ста лет. Вейи находились вблизи современного Isola Farnese (на Тибре) на высоком туфовом плато, которое почти со всех сторон омывалось ручьями и представляло собой естественную крепость. Помимо этого, Вейи были укреплены стенами. Их остатки сохранились. Раскопан также этрусский храм, датируемый VI в. до н. э., с тремя целлами для богов, некрополи с настенными изображениями, в том числе знаменитый грот «Кампана». В V в. до н. э., согласно археологическим данным, Вейи пришли почти к полному запустению.

Одним из городов этрусского двенадцатиградья был Клузиум, теперь Кьюзи[338]. Город занимал господствующее положение на пути к Адриатике, находился в плодородной местности. Около 500 г. до н. э. Клузиум был под властью Порсены.

Остатки этрусского Клузия не обнаружены. В местности, где предположительно находился город, раскопаны богатые этрусские гробницы, в том числе знаменитая «гробница Франсуа»[339].

В предгорьях Апеннин близ Арна был расположен Arretium, ныне Arezzo. Первоначально он принадлежал Тарквиниям, около 300 г. до н. э. являлся серьезным противником Рима. Согласно античной традиции, город находился на невысоком холме и обладал мощными стенами (Strabo, 222; Plin., N. Н., III, 52). Остатки стен Арреция сохранились, но, судя по кладке и материалу, они относятся к римской эпохе[340].

Вольтерра. Porta dell’Arco. VI–III вв. до н.э.

В горах севернее Тразименского озера находился этрусский город Кортона (Plin., N. Н., III, 52). Предполагаемое его этрусское имя Curtun сохранилось на вотивной надписи. Дионисий Галикарнасский упоминает Кортону при изложении событий царского периода. Однако археологические данные позволяют датировать возникновение города V в. до н. э.[341]

Вольтерра, по-этрусски Velathri, считалась метрополией Популонии[342]. Остатками древнего города являются его стены и двое ворот: Porta Diana и Porta all’Arco. Лишь нижняя их часть этрусская. В арке ворот Porta all’Arco три каменные головы, по-видимому, изображающие богов – покровителей города (рис. 26).

Городская стена была воздвигнута не ранее конца V в. до н. э. Погребения в городской черте относятся к VII–VI вв. до н. э. (могилы типа Виллановы и камерные гробницы). Вольтерра не имела связей с морем. В долине р. Цецина, составляющей кратчайший путь к морю, не обнаружено никаких следов этрусской культуры. Полагают, что главным направлением торговли Вольтерры были северные и восточные части Италии[343].

В литературной традиции сохранились сведения легендарного характера об одном из горных этрусских городов – Перузии (Justin., XX, 1, 11; Verg., Aen., X, 198). В окрестностях города обнаружены остатки стен и городских ворот, частично они относятся к этрусской эпохе[344].

Государство «появляется там и тогда, где и когда появляется деление общества на классы, когда появляются эксплуататоры и эксплуатируемые»[345]. Это ленинское положение объясняет и причины возникновения городов-государств в Этрурии. Материалы археологии, дополняемые сведениями литературных источников, характеризуют развитую социальную дифференциацию этрусского общества. Роскошь этрусских аристократов была создана трудом эксплуатируемых масс. Кто были эти непосредственные производители, окончательно станет ясно тогда, когда будут дешифрованы этрусские письмена. Пока же некоторые соображения об этом основываются на сообщениях античных авторов об этрусских пенестах и рабах, используемых в качестве прислуги, а также на материалах археологии.

Сохранилось сообщение Диодора о том, что в жилищах этрусков было «наготове немалое число прислуживающих рабов, из них одни выделяются красотой, другие убранством в более роскошные одежды, чем подобает их рабскому положению» (Diod., V, 40). О множестве домашних рабов у этрусков сообщают и другие авторы (Athen., IV, 38, р. 153 d; XII, 14, p. 517b).

Эти свидетельства подтверждаются изображениями на фресках в этрусских гробницах людей, прислуживающих пирующим господам, увеселяющих их музыкой и танцами. По всей видимости, это рабы, хотя они одеты не хуже господ, что подтверждает сообщение Диодора. Известно также, что обычай гладиаторских боев возник в Этрурии, а затем распространился по этрусским колониям (Капуя) и был воспринят римлянами. Сообщения об этрусках как о грозных пиратах позволяют видеть в морском грабеже один из источников рабства. О другом источнике рабства – торговле – можно судить по одному из законов XII таблиц, предусматривавшему продажу несостоятельного должника «за Тибр», т. е. во владения этрусков.

В этрусских гробницах a camera находят захоронения с кремацией и трупоположением[346]. Урны с пеплом, по всей видимости, принадлежали рабам, сопровождавшим своих господ в загробное царство. Трудно сказать, имело ли место при таком совместном захоронении ритуальное убийство, засвидетельствованное у многих народов в период перехода от первобытно-общинных отношений к рабовладельческим (скифы, древние китайцы в эпоху Шан Инь, древний Ур).

В пользу ритуального убийства могут свидетельствовать обычаи гладиаторских боев, представляющие собой форму жертвоприношения (бои совершались во время похорон), принесение в жертву пленных (Liv., VII, 15, 10).

Городские стены Перузии. Нижняя часть стены – этрусская

На основании замечания Дионисия об этрусском войске, включавшем пенестов, исследователи предполагают какую-то своеобразную форму эксплуатации порабощенного населения, наподобие фессалийской пенестии[347].

Данные о рабах и пенестах недостаточны, для того чтобы представить себе конкретную картину использования труда рабов или пенестов в сельском хозяйстве и ремесле, однако они позволяют нам охарактеризовать этрусское общество как рабовладельческое и объяснить, почему в Этрурии, а не в какой-либо другой части Италии, впервые появились города-государства.

Во главе этих государств стояли цари, обладавшие иной властью, чем первые римские reges – племенные вожди и жрецы. О власти этих этрусских царей можно судить по царствованию Тарквиниев в Риме.

Символами царской власти этрусков являлись курульное кресло, тога с пурпурной каймой, фасции. Впоследствии эти символы власти были заимствованы римлянами. Полагают, что у этрусков римляне восприняли и само понятие высшей власти[348].

Правящий слой в этрусских городах составляла знать, которую римские авторы обычно называют principes. Из знати происходили царские помощники и советники, а также жрецы, пользовавшиеся большим влиянием. Владычество знатных фамилий, составляющее характерную особенность политического строя этрусков, может быть прослежено по этрусским надписям ономастического содержания в сочетании с данными археологии.

Этрусская знать, опираясь на свою челядь и дружины, совершала нападения на соседние земли для захвата добычи или порабощения населения. Возможно, завоевания в Паданской области и Кампании, равно как и проникновение в Рим, были делом отдельных искателей приключений из числа этрусской знати, а не предприятиями государства. Память о подвигах этрусских «кондотьеров» сохранялась среди этрусков как в виде преданий, так и в виде надписей и изображений на стенах гробниц. Знаменитая фреска «гробницы Франсуа» в Корнето показывает освобождение Мастарной и его людьми Целия Вибенны из плена у Тарквиния Римского.

В этрусских городах складываются вооруженные силы, не совпадающие с организацией населения по родам. Так возникает один из элементов государственной власти. Армия этрусков, очевидно, состояла из италийцев, оторвавшихся от своих родов и привлеченных возможностью участия в грабительских походах.

Ядро этрусской армии составляли тяжеловооруженные пехотинцы – гоплиты, если употребить греческий термин. Воины были вооружены длинным копьем и мечом, защищены шлемом и круглым щитом. Один из таких щитов найден в «гробнице воина» в Тарквиниях. Конницы вплоть до VI в. до н. э. этруски не имели. Цари и знать обладали боевыми колесницами. Отдельные богато украшенные экземпляры колесниц обнаружены в погребениях Перуджии и Норчии.

Для решения проблемы возникновения городов-государств в Этрурии далеко небезразлично, были ли этрусские principes завоевателями или местной знатью, наподобие афинских эвпатридов. Завоевание играет существенную роль в образовании специфических форм рабовладельческого государства. Вспомним, что Ф. Энгельс при рассмотрении образования государств в Греции выделил Спарту как особый тип государства, в возникновении которого решающую роль сыграло завоевание.

Мы поддерживаем мнение тех исследователей, которые считают этрусков завоевателями, прибывшими с Востока. В пользу почти единодушного мнения античной традиции о прибытии этрусков в страну умбров говорит само расположение этрусских городов.

Эти города являлись крепостями, господствующими над определенной сельской местностью. Население такой обширной области, где, например, господствовал город Клузиум, не могло укрыться за стенами города во время нападения врагов. Город был рассчитан именно на завоевателей, которые сами искали за стенами защиту от внезапного нападения местного населения. В город свозилась добыча, полученная в результате грабительских походов, и сельскохозяйственные продукты, необходимые для прокормления этрусской знати, не занимавшейся производительным трудом. Об этом достаточно свидетельствуют изображения на стенах гробниц.

Со временем этрусский кастель превращается в торговый и ремесленный центр. О том, что первоначально основателями городов не руководили торговые интересы, говорит расположение большинства кастелей вдали от моря. По-видимому, крупная торговля сосредоточивается в руках этрусской аристократии, особенно по мере того как усиливается сопротивление этрусской военной экспансии со стороны местных племен Италии. Об этом процессе мы можем судить по ряду косвенных данных, и прежде всего по росту наемничества.

Саркофаг знатного этрусского воина со скульптурными изображениями покойного и его жены. Терракота, вторая пол. VI в. до н.э. Из некрополей в Черветери

Превратившись в крупных землевладельцев и торговцев, этрусские principes предпочитали опасным военным экспедициям и пиратским набегам пиры и развлечения, которые с таким искусством изображены на стенах их гробниц. Военные отряды стали составляться из наемников.

