Если бы мы не знали, что к 367 г. до н. э. относятся хорошо известные законы Секстия и Лициния, знаменовавшие собой окончание сословной борьбы, об этом важном событии социальной и политической истории можно было бы судить по сохранившемуся сообщению об основании в том же году храма Concordia (согласие). Столь простой и прямолинейный пример взаимосвязи религиозной и политической жизни приведен для того, чтобы яснее сформулировать вопросы, которым посвящена эта глава. Нельзя ли на основании сведений о сооружении храмов и религиозном культе, бесспорно являющихся самой надежной частью римского предания, представить себе характер сословной и политической борьбы в раннем Риме? Не можем ли мы получить более или менее твердые опорные пункты в изучении идеологии патрициев и плебеев?

Первая известная нам дата основания римского храма – 509 г. до н. э. – является одновременно первой надежной датой истории Рима[797]. В 509 г. до н. э. консул М. Гораций освятил храм Juppiter Optimus Maximus на Капитолии. Формулу Optimus Maximus можно понимать в двояком смысле: 1) Юпитер рассматривался как величайший из всех богов; 2) он считался величайшим из Юпитеров, почитавшихся в Риме или за его пределами.

Освящение храма относится к первому году Республики, но его сооружение началось еще при Тарквиниях. Это единодушное мнение традиции подтверждается не только характером самой постройки, фрагментами терракотовых украшений, общих Этрурии и Риму, но и этрусским происхождением членов капитолийской троицы. Юнона и Минерва не относились к числу древнейших римских божеств и почитались в Южной Этрурии.

Риская монета. На лицевой стороне изображение орла, на оборотной стороне храм Юпитера Капитолийского. 41 г. до н.э.

Возникновение римского пантеона не следует представлять себе лишь как естественный процесс, при котором мелкие божества сливаются с более крупными или сами по себе отмирают. В образовании пантеона значительная роль принадлежала образующейся государственной власти и жречеству, поднимавшим по тем или иным причинам на пьедестал определенных богов. В календаре, приписываемом Нуме, мы не найдем таких древнейших богов, как Тутунус-Мутунус, Как, Вириплак, Орбона, Пикус, Фалацер, Помона. Это не значит, что в царский период не существовало культа этих ботов. Просто появляется различие между богами родо-племенной знати и народных низов.

В период господства этрусских правителей в связи с укреплением единодержавных начал в римском пантеоне большую роль начинает играть Юпитер, составивший вместе с Юноной и Минервой троицу. Юпитер не был первоначально богом света. Он являлся духом деревьев, гор, камней и был известен под именами Ruminus, Viminus, Fagutalis, Lapis, Farreus. Превращение Юпитера в наилучшего и всемогущего, а всех перечисленных выше numina в его эпитеты – результат общественных и политических изменений, отражение новой роли царской власти как элемента возникающего государства. На культ Юпитера Капитолийского большое влияние оказал древний латинский бог Юпитер, почитавшийся общинами – членами древнего латинского союза на Альбанской горе. И в Риме, и на Альбанской горе в жертву приносились белые быки. В Риме, в храме Юпитера заканчивались торжественные церемонии. Перенесение культа Юпитера в Рим вполне соответствовало политической обстановке времени Тарквиниев, когда Рим добился гегемонии над латинскими городами.

Культ Юпитера Капитолийского занял центральное место в римской государственной религии. Римлянин, становившийся полноправным членом города-государства и надевавший toga virilis, приносил в этом храме жертву (Serv. auct. Buc., IV, 49). Консулы, вступавшие в должность, приносили на Капитолии обет и совершали жертвоприношения по обету их предшественников. На Капитолии завершалось триумфальное шествие победоносного войска. Церемония триумфа указывает на его этрусское происхождение. Само слово «триумф», по-видимому, пришло в Рим через этрусков. Оно восходит к греческому ὁ ϑρίαμβος. Полководец, удостоенный триумфа, появлялся в одежде, которая была на статуе Юпитера в Капитолийском храме (Liv., X, 7, 10 – ornatus Jovis). Возможно, полководец изображал самого Юпитера, мощь которого обеспечила Риму победу. Из указания Страбона следует, что одежда триумфатора заимствована из Этрурии (Strabo, V, 220). Венок, который был у полководца на голове, по свидетельству Тертуллиана, назывался Etrusca corona. Обычай окрашивать щеки триумфатора суриком – подражание раскрашенной этрусской статуе Юпитера. При этом ссылаются на Веррия Флакка (Plin., N. Н, XV, 134), по словам которого глиняные статуи раскрашивались, равно как и мраморные.