Наемничество в Древнем мире – сложное историческое явление, требующее специального изучения. Оно возникает и в эпоху крушения родо-племенных связей и в период кризиса рабовладельческого города-государства. В то время, когда этрусские государства уже клонились к упадку, многие племена Италии переживали распад первобытно-общинных отношений. В этот период складывается особая форма военной эмиграции населения – ver sacrum (священная весна). Ver sacrum засвидетельствован у самнитов, галлов и лигуров.

Этруски охотно привлекали изгнанных из своих родных мест юношей. Известны этрусские отряды из самнитов и галлов. Использование наемников, как особенно красноречиво свидетельствуют события в Мессане (264 г. до н. э.) и в Карфагене (239–236 гг. до н. э.), являлось серьезной угрозой для господства тех, кто рассчитывал на их помощь. Сохранились сообщения о резне в Капуе и других этрусских городах, которой руководили наемники или бывшие наемники, принятые в число граждан.

Наряду с этим следует допустить существование в этрусских городах демократического движения. Известия о выступлениях рабов и пенестов относятся к сравнительно позднему времени – 265 г. до н. э. в Вольсиниях (Val. Max., IX, 1). Но такие выступления могли быть и раньше. Н. Н. Залесский привел убедительные доводы о революционном движении в Вольсиниях туземного угнетенного населения, а не разноплеменных рабов-иностранцев. По-видимому, в нем надо видеть причину падения царской власти в этрусских городах и замену ее магистратурой.

Из надписей, найденных прежде всего в Тарквиниях, известно, что наиболее влиятельным этрусским магистратом был zilath rasnal. Полагают, что этим этрусским словам соответствует должность praetor Etruriae. Но zilath мог обладать меньшими полномочиями. Тогда он назывался zilath parchis, zilath eterav. Первое из этих сочетаний, согласно предположению Девото, означает praetor gentilicius, второе имеет смысл praetor urbanus[349].

Этрусская колонизация. Образование классового общества и государства в Этрурии оказало всестороннее влияние на экономическое и социальное развитие соседних с этрусками племен. Проводниками влияния являлись этрусские колонии.

Этрусская колонизация имела своей причиной рост социальных противоречий и обострение социальной борьбы в складывающихся рабовладельческих государствах[350]. Многие политические изгнанники, объединяя вокруг себя экономически обездоленные слои населения, покидали родину, создавали за пределами Этрурии города. Причиной колонизации была также потребность развивающегося ремесла в сырье. На территории Этрурии не было залежей металлов. Железо доставлялось с острова Эльба. Золото и медь добывались в Северной Италии, что должно было привлекать в эти области этрусков.

Интересы развивающейся торговли способствовали колонизации в северном и северо-восточном направлениях. Дело в том, что возникновение греческих колоний в Южной Италии и Сицилии создало серьезные препятствия в осуществлении непосредственных связей этрусков с Балканским полуостровом и областями Эгейского моря. Образование колоний на берегу Адриатического моря открывало этрусским купцам дорогу на Восток, избавляло их от конкуренции со стороны купцов Кум, Регия и других греческих колоний Великой Греции.

Главным направлением колонизации было северо-восточное. Согласно Ливию, каждый этрусский город имел в долине По свою колонию (Liv., V, 39). Однако ясные сведения об этрусском происхождении традиция сохранила лишь в отношении четырех городов – Мантуи, Мелпа, Мутины, Пармы. Некоторые древние авторы причисляют к этрусскому двенадцатиградью Верону, но Плиний Старший называет Верону городом ретов и эвганеев, а не этрусков (Plin., N. Н, III, 17).

Этрусский бронзовый щит из гробницы Реголини-Галасси. Бронза, VII в. до н.э.

Участие этрусков в основании других городов Италии устанавливается материалами археологии и топонимики. К этрусским городам современные исследователи относят Цезену, Фельзину (Болонью), Парму, Плацентию, Атрию, Спину, Аримин, Равенну, безымянный город близ современного селения Марцаботто и некоторые другие менее известные городские центры.

В основании городов в Паданской области наряду с этрусками приняли участие другие этнические элементы. Полагают, что в основании Фельзины особенно сильно выступал умбрский, а возможно, и лигурийский элемент[351]. Альтгейм, опираясь на отрывок из «Энеиды» Вергилия (X, 202) и данные этнонимики, считает, что трибы Мантуи включали три различных этноса: лигуров, венетов, умбров. Впоследствии к ним присоединились этруски и галлы[352].

Разноплеменностью состава населения отличалась и Спина. Согласно Юстину, Спина была основана в стране умбров[353]. Город получил название по реке Спинет, на берегу которой он был расположен. Цицерон указывает, что слово «Спинет» – название на умбрском языке Тибра. (Cic., De natura deor., III, 52). Это лишний раз подтверждает, что Спина была основана в стране умбров. Участие этрусков в основании города устанавливается по археологическим данным[354].

Подобно Спине, Атрия находилась недалеко от моря, частично на острове, в лагуне Семи морей, и частично на сваях. Согласно свидетельству античных авторов, Атрия имела разноплеменное население (Varro, De 1. L., V, 53, 161). Первоначально она была городом венетов, впоследствии стала этрусской колонией, а затем колонией сиракузян. Известный итальянский археолог Гирардини подтвердил венетское происхождение Атрии археологическим материалом, сходным с Есте II. Более поздними раскопками доказано и другое утверждение древних авторов о том, что Атрия стала этрусской колонией. Керамика Атрии – этрусско-кампанского типа, наряду с венетскими найдены и этрусские надписи.

Третий город Адриатического побережья, в истории которого какую-то роль сыграли этруски, – Равенна. Недостоверные в деталях сведения античных авторов все же делают весьма правдоподобным предположение, что в состав ее населения входили три этнических элемента: греки, умбры и этруски. Плиний приписывает этрускам проведение вблизи Равенны грандиозного канала. Археологически Равенна изучена недостаточно.

Некоторые города Северной Италии могут рассматриваться как образец градостроительства одних этрусков без участия каких-либо других этнических групп. Таков этрусский город у местечка Марцаботто, в 24 км к югу от Болоньи. Раскопки этого города, получившего название «этрусских Помпей», начались еще в прошлом веке и с успехом были продолжены в 1941 и 1952–1954 гг.[355] Благодаря раскопкам известен план города и господствовавшего над ним акрополя, устройство этрусского храма с тремя целлами, а также жилищ.

Н. Н. Залесский справедливо указывает, что «город у Марцаботто пока что является единственным этрусским центром, о котором можно сказать, основываясь на вещественных данных, что город был построен etrusco ritu с точным соблюдением правил этрусской дисциплины, о которой свидетельствуют римские грамматики и антиквары»[356].

Под «этрусской дисциплиной» римские авторы понимали все учение этрусских гаруспиков, записанное в «Этрусских книгах»[357]. Часть правил, содержащихся в этих книгах, касалась основания городов. Римский антиквар Веррий Флакк, положения которого передал Фест, указывает, что в книгах определялся ритуал основания города, возведения зданий, освящения стен, а также разделения граждан по трибам, куриям, центуриям и другие правила военной и мирной организации[358]. Сообщение Веррия Флакка содержит явное преувеличение значения «Этрусских книг». Деление граждан по трибам и куриям, как это мы уже видели на римском примере, носило характер естественного деления по родственному принципу и не могло быть определено в каких-либо этрусских документах. Что же касается ритуала основания городов, то нет причин сомневаться в его этрусском происхождении. Существование особых правил основания городов – яркое свидетельство того, что этрусская колонизация носила регулярный характер. Несомненно, такие колонии, как Марцаботто, подражали по своей планировке городам собственно Этрурии, и по этой колонии мы можем представить себе этрусский город вообще.

Ритуал основания города состоял в том, что пространство города обозначалось бороздой от плуга, запряженного быком и коровой. Основатель города вел борозду слева направо. Борозда обозначала ров, а выбрасываемые лемехом пласты земли – вал. В том месте, где борозда прерывалась, должны были быть ворота. По этрусскому обычаю, в городе полагалось иметь трое ворот. Пространство, лежащее за городской стеной, называлось померий – pomerium (вместо postmoerium)[359].

Этрусский воин. Бронзовая статуэтка, V в. до н.э. Нац. Археологический музей. Флоренция

По-видимому, за заимствованием этого этрусского обряда кроется более важный факт продолжения римлянами той же колонизационной политики, которую начали этруски. Римляне явились наследниками этрусского могущества и этрусской военной колонизации во внутренних частях полуострова, с той лишь разницей, что римская колонизация осуществлялась из одного центра и в меньшей степени, чем колонизация этрусков, была вызвана торговыми интересами.

Хозяйственная жизнь Паданской Этрурии стала доступна изучению лишь в последнее время благодаря археологическим раскопкам. Из сообщений античных авторов о богатстве Паданской области природными ресурсами можно сделать вывод, что в период этрусского преобладания население Фельзины, Мантуи, Мутины и др. с успехом занималось земледелием, разводило быков, свиней, овец, лошадей.

В этрусских городах Паданской области развивается керамическое производство. За воротами Марцаботто раскопано восемь гончарных печей. Здесь же изготовлялись терракотовые пластины, служившие для облицовки зданий. Местные мастера подражали аттической керамике и этрусским сосудам типа буккеро.

В Паданской области еще в доэтрусский период было широко развито производство бронзовых изделий. В районе Болоньи был найден большой клад (14 838 предметов) бронзовых изделий местного производства (период Арноальди, культуры Виллановы). Ремесло в городах Паданской области в период преобладания этрусков можно, в известной мере, рассматривать как продолжение местных традиций, хотя изделия этого периода, известного под именем «Чертоза», сильно отличаются от изделий предшествующего времени.