Одно из божеств капитолийской троицы Юнона, подобно Юпитеру, первоначально не имела никакого отношения к государству. Это, как мы видели, была богиня-мать, покровительница женщин и брака, родовспомогательница. Превращение Юноны в покровительницу государства – процесс, общий для Рима и других городов.

Третье божество капитолийской троицы, сложившейся в период этрусского господства в Риме, Минерва. По всей видимости, Минерва – божество этрусского происхождения. На этрусских зеркалах она изображается с копьем и шлемом как богиня-воительница, защитница города-государства.

Божества капитолийской троицы, не связанной с определенными родами, мыслились как покровители всех обитателей римской территории. Но с падением царской власти и усилением патрициев положение меняется.

Храм Юпитера Капитолийского в начале Республики становится оплотом патрицианских родов. Магистраты, первоначально патрицианского происхождения, могли вступать на должность лишь после того, как их предшественники приносили благодарственную жертву Юпитеру, а сами давали обет принести жертву после окончания своей магистратуры (Liv., XXII, 1; XLI, 14, 7). Когда полководец отправлялся к войску в провинцию, он также приносил жертву Юпитеру (Liv., XXI, 63, 9). Для объявления войны сенат, оплот патрицианской знати, собирался в капитолийском храме (Арр., В.С., VII, 5; Liv., XXXIII, 2). Плебеи, не входившие в сенат и не являвшиеся магистратами, не могли участвовать в культе Юпитера как бога – покровителя государства, поэтому фактически до прекращения сословной борьбы и уравнения плебеев в правах с патрициями Юпитер оставался богом патрицианской общины.

Особую близость к патрицианской общине обнаруживает культ Диоскуров – Кастора и Поллукса. Римская традиция связывает основание храма Диоскуров с победой над латинами при Регильском озере[798]. Во время сражения Диоскуры возглавили римское войско, а затем первыми сообщили горожанам Рима о разгроме латинов. Диктатор А. Постумий дал обет построить храм Кастора и Поллукса„который был освящен в 484 г. до н. э.

Культ Диоскуров процветал в полисах Великой Греции (Локрах, Таренте, Регии) и оттуда проник в Среднюю Италию. Судя по надписям, храмы Кастора и Поллукса имелись не только в греческом Неаполе, но и в Капуе, Ларине, Ассизи, Вейях и прежде всего в Тускуле[799].

В Тускуле Диоскуры почитались лектистерниями. Культ состоял из публичных молений, благодарственных процессий с участием не только мужчин, но и женщин. Поскольку лектистернии свойственны греческому культу Диоскуров, было высказано резонное предположение, что тускуланцы сохранили первоначальный греческий культ Диоскуров. В это же время римляне, восприняв почитание Диоскуров от тускуланцев, отождествили Кастора и Поллукса с местными, давно почитаемыми ими божествами-близнецами, поэтому Диоскуры и получили храм внутри померия[800]. В пользу тускуланского происхождения римского культа Диоскуров говорит и анализ легенды о его введении в Рим. Согласно легенде, главными противниками римлян в битве при Регильском озере были тускуланцы во главе с Октавием Мамилием. Следовательно, Диоскуры как бы перестали покровительствовать тускуланцам и «перешли» на сторону победивших римлян. Известно также, что роды тускуланского происхождения, например Кордии, имели на своих монетах изображения Диоскуров (Sydenham, 976, 976 а-с).

Диоскуры почитались в Риме как покровители конницы и конных ристаний. Но служба в коннице была в древности прерогативой патрициев. Только в конце V в. до н. э. богатым плебеям было разрешено служить в армии на собственных конях, что, однако, не означало ликвидации сложившегося патрицианского корпуса римских всадников equo publico.