Для фельзинского производства свойственны изделия из кованой бронзы: цисты с веревочным орнаментом, ведерки (ситулы) с фигурными изображениями. Характерные для собственно Этрурии бронзовые зеркала встречаются в Фельзине очень редко.

Интересны бронзовые вещи Спины: верхушки канделябров, дужки, украшенные фигурами, большие бронзовые сосуды и имеющие явно этрусское происхождение треножники (V в. до н. э.). Бронзовые статуэтки изображают обнаженных атлетов с диском и скребком, воинов в панцире, женщину с зеркалом. Одна из статуэток изображает эфеба, надевающего венок, – мотив, широко распространенный в греческом искусстве. Но по пропорциям и технике исполнения статуэтка мало чем отличается от других этрусских статуэток. Исследование бронзовых сосудов a volute заставило прийти к выводу, что бронза Спины определенно этрусского происхождения[360]. Часть бронзовых изделий могла изготовляться в Спине или других городах Паданской области этрусскими мастерами.

Города в Паданской области возникли позднее, чем в собственно Этрурии. В период возникновения первых большую роль играли торговые интересы. Этим, по-видимому, следует объяснить размещение важнейших этрусских центров вдоль торговой дороги через Апеннины и на берегу Адриатического моря. Расположенные в заболоченной местности Спина и Атрия не могли быть населены земледельцами. Их население могло заниматься рыболовством, ремеслом и посреднической торговлей, тесно связанной с мореплаванием. Раскопки Спины показали поистине огромный размер этой торговли.

Значительно позднее, чем в Паданскую область, этруски проникают в Кампанию[361]. Большинство античных авторов считает, что этрусками была основана Капуя (Cato in Veil., I, 7; Pol., II, 17; Liv., IV, 37, 1; Serv., Aen., X, 145). Веллей Патеркул полагал, что Капуя старше Рима на 50 лет. Тот же Веллей Патеркул сохранил другое сообщение (Катона), согласно которому Капуя была основана за 260 лет до ее подчинения Римом: stetisse Capuam antequam a Romanis caperetur annis circiter ducentia et sexaginta. Возникает вопрос: что имел в виду Катон, говоря о подчинении Капуи? (Вступление Капуи в союз с Римом – 338 г. до н. э. – или захват Капуи римлянами во время II Пунической войны – 241 г. до н. э.? Принимая дату 338 г. до н. э., мы должны считать, что Капуя была основана в начале VI в. до н. э. Основываясь на дате 211 г. до н. э., мы получаем другое время основания Капуи – 470 г. до н. э.

М. Паллотино привел ряд веских соображений в пользу основания Капуи в 470 г. до н. э., связав основание Капуи с битвой при Кумах в 474 г. до н. э.[362]

Этрускам в Кампании также принадлежала Ацерра, Геркуланум, Помпеи, Нола (на языке этрусков Hyria), Ноцерра и Соррент. Найденные в Кампании монеты дают имена четырех других этрусских городов – Velcha, Thezle, Velsu, Irnthi. Местоположение их не установлено. Согласно Плинию (N. Н., III, 70), этрускам принадлежала Южная Кампания, район между Сорренто и рекой Силаром. Здесь этруски обладали городом Marcina, который, как полагают, находился на месте современного Fratte, предместья Салерно, где раскопаны погребения времен этрусского владычества[363].

Господство этрусков в Кампании предполагает их пребывание в Лациуме. О нем свидетельствуют также сведения римской традиции о Тарквиниях, о Порсене, заимствования из этрусского религиозного культа и быта.

Греческая колонизация и ее значение. При изучении процесса образования классов и государства в Италии важная роль принадлежит греческой колонизации. Греческие колонии были одними из древнейших государств, возникших на почве Италии. Греческие полисы не были перенесены в Италию в готовом виде. Они сложились с участием пришельцев и местного населения, частично вошедшего в состав образующегося в этих городах господствующего класса, частично обращенного в рабов.

В разработке проблем греческой колонизации имеет большие заслуги советская наука. Советские исследователи подвергли аргументированной критике взгляды буржуазной науки о причинах греческой колонизации, стремление трактовать ее как явление одного порядка с колониальной экспансией капиталистических стран, взгляд на перенаселение Греции как на основную причину колонизации[364]. Исходя из основных закономерностей античного общества, советская наука рассматривает греческую колонизацию как результат развития рабовладельческого полиса, изучает ее как процесс двусторонний, отмечая роль местного населения в социально-экономическом развитии. Все это значительно облегчает нам изучение конкретного материала колонизации Запада, избавляет нас от детального рассмотрения ряда вопросов, в том числе и общих причин колонизации, помогает выявлению характерных отличий колонизации Запада от колонизации других областей.

Знакомство греков с Сицилией и Италией восходит к микенской эпохе. Об этом свидетельствуют многочисленные находки микенских изделий в местных погребениях и поселениях, а также некоторые воспоминания о Западе, сохраненные в греческой мифологии[365]. С падением крито-микенского рабовладельческого общества связи между Балканским и Апеннинским полуостровами временно прерываются.

Эти связи возобновляются еще до основания на территории Италии и Сицилии греческих колоний. Период от возобновления этих связей до начала регулярной греческой колонизации носит название предколонизационного периода. Его признают все археологи, однако они расходятся в определении его длительности. А. Блэкуей датирует предколонизационный период 900–750 гг. до н. э.[366] А. Окерстрем считает эту датировку ничем не обоснованной гипотезой. По мнению А. Окерстрема, древнейшие позднегеометрические сосуды, найденные в погребениях Сицилии, относятся к 725 г. до н. э., а основание колоний датируется 700–650 гг. до н. э.[367] Таким образом, по Блэкуею, предколонизационный период длился 250 лет, по Окерстрему – 25–75 лет.

Керамические изделия в Сицилии, датируемые предколонизационным периодом, не изготовлялись мастерами какого-либо одного города, а принадлежат мастерским самых различных полисов. Это соответствует общему представлению о случайных наездах греческих торговцев, о чем мы узнаем из литературных источников. Очень ценным является и другое наблюдение, сделанное в ходе археологических раскопок восточного побережья Сицилии. В микенский период стоянки местного населения находились на побережье или в легко доступных для греческих торговцев местах. В IX–VII вв. до н. э. такие типичные прибрежные стоянки сикулов, как Тапс и Племмерион, были покинуты, и население передвинулось в лучше защищаемые и более отдаленные районы Сицилии. Этот факт справедливо связывают с участившимися нападениями греческих торговцев-пиратов.

Протогеометрическая греческая керамика, более древняя, чем в некрополях греческих колоний, обнаружена во многих местах Сицилии и Италии. Но характерно, что в Южной Этрурии ее найдено больше, чем в более близких к Греции районах Южной Италии и Сицилии. Греки стремились торговать в тех районах, где население было подготовлено к обмену своим внутренним развитием. Как мы уже видели выше, Этрурия в начале железного века была одной из наиболее развитых в экономическом отношении областей Италии. Здесь предметы греческого производства могли найти больший спрос. Отсюда могли доставляться в Грецию металлы и рабы, поставляемые этрусскими пиратами. Эти связи, о которых нам говорит археология, могут объяснить последовательность возникновения греческих колоний и их географию.

Древнейшей греческой колонией на Западе были, согласно общему мнению греческих и латинских авторов, Кумы[368]. В историографии имелись попытки отрицать наибольшую древность Кум на основании их большей отдаленности от Грации, чем колонии Сицилии и восточного побережья Италии[369]. Но археология подтвердила наибольшую древность Кум. В некрополе Кум были обнаружены типы сосудов более ранние, чем древнейшие сосуды сикулийских стоянок. Как мы уже видели, археология может объяснить причину раннего возникновения Кум – их удачное расположение для торговли с Этрурией.

Из традиции явствует, что первые колонисты-халкидяне обосновались сначала не на побережье Италии, а на острове Питекуссе (Liv., VIII, 22). Он расположен в 9 км от ближайшего побережья, и такой ближайшей территорией является город Кумы. На всем протяжении италийского побережья нет более выгодного места для поселения с точки зрения безопасности, а эти соображения при основании первых колоний играли немалую роль. Остров, отстоящий недалеко от побережья, считался в древности идеальным местоположением для колонии. Это видно на примере Сиракуз, древнейшая часть которых находилась на острове Ортигия.

Такое же наблюдение сделано и на материале колонизации Причерноморья. Древнейшее из известных до сих пор поселений греков в Северном Причерноморье возникает на острове Березань. Из семи греческих колоний, основанных примерно в то же самое время на западном берегу Черного моря, две наиболее древние – Истр и Аполлония – также были расположены на островах вблизи побережья[370]. Расположение древнейших поселений греков на островах имело своей целью создать известную гарантию безопасности от внезапного нападения и в то же самое время завязать сношения с местным населением. Что касается острова Питекуссы, то, помимо этих выгод, он отличался плодородием почвы и, как указывает Страбон, наличием золотых россыпей (Strabo, V, 247)[371].

Согласно данным традиции, греки Питекуссы через некоторое время после основания колонии переселились на материк в то место, где находились Кумы (Liv., VIII, 22, 5). Очевидно, это стало возможным, после того как они укрепили связи с местным населением. Но полностью покинуть поселение на острове могла заставить вулканическая деятельность, о которой сообщает Страбон (Strabo, V, 247).