При анализе культа богов-всадников Диоскуров обращает на себя внимание и то, что он имеет мало точек соприкосновения с почитанием коня в древнейшей римской религии. Судя по празднику Equus October, жертвоприношение коня рассматривалось как средство магического воздействия на силы плодородия. В представлениях о Диоскурах нет никаких следов земледельческой религии. Диоскуры – обожествленные герои, связанные только с войной.

В почитании Диоскуров нашла отражение выдающаяся роль римской родовой аристократии в начале Республики. Претензии римской знати на руководство в политической жизни поддерживались представлениями о той исключительной роли, которую играла в сражениях ее конница, находящаяся под божественным покровительством Диоскуров.

Руины храма Диоскуров в Риме

Идеологию римской аристократии характеризуют такие абстрактные numina, как Fides, Pietas, Concordia, Honos. Традиционные даты основания храмов этих божеств выходят за рамки изучаемого нами периода, за исключением храма Fides. Но следует иметь в виду, что год основания храма не совпадает со временем появления тех или иных моральных категорий. В лучшем случае он может рассматриваться в последовательности событий идеологической борьбы как terminus ante quem. Основание храма лишь завершало сложный, длительный и в известной мере противоречивый процесс формирования идеологии господствующего класса.

Установление почитания богини Fides римская традиция приписывает Нуме Помпилию (Dion., II, 75; Liv., I, 21, 4). Видимо, в связи с сабинским происхождением второго римского царя Варрон называет Fides сабинским божеством (De 1. L., V, 74). Древность культа Fides подтверждается архаическим его характером. Три старших фламина направлялись к алтарю Fides в крытой повозке, и при жертвоприношении их правая рука до кончиков пальцев была замотана белой материей (Liv., I, 21, 4; Serv., Aen., I, 292). Сама богиня также изображалась с рукой, замотанной белым (Hor., Carm., I, 35,21). Судя по этим данным, в древнейшую эпоху рука была не просто атрибутом богини, а своеобразным фетишем. Закрывая правую руку, предохраняли ее от всяческой скверны и тем самым сохраняли силу те соглашения, которые скреплялись с помощью правой руки.

В конце Республики под Fides понимали верность государственным установлениям. О значении Fides в раннем Риме можно судить по терминологии, связанной с клиентскими отношениями, которые обозначались термином fides. Можно было бы считать, что Fides гарантировала также верность, государственным договорам, если бы мы не знали, что она входила в компетенцию другого бога Dius Fidius.

Древность культа Fides согласуется с хорошо известной ролью клиентелы в раннем римском обществе. Клиентские связи патрициев обеспечивали им преобладание в государстве. Неслучайно в культе Fides участвовали древнейшие патрицианские жрецы flamines maiores. С крушением древней клиентелы Fides потеряла свое первоначальное значение охранительницы верности клиентов патронам, а затем стала гарантировать верность государству.

Одной из руководящих норм поведения, определяющей частную жизнь и общественную деятельность каждого гражданина, являлась disciplina – подчинение власти главы рода, отца, старшего, магистрата. В своем приложении к военной организации дисциплина составляет понятие disciplina militaris – безоговорочное подчинение старшему с той лишь разницей, что нарушение приказа карается с неумолимой строгостью.

При всей тенденциозности римской анналистики с ее патриотической установкой возвеличивать «обычаи предков» (mores maiorum) и противопоставлять их новым либеральным веяниям все же надо полагать, что приводимые ею примеры строгого наказания за малейшее ослушание не выдуманы, а взяты из летописей понтификов или восходят к семейным преданиям. О безусловности римской дисциплины можно судить и по правовым пережиткам. Мы имеем в виду конституционные порядки, восходящие ко времени ранней Республики. Выборные должностные лица обладали всей полнотой власти и всеми ее внешними атрибутами. Лишь в результате борьбы плебеев за политическое равноправие неограниченная власть магистратов была несколько ослаблена.

Все это, казалось, дает основание найти в числе древнейших римских божеств богиню Disciplina. На самом же деле Disciplina вводится в римский пантеон лишь во II в. до н. э. Очевидно, понятия disciplina не существовало в первобытные времена римской истории в том ее принудительном значении, которое нам известно для поздней эпохи. Понятие дисциплины как сознательного выполнения членами общины своих обязанностей входило в представление о других богах. Рассмотренная нами Fides включала понятие сознательной дисциплины, т. е. неукоснительного выполнения принятых на себя обязательств. При этом Fides означала выполнение обязательств не только низшими, но и высшими. Патрон, обидевший клиента, кредавался проклятию.

В древнейшую эпоху дисциплина поддерживалась не столько карательными мерами, сколько всей системой идеологии и морали, воспитывавшей гражданина в подчинении личных интересов интересам общины, а впоследствии государства. В этом смысле древнеримская мораль восходит к родовому строю. Особенно ясно это видно на примере такого морального требования, как pietas. Pius происходит от глагола piare в значении «умилостивлять, чтить, искупать». С pietas корреспондирует слово piaculum, имеющее тот же корень. Древнее значение piaculum раскрывается предписанием приносить жертву матери-земле Tellus тому, кто нарушил свои обязанности по отношению к мертвым. Под мертвыми следует понимать родичей или членов семьи, но нарушитель приносил жертву не от себя лично, а от всей общины. Piaculum было возмещением ущерба, который приносился общине невыполнением религиозных обязанностей одним из ее членов. Pius считался человек, не допускающий подобных нарушений или отступлений от дозволенного богами (fas).

Главным в понятии pietas был религиозный долг детей по отношению к родителям. Греческая легенда об Энее, вынесшем на плечах престарелого отца из пылающей Трои, соответствовала римскому пониманию сыновнего долга. Задолго до Вергилиевой «Энеиды» Эней стал примером сына и гражданина. Существовала также легенда, что на месте храма Pietas была тюрьма, в которой дочь кормила мать или отца молоком собственной груди[801]. Сын несет на плечах своего отца, дочь кормит отца грудью – вот наиболее яркие, пластические выражения pietas как моральной категории. Символом Pietas считался также аист, так как он кормит своих родителей в старости – ciconia pietaticultrix. Аист был изображен на монете Кв. Цецилия, когномен которого был Pius (Sydenham, 750).

Сын, ударивший отца («так, что тот заплачет», добавляют «царские законы»), считался inpius и подвергался наказанию – лишался защиты со стороны коллектива и его богов.

Под pietas в широком смысле надо понимать сознательное выполнение членом коллектива всех обязанностей. Это обеспечивало ему одновременно и помощь и защиту коллектива. Аристократической прослойке было выгодно сохранение старых моральных требований, поскольку это означало сохранение ее господствующего положения. Моральное требование pietas становилось в руках патрициата оружием, направленным в конечном счете против плебеев с их стремлением к уравнению в правах. Выходцы из патрициата, поддерживавшие плебеев, объявлялись нарушителями религиозных обычаев и моральных предписаний и подвергались преследованию. Весьма характерно, что санкции против лиц, нарушающих общественные устои, согласно традиции, осуществляли отцы. Род и семья несли ответственность перед общиной за поведение своих членов и могли принимать меры в отношении тех из них, которые совершали неблаговидные поступки.

В политическом смысле к понятию pietas близка другая обожествленная моральная категория – concordia. По-видимому, первоначально concordia означала единство членов патрицианской общины. С социальными и политическими изменениями, происшедшими в Риме в V–IV вв. до н. э., создалась почва для союза между патрициатом и верхушкой плебеев. Concordia стала символом союза всех «благонамеренных» граждан, стремящихся к укреплению государства при сохранении традиций «старого, доброго времени». В этом смысле, бесспорно, следует понимать основание храма Concordia в 367 г. до н. э. Concordia была кредо тех слоев патрициата, которые шли на соглашение с верхушкой плебеев. B более позднее время concordia стала пониматься как союз между сенаторским и всадническим сословиями, направленный на укрепление государства и подавление движения социальных низов.