Существование древней стоянки на о. Питекуссе подтверждается находками, сделанными на острове[372]. На горе Монте Вико в северной части острова было обнаружено большое количество обломков керамики с геометрическим орнаментом, датируемой VIII в. до н. э. В подтверждение традиции археологи находят, что стоянка была разрушена вулканической деятельностью. Таким образом, археология подтверждает сведения традиции о наибольшей древности Кум и о существовании первоначального поселения на Питекуссе. Однако она не позволяет датировать Кумы временем ранее середины VIII в. до н. э. Датировка Кум серединой XI в. до н. э., встречающаяся у Евсевия, должна быть безусловно отвергнута. Помимо археологических данных, за возникновение Кум в середине VIII в. до н. э. говорит совокупность фактов об основании других греческих колоний. Известно, что древнейшие колонии в Сицилии были основаны в 735–734 гг. до н. э. Невероятно, чтобы основание Кум было отделено от этих дат промежутком времени более чем в двести лет.

Архаическая серебряная монета Мессаны. Лицевая сторона: изображение дельфина, легенда: Dankle. Оборотная сторона: квадраты, в центральном – раковина

Первая греческая колония в Италии, Кумы, находилась в выгодном положении как для сельскохозяйственной деятельности, так и для торговли. Обширная Кампанская равнина отличалась исключительным плодородием. Греческая мифология отнесла к этому месту битву гигантов за плодородные Флегрийские поля. Правда, непосредственные окрестности Кум имели скалистую и песчаную почву, но и она могла быть использована для виноградников. Неаполитанский залив в древности считался наилучшим для рыбной ловли. Географическое положение города способствовало установлению обширных связей как с населением Кампанской равнины, так и с этрусками. Для Кум было очень важно обеспечить безопасность пути через Мессинский пролив, связь с Грецией. Это побудило куманцев основать колонию Занклы на северо-восточной оконечности Сицилии, а напротив Занкл, на берегу Италии, – Регий.

Точная дата основания Занкл и Регия неизвестна, но время их основания должно быть позднее, чем 735 г. – дата основания древнейшей греческой колонии в Сицилии – Наксоса. Фукидид называет основателей Занкл куманскими пиратами, можно к этому добавить, и торговцами, так как в этот ранний период между пиратством и торговлей не было существенной разницы.

Архаическая серебряная монета Наксоса. На лицевой стороне голова Диониса с остроконечной бородой и длинными волосами, увенчанными лавром; на оборотной стороне виноградная кисть

На территории Занкл производились археологические раскопки, не давшие, однако, существенных результатов[373]. В северной части гавани были сделаны некоторые находки, обнаружены протокоринфская и другая керамика, относящаяся к VIII в. до н. э. Однако трудно судить, принадлежит ли она колонии или местному поселению, находившемуся здесь до основания колонии и поддерживавшему связь с греками. О наличии местного поселения судят по этимологическому изысканию Фукидида в отношении Занкл. Фукидид производит Занклы от сикулийского слова Δανκλε, означающего серп. Древнее название города удостоверено ранними монетами Занкл[374]. Эти монеты интересны также изображением дельфина внутри серповидной гавани. Монета показывает роль торговли и мореплавания в жизни колонии.

Об основании Регия сохранилось больше сведений. Согласно Страбону, Фукидиду, Эфору[375], Регий был основан халкидянами при участии родственных им занклийцев, возглавляемых Антимнестом. Сообщается также, что по побуждению оракула в основании колонии приняли участие мессеняне, изгнанные с родины во время I Мессенской войны. Это сообщение подтверждается последующими политическими связями между Мессенией и Регием: вожди регийцев выбирались из мессенян (Strabo, VI, 3). Основание Регия наряду с Занклами обеспечивало халкидянам господство над торговым путем к Кумам, их монополию в торговле с этрусками и другими племенами Средней и Северной Италии.

Наряду с Кумами греческое происхождение приписывается некоторым другим городам Кампании. Так, Юстин, эпитоматор Трога Помпея, в отрывке, где он пытается доказать греческое происхождение большей части населения Италии, считает Нолу, Абеллу, так же как и Фалерии, халкидскими колониями (Justin., XX, 1). Силий Италик также считает Нолу халкидским городом (Sil. Ital., XII, 161). Но более древний автор, Гекатей, называет ее городом авзонов (FHG I, р, 2, frg. 28). Катон полагает, что Нола была основана этрусками в то же время, что и Капуя (Cato apud Vell., I, 7, 3).

Все источники единодушно сообщают, что древнейший греческой колонией в Сицилии был Наксос, основанный халкидянами под руководством Феокла. Само название города, очевидно, свидетельствует о том, что значительную часть населения новой колонии составляли наксийцы. Влияние наксийской традиции в новой колонии доказывают также монеты, на которых первое место занимает Дионис и его символы. Аполлон Архигетон являлся покровителем переселенцев и получил алтарь от вновь построенного города. Фукидид сообщает, что феоры перед отправлением из Сицилии приносили в нем жертвы (Thuc., VI, 3). Аппиан говорит о почитании Аполлона еще в 36 г. до н. э. (Арр., ВС., V, 109). О Наксосе как о древнейшем греческом поселении в Сицилии знал и Диодор (Diod., XIV, 88, 1). По его сообщению, сикулы так упорно сражались против Дионисия потому, что они слышали от своих предков, что эта часть острова была первоначально заселена сикулами, и греки, впервые прибыв в Сицилию, основали Наксос и прогнали сикулов с горы Тавра под Наксосом. Сообщение о сикулах под Наксосом подтверждается археологией. Близ современного города Таормина были действительно найдены остатки местного поселения.

Основание Наксоса давало халкидянам значительные торговые и стратегические преимущества. Город был расположен у низкого предгорья, окончания одного из потоков лавы Этны. Пространство земли, пригодное для обработки, у Наксоса было невелико, но из города открывалась дорога в плодороднейшие части Сицилии. Какая была у Наксоса гавань, неясно. Во всяком случае считают, что Наксос представлял хорошее убежище для кораблей при плавании вдоль берегов Сицилии на юг и на север[376].

Через 6 лет после основания Наксоса его ойкист Феокл, вытеснив сикулов, основал Леонтины, а затем Катану. Высказывались сомнения в возможности основания колонии через такое короткое время после основания самого Наксоса. Однако возможно, что, узнав об успехах своих сограждан, из Греции нахлынули новые толпы поселенцев. Имеются сведения, что Леонтины сами основали колонию Эвбею, местоположение которой в точности неизвестно. Согласно Эфору, известие которого сохранено Страбоном, Наксос основал также Каллиполис (Strabo, VI, 272). Это подтверждает наксийскую традицию, так как остров Наксос имел другое название – Каллиполис (Plin., N. Н., IV, 67). Местонахождение сицилийского Каллилолиса в точности неизвестно, но полагают, что он находился между Наксосом и Катаной[377].

Архаическая серебряная монета Катаны. На лицевой стороне бык с человеческим лицом, упавший на правое колено, сверху лавровая ветвь, внизу рыба; на оборотной стороне Нике в длинном хитоне с капюшоном

Фукидид сообщает, что на следующий год после основания Наксоса были основаны Сиракузы (Thuc., VI, 3). Таким образом, мы получаем дату – 734 г. до н. э. Более ранняя дата – 764 г. до н. э., которая может быть выведена из сообщений Диодора, не подтверждается ни археологией, ни общей связью в основании колоний в Сицилии по Фукидиду. Основание Сиракуз окружено многочисленными легендами, так как они вскоре превратились в наиболее значительный из греческих городов Запада. Здесь мы не будем входить в разбор легенд, приводимых Диодором (Diod., VIII, 10), Страбоном (Strabo, VI, 269), Атенеем (Athen., IV, 1.67) и др. авторами. Бесспорно достоверным материалом в этих легендах является основание колонии коринфянами, остров Ортигия как первоначальное поселение и имя ойкиста (Архий из рода Бакхиадов).

На острове Ортигия имелось поселение сикулов, с которыми греки торговали и раньше. Сведения об этой предколонизационной торговле неясны. Возможно, сикулийское поселение на Ортигии было центром распределения предколонизационного импорта, находимого в ближайших к Ортигии поселениях сикулов – Финоккитто, Кастелучьо, Тременцано. Ранняя керамика, находимая на Ортигии, включает критскую, цикладскую, аргивянскую, коринфскую, аттическую[378]. Резонно предположить, что ранние торговцы происходили не из одного города, что этот островок посещался всеми, кто вел торговлю с племенами Восточной Сицилии.

Очевидно, остров имел и другое название, так как Ортигия свидетельствует о дорийском культе Артемиды, очевидно, перенесенном на новое место. Как называлась Ортигия раньше, неизвестно. Можно высказать предположение, что название Сиракузы первоначально применялось к этому острову. Суффикс – oussai – общий для ряда островов в Западном Средиземноморье – Фойникусса, Эрикуса, Питикусса, Ихинусса. Очевидно, названия с этим суффиксом относятся к микенско-минойскому кругу и свидетельствуют о движении на запад племен Эгейской культуры[379].

Через несколько лет после основания Сиракуз в Сицилию прибыла третья группа переселенцев из Мегар под предводительством Ламида. Ламид основал колонию Тротил неподалеку от халкидского поселения Леонтин. Мегарцы Тротила предложили Феоклу изгнать сикулов из Леонтин, с тем чтобы занять их место. Передают, что Феокл не сделал этого из боязни нарушить клятву, но впустил ночью в город мегарцев, которые изгнали сикулов. Вскоре между халкидянами и мегарцами возникли раздоры, которые привели к изгнанию мегарцев (Thuc., VI, 3). После изгнания из Леонтин мегарцы обосновались в Тапсе, расположенном на выдающемся в море мысе. Место это было маловыгодно для земледелия, но имело удобное расположение для занятия торговлей. Мегарцы оставались в Тапсе некоторое время.

В Тапсе раскопано погребение, содержащее протокоринфские кувшины конца VIII в. до н. э., а под ним, отделенное слоем земли в один метр, находилось сикулийское кладбище с микенской керамикой[380]. Этот слой наглядно показывает разрыв между греками и местным населением, наступивший в конце микенской эпохи.

В итоге борьбы мегарцы поселились на земле сикулийского правителя Гиблона (в Меллии, непосредственно за Мегарой, где обнаружены остатки всех трех сикулийских периодов – BPI, 1891, 53). Здесь возникли Мегары Гиблские.

Так примерно за десять лет на восточном побережье Сицилии было основано шесть греческих колоний, вскоре превратившихся в значительные государства. Уже в первые годы существования греческих колоний колонисты стремились продвинуться вглубь страны для захвата плодородной пахотной земли и установления связей с местным населением. Первым опорным пунктом халкидян внутри страны явились Леонтины. Сиракузы позднее приступили к продвижению вглубь Сицилии, но зато это продвижение носило более широкий и планомерный характер.

В 665 г. до н. э. сиракузяне на возвышенности воздвигли свою пограничную крепость Акры. В этом же году отряд сиракузских переселенцев основал Энну[381]. Через двадцать лет после этого сиракузяне начинают продвигаться к югу и основывают Касмины (Thuc., VI, 5).

Остров Ортигия, где в древности располагались Сиракузы

При изучении основания греческих колоний в Сицилии мы опираемся главным образом на данные Фукидида, содержащие хронологию греческой колонизации Сицилии, сведения о том, кто основал колонию, и зачастую о взаимоотношениях между колонистами и местным населением.

В ином состоянии находятся источники изучения колонизации Южной Италии. Здесь нет такого систематического, хотя и краткого источника, как пять глав Фукидида. Помимо этого, о возникновении италийских колоний нам известно от поздних историков. Многие из них относят возникновение колоний ко времени Троянской войны. Достоверные факты у них причудливо сочетаются с мифическим, легендарным материалом. Все это требует критического отношения при использовании данных традиции.

Археологические источники греческих поселений Италии также отличаются меньшей систематичностью, чем археологические материалы греческих колоний Сицилии. Сицилия в археологическом отношении изучается почти три четверти века. Находки в Кумах, в окрестностях Сибариса и в других местах носили случайный характер. Систематические раскопки проводились лишь в окрестностях Тарента и Локр.

Характерной особенностью колонизации юго-восточного побережья Италии было то, что она осуществлялась не такими значительными торгово-ремесленными центрами, как Халкида и Коринф, но небольшими полисами Ахайи. Первой и долгое время самой крупной колонией ахейцев был Сибарис. Он находился в глубине Тарентийского залива на плодородной равнине ионийского побережья Италии.

Основателем колонии считается Ис из Helike, главного города Ахейской федерации (Strabo, VI, 1, 13). Вероятная дата основания – 720 г. до н. э.[382] Ахейское происхождение Сибариса подтверждается совпадением названий ручьев, близ которых была основана колония с реками Сибарис и Кратис в Ахайе[383].

Проблема локализации Сибариса – одна из наиболее сложных, хотя археологические разведки в предполагаемом месте города ведутся вот уже 80 лет. Новейший исследователь Ф. Сартори авторитетно заявляет: «Сибарис еще не найден»[384]. В то же самое время Сартори и другие исследователи не разделяют скепсиса Берара, полагавшего, что город погребен под толстым слоем земли и поиски его бесполезны[385].

О Сибарисе сохранилось много сведений у древних авторов. Поскольку Сибарис был разрушен в 510 г. до н. э., мы можем быть уверены, что достоверная часть традиции восходит к VI в. до н. э.[386]

По свидетельству античных авторов, Сибарис выделялся среди западных городов своим богатством и могуществом. Сибарис распространил свое господство на четыре племени и двадцать пять городов. Источником богатства города была его почва, на которой росла пшеница (Diod., XII, 9). Сильно было развито и виноделие. Существовала система погребов и труб для погрузки вина на корабли (Athen., 519 d). Равнина Сибариса славилась также лошадьми, крупным рогатым скотом, овцами.

Торговля Сибариса, по-видимому, носила пассивный характер[387]. Город не имел гавани. Ничего не известно о его флоте и мореплавании. Торговля была в руках иностранцев, доставлявших в город предметы роскоши и закупавших сырье и сельскохозяйственные продукты. Сохранилось известие, что сибариты освобождали от уплаты пошлин продавцов угрей, охотников, торговцев и красильщиков (Athen., 521с). Если это сообщение соответствует действительности, можно предположить существование в городе развитой системы пошлин, от которой город получал выгоду.

К середине VII в. до н. э. Сибарис распространил свое господство на всю долину рек Кратиса и Сибариса и на побережье Тарентийского залива. Часть подвластной Сибарису территории была занята греческими городами, часть – местными племенами. Среди них, как нам представляется, были бруттии, луканцы, ойнотры, а также сикулы, жившие на Бруттийском полуострове. Вполне вероятно, что уже во времена могущества Сибариса использовался лес Силы в земле бруттиев, которого, по словам Дионисия, было достаточно, чтобы снабдить всю Италию материалом для строительства судов и домов (Dion., XX, 9).

Самой отдаленной колонией Сибариса была Посейдония, впоследствии Пестум. Геродот упоминает ее в связи с событиями 530 г. до н. э. (I, 167). Посейдония была расположена в устье реки Силарис, в центре равнины, самой крупной к югу от Неаполя. Неподалеку от развалин Посейдонии множество протокоринфской керамики VII в. до н. э.

Через пять лет после основания Сибариса, согласно сведениям Антиоха, сохраненным Страбоном (Strabo, VI, 1, 12, ср. VIII, 17), Мискелл из Рипа по совету Дельфийского оракула основал Кротон, ставший соперником Сибариса. Участие Дельфийского оракула в выведении колонии подтверждается древнейшей монетой с изображением треножника[388]. Кротон был колонией ахейцев[389]. Сведений об участии в основании колонии переселенцев из других городов нет.

Материальные остатки архаического Кротона скудны[390]. Точная линия городских стен неизвестна. Раскопан храм Геры Лакинии, находившийся за городской чертой.

Кротон вскоре после своего основания начал сам выводить колонии. Одна из них, Каулония, относится к наиболее раннему времени. Каулония всюду называется основанной кротонцами[391]. Но тот факт, что сохранились имена ее ойкистов, говорит, что она стала самостоятельным городом. Это подтверждается чеканкой ею в VI в. до н. э. собственной монеты.

До основания колонии здесь жило местное население. Под греческими домами найдена протокоринфская керамика, а также греческая керамика неизвестного происхождения. Возможно, она предшествовала колонизации. О дате основания Каулонии нет прямых указаний в источниках. Предполагают, что она основана позднее Локр[392].

Локры Эпизефирские (Λοκροὶ Ἔπιζεφύριοι) находились, на мысе Зефирии (юг Бруттийского полуострова). Поблизости от колонии имелись древние поселения местных жителей. Некрополи этих поселений были изучены итальянским археологом Орси в начале XX в. Это уже известные нам могильники Канале, Янхина, Патарита. Судя по керамике, более древней, чем сосуды самих Локр, местное население поддерживало сношения с греками до основания колонии. Это явствует также из свидетельства Полибия об изгнании локрийцами при основании колонии местных жителей (Pol., XII, 5, 6). По Евсевию можно установить две даты основания Локр – 682 или 673 г. до н. э. Страбон в своем описании помещает Локры после Сиракуз (Strabo, 259). Один Павсаний датирует основание города концом VIII в. до н. э. (Paus., III, 3, 1).

Согласно традиции, государственное устройство Локр Эпизефирских было определено законодательством Залевка. Около 550 г. до н. э. локрийцы одержали победу над Кротоном, что положило начало их экспансии на Бруттийском полуострове. Колониями Локр Эпизефирских были Hipponion и Medma на Тирренском побережье Бруттия. Впоследствии локрийцы овладели важнейшим в стратегическом отношении пунктом на берегу Мессинского пролива – Scyllacium (τὸ Σκύλλαῖον).

В 708 г. до н. э. в самом обширном заливе Италии был основан Тарент[393]. На том месте, где возникла колония, накопилось поселение япигов. Археологи обнаружили также остатки местного поселения напротив города, на берегу залива, в Пунто Тонно. Это поселение по планировке и находкам напоминало террамары Северной Италии, что послужило основанием для гипотезы о переселении населения террамар на юг Италии.

Тарент находился в исключительно благоприятном географическом положении. Корабли, плывущие из Греции в Италию и Сицилию, имели в его обширной и хорошо защищенной гавани прекрасное убежище от бурь и пиратов. Тарентийский залив создавал значительные удобства для рыбной ловли и, для обора моллюсков-багрянок, из которых добывали пурпурную краску. Важное значение мореплавания и торговли в жизни новой колонии нашло отражение в легенде о происхождении города. Тάρας считался сыном Посейдона. Он изображался сидящим на дельфине, и это изображение было гербом города.

Тарент вскоре достиг такого могущества, что ахейские поселенцы в Италии под предводительством Сибариса начали войну, чтобы воспрепятствовать росту тарентийского государства (Antiochos, FHG, 555, frg. 12). Эта война, историчность которой не вызывает сомнений, – одно из древнейших политических событий в ранней истории города.