Самым всеобъемлющим понятием римской религиозной и политической морали была virtus, получившая особое почитание в храме, который был основан победителем Сиракуз М. Клавдием Марцеллом. Как и другие моральные категории, virtus восходит к родовому строю. Virtus – качество, присущее мужчине и проявлявшееся в его силе (в том числе и половой). Отсюда проверка силы рекса во время регифугия, испытания мальчиков в беге и другие церемонии, связанные с приемом юношей в состав viri. Впоследствии virtus стала пониматься как нравственный долг гражданина по отношению к родному городу, семье и признание заслуг гражданина. «Только община, – справедливо замечает С. Л. Утченко, – и может даровать человеку честь, отличия и славу, только она является единственной и высшей инстанцией для признания и апробации virtus»[802].

Надгробная надпись с восхвалением консула Луция Корнелия Сципиона

Решающее мнение коллектива подчеркивается в надгробной надписи Луция Корнелия Сципиона, консула 259 г. до н. э.: «Большая часть (граждан) согласна в том, что это был лучший муж из хороших». Само же понятие virtus встречается в еще более древней надписи Сципиона Бородатого.

К понятию virtus была близка и другая моральная категория – honos, что видно из того, что Кв. Фабий Максим в 233 г. до н. э. пытался объединить в одном храме почитание Virtus и Honos. Virtus и Honos объединены в изображениях на монетах. Самая ранняя из монет с совместным изображением обеих богинь – монета Кв. Фуфидия Калена и Муция Корда. На аверсе монеты – две головы. Одна из них (увенчанная) – Honos, другая (в шлеме) – Virtus (Sydenham, 797).

Honos – первоначально понятие воинской чести. Неслучайно храм Honos находился близ святилища Марса у Кайенских ворот, где начинались парады всадников. В дальнейшем Honos получила расширенное толкование. К императорской эпохе относятся посвящения Honos вольноотпущенников (CIL, I2, 31). По случаю раскрытия заговора Пизона Арвальские братья принесли в жертву Honos корову (CIL, VI, 2044). И здесь Honos не только божество воинской чести.

Весьма любопытна предыстория такого понятия, как Felicitas (II в. до н. э.), превращенного в божество. Моральное понятие Felicitas древнее храма, воздвигнутого в 146 г. до н. э. Об этом свидетельствует биография П. Корнелия Сципиона Африканского, восходящая не только к Полибию, но и к родовым (преданиям Сципионов. Felicitas в той трактовке, которая дается биографией победителя Ганнибала и титулом Felix, присвоенным Суллой, – это особое расположение богов, обеспечивающее любимцу богов воинский успех. Felicitas – военное счастье. Но, судя по употреблению слова felix в культе, felicitas первоначально имела иное, не связанное с войной значение.

Мы уже упоминали arbor felix. Эпитет felix должен быть переведен не «счастливый», а «благодатный». Обрезки ногтей и волос жреца Юпитера должны были погребаться под arbor felix, чтобы жрецу и всей общине не был нанесен ущерб. «Благодатным» деревом была дикая смоковница, сок которой и ветви облаготворяли всех, кто с ней соприкасался. С понятием felix было связано также представление о силе плодородия, которым наделяли боги людей, деревья и даже страны. Campania felix – это, конечно, «плодородная Кампания».

Таковы понятия патрицианской идеологии и морали – pietas, virtus, honos, concordia, felicitas. Анализ их показывает, что они вполне отвечали историческим условиям формирования римского рабовладельческого государства, обстановке войн, которые вел Рим на протяжении ста пятидесяти лет за господство в Лациуме. Благоволение богов, военный долг, верность своим обязательствам, сознательная дисциплина – все это должно было обеспечить успех римлянам в войнах с соседями. Но эти же моральные понятия имели не только внешнеполитический аспект. Они преследовали цель – консолидацию патрициев в борьбе против «внутренних врагов» – плебеев, т. е. имели или, точнее сказать, приобрели социальную направленность.

Об идеологии и морали плебеев мы знаем неизмеримо меньше, чем об идеологии и морали правящей патрицианской верхушки. Конечно, не могут быть приняты всерьез речи, которые вкладывают Ливий и другие римские писатели в уста плебейских вожаков. В них отражается современная римским анналистам обстановка, а не древние, давно ушедшие отношения. Единственным достоверным источником сведений об идеологии и морали плебеев в эпоху сословной борьбы является римская религия. Данные об основании храмов и культе отдельных богов могут в какой-то мере восполнить пробелы литературной традиции.