На основании данных археологии, нумизматики, а также сообщений античных авторов можно составить представление об экономике греческих полисов Италии и Сицилии. Первое место в хозяйственной жизни занимало землепашество. Культ Деметры и Коры представлял существенный элемент религиозной жизни греческих колоний, что косвенным образом подтверждает выдающееся значение разведения зерновых культур. Для греков, привыкших к бесплодию каменистой почвы своей родины, Италия и Сицилия казались странами, необычайно богатыми зерном. На равнине Леонтин во времена Диодора пшеница была еще диким растением[394]. Эта равнина считалась одной из самых плодородных. Плиний Старший, пользовавшийся, очевидно, непроверенными греческими источниками, говорит об урожае в сам-сто (Plin., XVIII, 95). Данные Цицерона о плодородии почвы Леонтин, относящиеся ко времени господства крупного рабовладельческого хозяйства, дают более реальную цифру – сам-десят (Cic., Verr., II, III, 49, 116). Почти каждый город Южной Италии и Сицилии чеканил монеты с изображением зерен или колосьев (рамка из четырех зерен на монете Леонтин, пшеничные зерна на монетах Энны и Гелы)[395].

Монета из Тарента, изображающая Тараса, сына Посейдона, на дельфине. 325–281 гг. до н.э.

Луццато полагает, что культура зерновых в греческих колониях была скорее экстенсивной, чем интенсивной[396]. Экстенсивный характер земледелия был обусловлен беспокойной политической обстановкой (постоянной угрозой восстания местных племен), а также недостатком удобрений.

Южная Италия и Сицилия обладали исключительно благоприятными условиями для развития виноградарства и виноделия. Особенно плодородной для культуры винограда была вулканическая почва Восточной Сицилии, ранее других частей острова колонизованной греками. Развитие виноделия в этом районе уже в VI в. до н. э. подтверждается литературными, археологическими и нумизматическими памятниками. По сведениям Диодора, район к западу от Камарины с центром в Акрагенте получал в VI–V вв. до н. э. большие выгоды от вывоза вина и оливкового масла в Африку (Diod., XI, 25,5; XIII, 81, 4–5; XIII, 83, 2–3). Древнейший в Сицилии греческий город Наксос подчеркивал значение виноделия в экономике изображением на своей монете Диониса, а на оборотной стороне ее – виноградной лозы[397]. Нумизматические источники говорят о развитии виноградарства и в Южной Италии. Неизвестный город, чеканивший в VI в. до н. э. монету с легендой МЕР, также подчеркивал значение виноградарства изображением на этой монете виноградной лозы.

Плиний Старший полагает, что до греков Италия не знала винограда (Plin., XVI, 1). Это мнение не подтверждается терминологией культуры винограда[398].

Мнение Плиния Старшего опровергают также археологические находки веточек и косточек винограда в догреческих поселениях. Следует, таким образом, полагать, что виноградная лоза не была ввезена в Италию греками, однако лишь с появлением греков культура вина и виноделие приобрели значение важнейшей отрасли хозяйства сначала на юге страны, а затем в других районах[399].

Одно время считали, что греки принесли в Италию культуру оливкового дерева. Сейчас на этот вопрос смотрят иначе. Листья дикой маслины найдены близ Болоньи и датируются плиоценом[400]. Надо полагать, что маслина в диком состоянии была давно известна населению Италии, но лишь со времени греческой колонизации становится культурным растением.

Значительное развитие получило в полисах Великой Греции скотоводство. Пользовались известностью сицилийские кони. Они часто получали призы на Олимпийских играх, и Пиндар прославлял их (Pind., Ol., I, 12). К лучшим породам лошадей в древности относились кони Апулии. Многочисленные памятники и монеты Тарента изображают коня[401]. Искусство тарентийских всадников породило глагол – τᾶραντινιζειν[402]. Сохранились сведения о коннице сибаритов, которая гарцевала под музыку (Plin., N. Н, VIII, 157).

О развитии свиноводства в Сицилии можно судить по сообщению о закупе Поликратом Самосским сицилийских свиней[403].

Непосредственных данных о развитии овцеводства в изучаемый период нет. Но вряд ли в нем можно сомневаться. Впоследствии славились тарентийские овцы, шерсть которых так дорого ценилась, что овец покрывали шкурами (Varro. R.r. I, 14, 4; II, 2, 18; Colum. VII, 4). В I в. до н. э. Сицилия снабжала Рим шерстью и кожей.

Археология может ответить на вопрос, какую роль сыграли греки в распространении различных видов домашних животных. Неолитическая стоянка Стентинело свидетельствует, что уже в период неолита местному населению были известны одомашненные породы свиньи, быка[404]. Следовательно, ни одна из пород домашних животных, используемых греками, не была завезена ими в Сицилию и Италию.

Надо полагать, что уже в VIII–VI вв. до н. э. греки использовали лесные богатства древнего Бруттия, впоследствии высоко ценимые римлянами. Согласно Дионисию Галикарнасскому, лес Силы (Silvae?) шел на строительство кораблей, домов и других сооружений (Dion., XX, 15). Из древесных пород Дионисий упоминает серебристый тополь, ясень, сосну, дуб. Деревья, растущие возле рек, срубались под корень и сплавлялись. В остальных случаях деревья разрезались на части, доставлялись на плечах людей (очевидно, рабов) и шли на изготовление всякой домашней утвари. Но наибольшая часть леса шла на изготовление смолы, называемой бруттийской.

Все эти сведения относятся к периоду после римского завоевания, но лес Южной Италии использовался уже в V в. до н. э. Алкивиад, согласно Фукидиду, рассчитывал соорудить множество триер из леса, имеющегося в изобилии в Италии, для того чтобы блокировать Пелопоннес (Thuc., VI, 90). Во время войны в Сицилии сиракузяне сожгли в Каулонии корабельный лес, заготовленный для афинян (Thuc., VII, 25, 2).

В настоящее время Сицилия – совершенно безлесный остров, но при жизни Диодора, а следовательно, и раньше, на нем имелись значительные лесные массивы, особенно по склонам Этны (Diod., IV, 84)[405]. В лесах росло множество диких фруктовых деревьев, доставлявших пропитание карфагенской армии. Имеется сообщение, что из леса Этны соорудили корабль Гиерона «Сиракозия», но мачта для него была взята из Бруттийских лесов[406].

Главнейшим промыслом в греческих полисах Италии и Сицилии была рыбная ловля, развитию которой способствовали благоприятные природные условия. Моря и реки Сицилии и Южной Италии славились своей рыбой. В сицилийских и италийских водах ловили тунцов, особо ценившихся в древности. Однако у нас нет данных об экспорте рыбы в изучаемый период. Первые сведения об экспорте рыбы из Сицилии появляются лишь в III в. до н. э.[407]

В литературных источниках сохранились сведения о добыче в Таренте пурпура. Впоследствии пурпур получил название тарентийского. Красильное дело имело в Италии, по-видимому, местный характер. Главным потребителем был Сибарис, где продавцы пурпура освобождались от пошлин. С разрушением Сибариса красильное дело вовсе пришло в упадок и возродилось, когда у римлян вырос спрос на ткани, окрашенные пурпуром[408].

Меньше, чем о сельском хозяйстве и промыслах, нам известно о ремесленном производстве греческих колоний. Единственно бесспорный продукт местного греческого производства, который может быть прослежен археологически в изучаемый нами период, – это терракоты. Большинство терракот VI в. до н. э. из Камарины и Гелы (Южная Сицилия), что дает основание предполагать, что оба эти города имели развитое ремесло.

Вполне возможно, что керамика, которую мы считаем привозной, частично является продуктом местного производства. На эту мысль наводят исследования керамики Гелы. По стилю она неотличима от продукции Древнего Родоса, но обладает своеобразным зеленоватым оттенком, обусловленным составом местной глины[409].

В основном экономика колоний носила ярко выраженный аграрный характер. Большое количество привозных греческих изделий свидетельствует о слабости местного производства. По археологическим данным легче проследить развитие ремесла у коренного населения Сицилии. Сикулы были искусными мастерами по обработке металлов, которыми их, очевидно, снабжали греки. Обнаружена мастерская бронзовых изделий, примыкающая к самому крупному строению в Панталика, называемому дворцом[410]. Мастерская изготавливала оружие. Запасы бронзового оружия, украшений обнаружены и в других стоянках. Одни из предметов имеют прямые параллели в вещах, находимых в погребениях Этрурии и Лациума, другие напоминают греческие. Количество греческих изделий и подражаний им к VI в. до н. э. возрастает. Например, в сикулийских могилах VI в. до н. э. имеются подражания бронзовым бусам, находимым в Сиракузах. Но сикулийские могилы VI в. до н. э. не содержат прежнего изобилия бронзовых вещей. Очевидно, сикулийское ремесленное производство, в котором господствовал свободный труд, не выдерживало конкуренции греческого производства, основанного на более широком применении рабского труда.

Кумская ваза. Гидрия из глины, покрытая черной глазурью. Изделие греческих кампанских мастеров, IV в. до н.э. Санкт-Петербург. Гос. Эрмитаж

Местное производство уступало натиску греческого ремесла, но оно не исчезло бесследно. Его приемы и особенности могут быть прослежены по терракотовым статуям и другим скульптурным произведениям, обнаруженным в греческих колониях и свидетельствующим о существовании греко-сикулийского искусства[411].

Больше всего сведений сохранилось о торговле. На основании археологических, нумизматических и литературных данных могут быть сделаны ценные наблюдения о торговых связях между колониями и метрополиями, между колониями и местным населением.

Археологические источники говорят главным образом об импорте из Греции (греческие колонии не вывозили в Грецию ремесленных изделий). Наибольшую ценность из греческого импорта для исследования представляют керамические изделия: они шире всего распространены и легче всего поддаются классификации.

До 735 г. до н. э. с Западом торговали все государства Греции. К этому времени исследователи устанавливают преобладание коринфской керамики[412]. До середины VII в. до н. э. сосуды некоринфского производства – большая редкость. С середины VII в. до н. э. имеется родосская керамика, особенно в Геле. Она сочетается с некоторыми экземплярами критских сосудов. Появляется в незначительных количествах лаконская керамика, особенно в Таренте. Наряду с коринфской керамикой в начале VI в. до н. э. появляется аттическая. Со второй половины VI в. до н. э. она уже не уступает ей по количеству.

Причины первоначального преобладания коринфской керамики ясны. Коринф в VIII–VI вв. до н. э. был крупнейшим ремесленным центром Греции. Его географическое положение было весьма выгодно для торговли с Западом. Коринфским кораблям можно было плыть к берегам Великой Греции от Истма прямо на запад, не огибая Пелопоннеса. Помимо этого, связи с колонией Коринфа Сиракузами, обладавшими лучшим портом на всем побережье Сицилии, способствовали торговому господству Коринфа. А. Блэкуей указывает и на другую причину преобладания в находках коринфской керамики – ее лучшее качество[413]. Это мнение резонно, так как расцвет художественного керамического производства в Коринфе относится к 675–600 гг. до н. э.

Было высказано предположение, что афинские товары в VI в. до н. э. доставлялись в Италию на коринфских судах[414]. С ним можно согласиться, поскольку известия о прямой заинтересованности Афин Западом появляются лишь в 80-х гг. V в. до н. э.[415]

Как уже отмечалось выше, эквивалентом получаемых из Греции ремесленных изделий являлись сельскохозяйственные продукты и, возможно, рабы. В это время, пока еще не был колонизован Понт Эвксинский, а Египет не открыт для греческой торговли, значение Запада в снабжении Греции продовольствием должно было быть особенно велико. Торговля зерном, очевидно, находилась в руках Коринфа и создала его благосостояние. Сведений о наличии у колоний своего флота в VIII–VII вв. до н. э. нет. Надо полагать, что основные выгоды в торговле доставались купцам метрополий, пользовавшимся большой разницей цен на сельскохозяйственные продукты в Греции и ее западных колониях.

Развитие торговли в полисах Великой Греции создало необходимость в монете. В Сицилии древнейшими монетами были монеты Селинунта и Гимеры. Их чеканка датируется началом VI в. до н. э. За ними следуют монеты Занкл. Регий и Наксос начали чеканку монеты в середине VI в. до н. э., Сиракузы и Акрагант – в 530 г. до н. э., Гела и Леонтины – в конце VI в.

Первыми в Южной Италии начали чеканить монету Тарент и ахейские колонии: Сибарис, Метапонт, Кротон. Здесь чеканка монеты датируется серединой VI в. до н. э.

Чеканка монеты является также свидетельством политической самостоятельности. К середине VI в. все вышеназванные города Южной Италии были суверенными государствами. На основании импорта аттических ваз можно сделать вывод, что первым из этих городов, освободившимся от засилья Коринфа, был Тарент, за ним следовал Регий и через длительный промежуток времени – Гела и Селинунт. Сиракузы и Акрагант последними освободились от коринфской зависимости.

Достоинство монет и их весовой стандарт указывают на торговые отношения в греческих колониях Великой Греции. Все монеты были больших достоинств. Чеканка монет вытекала из крупного масштаба заморских сношений.

В VI в. до н. э. греческие колонии в Италии и Сицилии переживают бурный подъем. Они превратились в крупнейшие города, о богатстве и благосостоянии которых ходили легенды. Причиной этого невиданно быстрого роста было использование рабского труда. Войны, которые вели греки с местным населением, являлись главным источником рабства. Фактически к VI в. до н. э. греки поработили все местное население Сицилии. Использование рабов на обширных полях Сицилии и Италии, в рудниках и каменоломнях обогатило города Великой Греции. Рабство способствовало развитию роскоши в частной жизни, о чем нам хорошо известно из примера сибаритов. Другие города были намного беднее Сибариса, но большинство из них превосходило по богатству свои метрополии.

Вопрос о значении греческой колонизации имеет несколько аспектов. Это прежде всего культурный, социально-экономический и политический аспекты. Выяснение первого из них не входит в задачу настоящей работы, посвященной проблеме возникновения классового общества и государства.

Значение греческой колонизации в социально-экономическом развитии Италии многообразно. Судя по археологическим и нумизматическим источникам, греческие колонии играли роль поставщиков сельскохозяйственной продукции для своих метрополий. Львиная доля этой продукции не создавалась греками или их рабами, а покупалась у местного населения, испытывавшего нужду в ремесленных изделиях. Огромное количество чисто греческих изделий, и прежде всего керамики, в погребениях коренных жителей Сицилии и Италии – свидетельство масштабов этой торговли.

Предметы, поставляемые Италией и Сицилией, не могут быть обнаружены в могильниках Балканского полуострова. Это сельскохозяйственные продукты и сырье: хлеб, лес, скот, смола. До основания греческих колоний существовал спрос на эти товары также со стороны иноземцев, прибывавших на своих кораблях к берегам Италии. Но торговля была случайной, связанной с посещением кораблей, а собственного флота жители юга Италии и Сицилии не имели. С основанием греческих колоний спрос на италийские сельскохозяйственные продукты становится регулярным. Местная знать, выделявшаяся в процессе внутреннего социально-экономического развития, стремилась обладать дорогим оружием и сосудами, которых еще не умели делать италийские ремесленники. Урожаи с небольших земельных участков уже не удовлетворяли жителей Италии и Сицилии. Возникла потребность в расширении пахотных земель и в организации такой системы хозяйства, которая была бы более продуктивной. Отсюда захват общинных угодий, ранее использовавшихся для совместного выпаса скота, и, наконец, применение рабского труда.

Сицилия и Южная Италия поставляли грекам рабов еще во времена Гомера. С появлением на Апеннинском полуострове греческих колоний спрос на италийских рабов возрос. Нет оснований сомневаться, что рабами у сибаритов и сиракузян были италики. Лишь в период войн греков с карфагенянами и в римскую эпоху в Сицилию и Италию стали поступать рабы из других частей Средиземноморья.

Мы не склонны объяснять развитие рабства в Италии и Сицилии греческой колонизацией. Греческая колонизация, исходившая из более передовых в социально-экономическом отношении областей Средиземноморья, была лишь одним из многих факторов разрушения общинных начал в Италии и формирования рабовладельческих отношений.

Влияние греческой колонизации может быть прослежено и в сфере производства. Греки принесли на Апеннинский полуостров свои технические навыки, свое высокое мастерство, особенно в области ремесла и искусства. Большой спрос на греческие изделия среди имущих слоев италийского общества вызвал подражания греческим образцам в местном ремесле.

Трудно сомневаться в том, что первой чеканной монетой, с которой познакомились обитатели Италии, была греческая монета. У карфагенян, имевших торговые сношения с жителями Италии, металлическая монета появилась в IV в. до н. э., а другие торговцы не посещали в VIII–VI вв. берегов Италии. Долгое время монеты греческих полисов имели хождение у местного населения, пока не появилась собственная чеканка по греческому образцу. Первая чеканная монета появилась у этрусков в V в. до н. э.

Общеизвестно, что народы Италии заимствовали письменность у греков. Древнейшими памятниками греческой письменности, которые могли быть известны народам Италии, являются законы, договоры и другие государственно-правовые документы, а отнюдь не произведения художественной литературы, которых у жителей колоний в то время не было. Древние авторы неоднократно сообщают о посольствах римлян в Афины для изучения законов. Вернее будет предположить, что римляне познакомились с законами греков в Италии и Сицилии.

Отношения греческих колонистов и местных жителей Италии отнюдь не были мирными. Они характеризовались постоянными столкновениями, имевшими своим результатом обращение побежденных в рабов. Греки Кум долгое время противостояли напору разрозненных племен осков или оликов. Но около 600 г. до н. э. Кампания была захвачена этрусками, противостоять которым Кумы не могли, несмотря на помощь, оказываемую самосцами, поселившимися в районе Дикеархии, пристани Кум (после римского завоевания – Путеолы).

Изменения в политической ситуации в конце VI в. до н. э. – крах Этрусской федерации, восстания в Риме и в других латинских городах – позволили куманскому полководцу Аристодему разбить этрусков. После похода он привлек на свою сторону воинов, сверг аристократическое правительство, призвал народ к свободе, обещав ему передел земель и отмену долгов (Dion., VII, 2, 4). Так Аристодем стал тираном и правил, опираясь на поддержку низов населения и наемников-италиков.

Это событие – древнейшее известное нам проявление социальной борьбы в греческих колониях Италии. Следует предположить, что острая социальная борьба в греческих колониях могла быть связана с социальными конфликтами в италийских городах, в том числе и в Риме.

Вожди римских плебеев, добивавшиеся увеличения земельных наделов и отмены долгов, могли знать о социальном движении в Кумах, а страх римских патрициев перед тиранией мог быть вызван близким примером событий в греческих колониях.

Острая социальная борьба происходила и в других греческих колониях – Сибарисе, Таренте, Сиракузах[416]. В этой борьбе помимо греков участвовали и местные жители – рабы, которые нередко в это время получали свободу, наемники. Таков социальный аспект значения греческой колонизации, на который до сих пор не обращалось достаточно внимания.

Возникновение Рима. Параллельно с изучением возникновения городов в Этрурии, Кампании должен быть рассмотрен и вопрос о начале Рима[417].

Традиционная легенда о возникновении Рима, которую мы находим у римских писателей, состоит из 2 частей[418]. Первая из них касается колонизации Лациума пришельцами с Эгейского моря, другая относится непосредственно к основанию Рима Ромулом и Ремом.

Первая часть этой легенды, которую обессмертил Вергилий, повествует о троянце Энее, прибывшем после долгих лет скитаний в Лациум вместе со своими близкими и спутниками. Слившись с аборигенами, троянцы образовали латинский народ.