Мы уже говорили о той роли, которую играла капитолийская троица в судьбах патрицианской общины. Выдвижение плебеями собственных экономических и политических требований привело к созданию плебейского религиозного центра, в котором почиталась плебейская троица.

Время основания храма Ceres, Liber Liberaque полностью согласуется с традиционной историей сословной борьбы и служит ее подтверждением. Этот храм возник не в царский период, когда противоречия между патрициями и плебеями в известной мере сглаживались политикой этрусских правителей, лавировавших между патрициями и плебеями. Он был освящен в 495 г. до н. э., за год до первой сецессии, известным защитником плебеев Спурием Кассием. Из указаний античных авторов видно, что за Церерой, Либером и Либерой скрывались греческие божества Деметра, Дионис и Кора.

Деметра, Дионис и Кора были наиболее почитаемыми божествами греческих колонистов. Им были посвящены храмы. Выпускались монеты с изображением колосьев, виноградных кистей и Диониса. Сицилийский город Энна был тесно связан с мифом о Прозерпине (Коре). В Сицилии же вместе с этими богинями почитался Вакх-Дионис (Diod., III, 64; IV, 4). После смерти Тиберия Гракха децемвиры отправились в Энну, чтобы оказать почести древней Церере, откуда, как они считали, произошел культ римской Цереры.

В начале V в. до н. э. связи с Сицилией не могли быть настолько прочны, чтобы религия отдаленных сицилийских городов могла оказывать непосредственно влияние на Рим. Но вряд ли можно сомневаться, что после изгнания этрусских правителей Рим поддерживал прямые связи с Кумами. Очевидно, культ плебейской триады пришел в Рим из Кампании.

Греческий характер нового храма Цереры подтверждается свидетельством Плиния Старшего об участии в украшении святилища греческих мастеров: «Наиболее известными скульпторами были Дамофил и Горгас, они же и художники. Дамофил и Горгас украсили работами в этих двух видах искусства храм Цереры в Риме близ Большого Цирка и обозначили греческой надписью, что изображение слева принадлежит Дамофилу, а справа – Горгасу. До этого все в постройке храмов было этрусским».

Заимствование триады из Кум отвечало политической обстановке внутри этого города, сходной с политической обстановкой в самом Риме. В конце VI в. до н. э. куманский полководец Аристодем разбил этрусков. После похода он привлек на свою сторону народ, обещав ему передел земель и отмену долгов. Религиозное влияние Кум в этот период свидетельствует о связи социальной борьбы в Риме с социальными конфликтами в греческих колониях Италии.

Основание плебейской троицы явилось эпизодом сословной борьбы, результатом возросшей активности плебеев, своеобразным идеологическим оформлением их требований. Ко времени первой сецессии плебеи уже имели собственную религиозную организацию. Храм плебейской троицы обладал правом убежища (Varro apud Non., 44). Историки римской религии, как правило, не придают этому факту важного значения и считают основание asilum при храме Цереры результатом греческого влияния. Не отрицая возможности греческого влияния, следует подчеркнуть, что это влияние было не просто следствием культурного взаимодействия, но проявлением определенной социальной направленности. Организация убежища для рабов в храме Цереры в полной мере согласуется с теми уступками, которые, как нам известно, удалось вырвать плебеям в борьбе с патрициями. Правом защиты плебеев обладал священный и неприкосновенный трибун. Он же мог выступить и в защиту рабов. Источником же всякой священной защиты плебеев и рабов был храм Цереры, единственный из римских храмов, обладавший этим правом. С храмом Цереры, очевидно, было связано возникновение плебейского эдилитета. Само слово aedilis корреспондирует со словом aedes. Но слово aedes применялось как к сакральным, так и к светским постройкам[803]. Поэтому этимология слова не может быть решающим аргументом в пользу связи эдилов с aedes Ceres, Liber Liberaque. Важнее сохранившиеся сведения о том, что в храме Цереры находился архив плебеев, которым ведали эдилы (Liv., III, 55, 13). Здесь же хранилась плебейская казна, составлявшаяся из штрафов, накладывавшихся эдилами (Liv., X, 23, 13, XXVII, 6, 19).