Долгое время этой легенде приписывалось позднее происхождение. Считалось, что создателями ее были греки, в III–II вв. до н. э. проникшие в Рим. Археология позволила передвинуть дату этой легенды на два столетия в глубь времен[419].

Во время раскопок в этрусских Вейях была найдена терракотовая статуэтка, изображающая Энея со старым Анхизом на плечах. Статуэтка датируется V в. до н. э. Этрусский скарабей VI в. до н. э. также изображает Энея, несущего на плечах отца. Более того, известны 11 сосудов с подобным изображением. Все они датируются VI в. до н. э. Один из этих сосудов найден в Кампании, один – в Спине, пять – в Этрурии.

Находка большинства сосудов в собственно Этрурии или в областях, колонизованных этрусками, очень показательна. Она указывает на то, что непосредственными передатчиками троянской легенды являлись не греки, как принято было считать, а этруски, ранее других жителей Италии поддерживавшие сношения с греками и подвергшиеся греческому влиянию. Принятие римлянами легенды об Энее, прародителе – одно из свидетельств сильного этрусского влияния.

Вторая часть легенды, повествующая об основании Рима потомками Энея, в наиболее полном виде передана Титом Ливием. Считается установленным, что источником Тита Ливия в этой части его труда был Фабий Пиктор[420]. Вопрос о том, откуда черпал свои сведения Фабий Пиктор, породил обширную литературу. Сторонники гиперкритического направления в историографии доказывают, что Фабий Пиктор пользовался греческими источниками, и прежде всего трудом малоизвестного писателя Диокла, излагавшего одну из драм Софокла. На этом основании отвергается весь рассказ о Ромуле и Реме[421].

Между тем легенда об основании Рима имеет местные моменты, возникшие на италийской почве и во всяком случае не связанные с греческой художественной литературой. Первый из этих моментов – происхождение основателей города из Альбы-Лонги, второй – столкновение основателей города с сабинами, нашедшее отражение в рассказах о похищении сабинянок и о царе сабинов Тите Тации, третий – основание города на Палатине.

Рассмотренный нами выше археологический материал латинских и римских холмов свидетельствует о большой близости материальной культуры древнейшего населения Альбы-Лонги и Рима. Если бы удалось доказать, что поселения близ Альбанского озера старше поселений на римских холмах, легенда об основании Рима выходцами из Альбы-Лонги получила бы подтверждение. Однако современные археологи считают, что поселения на римских холмах одновременны с поселениями близ Альбанского озера[422]. Легенда о Ромуле и Реме и их борьбе с царем Альбы-Лонги Амулием, очевидно, отражает борьбу за первенство в союзе латинских городов, конечным результатом которой являлось разрушение Альбы-Лонги и переход гегемонии к Риму.

Второй элемент легенды – столкновение с сабинами – находит больше точек соприкосновения о археологическим материалом. Археологические данные позволяют судить, что к началу заселения холмов у их населения существовало два погребальных обряда – кремация, господствующая в могилах форума, и трупоположение, преобладающее на Эсквилине. Это является доказательством правильности традиции об этнической двойственности населения Рима (латиняне, сабины). Помимо распространения на территории будущего Рима обряда трупоположения, наиболее характерного для умбро-оскской части Италии, имеются более прямые указания на проникновение в Лациум сабинов.

Обращают на себя внимание захоронения в деревянных колодах – погребальный обряд, засвидетельствованный на территории оскских племен[423]. Форму деревянных колод повторяют также раскопанные на Квиринале терракотовые гробницы[424]. О Квиринале как поселении сабинов говорят и культовые пережитки (наличие на Квиринале Capitolium vetus, существование двух коллегий салиев и двух коллегий луперков, связанных с культом Марса – Квирина).

По свидетельству всех античных авторов, ядром, из которого вырос позднейший Рим, был Палатинский холм[425].

Большинство исследователей прошлого века, в том числе столь критически настроенные к античной традиции, как Нибур и Швеглер, безоговорочно принимали этот взгляд древних авторов и ставили своей целью проследить, как из поселения на Палатинском холме вырос Рим. Выделялись четыре этапа в развитии городской территории: 1. Квадратный Рим. 2. Септимонтий. 3. Город четырех районов. 4. Сервиев город.

Археологические раскопки, давшие богатейший материал, усложнили картину развития городской территории. Прежде всего выяснилось, что в начале железного века были заселены и другие римские холмы. У Палатина была отнята пальма первенства. Впервые Ниссен сделал предположение, что ядром города был не Палатин, а Эсквилин[426]. Против традиционной точки зрения на Палатин как центр Рима выступил и Эрнст Корнеманн, полагавший, что вся традиционная история основания Рима, в том числе рассказ о «Квадратном Риме», не более чем выдумка жрецов[427].

Дж. Пинца в своей работе, посвященной памятникам первобытной культуры Рима и Лациума, выступил не только против традиционного взгляда на Палатин как на ядро Рима, но и отверг существование Септимонтия как самостоятельной стадии развития города[428].

По мнению Пинцы, процесс развития города заключался не в расширении первоначального ядра города, а в слиянии нескольких постоянных поселений, расположенных на вершинах римских холмов. В качестве доказательств своей гипотезы Пинца использует многочисленность некрополей, а также расположение древнейших святилищ Юпитера на различных римских холмах[429].

Местоположение Древнего Рима

Уже после выхода труда Пинцы Вальери удалось обнаружить следы поселения догородского периода на Палатине[430]. Но результаты раскопок Вальери не были полностью опубликованы, так как мешало сопротивление ветерана итальянской археологии Пигорини.

В 1947 г. Романелли также удалось обнаружить на Палатине остатки жилищ, относящихся к древнейшему времени заселения территории Рима[431]. Большое значение для истории заселения городской территории Рима имеют стратиграфические раскопки на форуме и на Sacra via, проведенные Гьерстадом[432]. Помимо своих раскопок, Гьерстад использовал неопубликованный материал раскопок Бони.

Раскопки Гьерстада подтвердили точку зрения Пинцы на формирование города Рима из изолированных поселений на холмах. Поселение на Палатине было одним из таких поселений. О длительном процессе объединения укрепленных поселений на холмах свидетельствует предание о Септимонтии (Septimontium), подтверждение которому Гьерстад находит в археологическом материале.

В празднике Септимонтий принимали участие жители Палатина, а также частей Эсквилина: Велии, Фагутала, Гермала, Оппия, Целия, Циспия. Жертвоприношение во время этого празднества совершалось порознь двумя коллегиями жрецов, что можно рассматривать как пережиток первоначального изолированного существования двух поселений на Палатине и Эсквилине. Заключив между собою союз, население этих холмов сохраняло свою культовую, а возможно, в древнейший период и военно-политическую организацию.

В период Септимонтия, который можно датировать концом VIII – серединой VII в. до н. э., население первоначальных поселков стало занимать склоны холмов и низины между ними, где впоследствии возник Форум. В это же время происходит включение в городскую черту Квиринала. На основании новых раскопок Гьерстад относит возникновение Форума как центра экономической и политической жизни к первой четверти VI в. до н. э. Примерно в это же время происходит превращение Капитолия, который первоначально не был заселен, в крепость нового города.

В столетие, предшествующее превращению Капитолия в крепость, а Форума – в торговый и политический центр, на территорию возникающего города проникли из-за Тибра этруски, обладавшие к VII в. сравнительно развитым ремеслом и торговлей, эксплуатировавшие рабов и имевшие государство. Они должны были оказать влияние на общественный строй местного населения в направлении разложения его общинных начал. Возникающее государство нуждалось в религиозном оформлении своей власти, и оно было дано этрусками.

Капитолий стал не просто крепостью по этрусскому образцу, но и религиозным центром. Основание в 509 г. до н. э. храма Юпитера Капитолийского является первой надежной датой в истории нового города. Очевидно, этруски дали название новому городу. Латинскому слову Roma соответствует этрусская форма Ruma, сохраненная в надписи из «гробницы Франсуа»[433].

Образующийся город-государство включал наряду с городской территорией и сельскую округу, тяготевшую экономически и политически к своему городу. Вопрос о римской сельской территории является составной частью общей проблемы возникновения города-государства[434]. Согласно традиции, в 495 г. до н. э. Рим состоял из 21 трибы (Liv., II, 21, 7). В это число входили 4 городские и 17 сельских триб. Две трибы из этих 17 – tribus Claudia, Crustumina – появились после установления в Риме Республики. В конце царского периода существовали 15 сельских триб, которые и составляли основную территорию римской civitas. Это трибы Romilia, Aemilia, Camilla, Cornelia, Fabia, Galeria, Horatia, Lemonia, Menenia, Papiria, Sergia, Voltunia, Voturia.

Все трибы, судя по их именам, первоначально были родо-племенными союзами. Как резонно считает И. Нетушил, они стали территориальными единицами в эпоху преобладания этрусков. Члены триб считались гражданами Рима. За ними посылались гонцы с приглашением посетить комиции и заседания сената (Fest., 371).

На территории сельских триб находились укрепленные поселения – кастели. Например, в трибе Папирия числился Tusoulum, в трибе Горация – Arretium, в трибе Поблилия – Anagnia Ferentinum. Ни один из этих кастелей не являлся политическим центром какой-либо трибы или посредствующим звеном между Римом и его сельской территорией. Единственным городом и одновременно политическим центром римской civitas был Рим. По всей видимости, общая линия развития города-государства – это выделение одного из кастелей и превращение его в город с одновременным низведением всех других укрепленных поселений к уровню деревень или даже с переселением всего их населения или наиболее знатных родов в город. Сравнивая Рим с греческими городами-государствами, мы видим, что он отвечал классической схеме полиса, хотя и имел некоторые особенности, вызванные различными историческими условиями.