Все это дает право признать правильным мнение тех древних авторов, которые считали установление плебейского эдилитета результатом победы плебеев в эпоху сословной борьбы (494 г. до н. э.)[804]. Эдилы рассматривались как помощники народных трибунов (Dion., VI, 90; Zonar., VII, 15). Но трибуны, как известно, не имели никакого отношения к государственному управлению. Они являлись лишь заступниками плебеев. Эдилы же, как это свидетельствуют их функции в конце Республики, исполняли полицейские обязанности, занимались снабжением города хлебом, организацией игр и зрелищ[805].

Естественно возникает вопрос, соответствовали ли эти функции эдилов конца Республики обязанностям древнейших плебейских эдилов, или только с образованием курульного эдилитета в 367 г. до н. э. плебейские эдилы стали магистратами в собственном смысле этого слова. Со времени Моммзена в историографии господствует взгляд, что забота об играх и зрелищах относится к числу позднейших обязанностей эдилов. По мнению Моммзена, плебейские игры (ludi plebei) были созданы по образцу ludi Romani около 220 г. до н. э. ко времени постройки Circus Flaminius. Это мнение возникло из свидетельств Тита Ливия (Liv., XXIII, 30, 7; XXV, 2, 10). Но в традиции мы находим и другую датировку плебейских игр. Согласно Псевдо-Асконию, плебейские игры были созданы после изгнания царей для освобождения плебеев или после первой сецессии на Авентин (pseud., Asc., ad actionem II in Verr., 31 – Quos exactis regibus pro libertate plebis fecerunt; aut pro reconcilatione plebis post secessionem in Aventinum).

Первое из этих предположений не может быть принято, поскольку изгнание царей являлось победой не плебеев, а патрициев. У нас нет основания отвергать датировку плебейских игр временем post secessionem in Aventinum. Еще замечательному русскому исследователю Д. Л. Крюкову удалось выявить черты особой плебейской религии, характеризовавшейся преимущественно почитанием аграрных божеств. Это почитание выражалось в проведении различного рода религиозных праздников. Например, нам известны праздники, посвященные членам плебейской триады – Либеру (Liberalia), Церере (Cerialia). Организацией праздников патрицианской общины ведали патрицианские жрецы. Поэтому естественно, что праздниками, считавшимися плебейскими, руководили жрецы Цереры и Либера.

С консолидацией сил плебеев храм Цереры превратился не только в сакральный, но и политический центр. Поэтому при храме возникает полусакральная-полусветская должность эдила.

Трудно представить себе создание ludi plebei ко времени после окончания сословной борьбы. Если и можно принять дату 220 г. до н. э., то только как дату реорганизации плебейских игр. Именно к этому времени следует отнести обряд «Epulum Jovis», т. е. сакральный обряд кормления статуи Юпитера. Трудно сказать, что представляли собой ludi plebei в эпоху сословной борьбы. Может быть, они были связаны не с Юпитером, а с Liber, который был впоследствии отождествлен с Юпитером.

Монета Кв. Фуфидия Калена и Муция Корда с изображением Honos и Virtus (в шлеме). 68 г. до н.э.

С судьбами плебеев была связана не только Церера, но и другое материнское божество – Диана. Храм Дианы находился на Авентине, месте поселения плебеев, а основание этого храма приписывалось Сервию Туллию, с именем которого традиция связала законы, проведенные в интересах плебеев. Вопрос о времени основания храма Дианы на Авентине неясен. Но вряд ли можно сомневаться в том, что в эпоху сословной борьбы храм Дианы на Авентине приобрел значение центра, объединяющего плебеев. День основания храма считался праздником рабов, причем не обязательно латинского происхождения, помнивших о том, что культ Дианы пришел в Рим из Лациума. Плебейские божества считались защитницами рабов, так же как и плебейские народные трибуны.

Судя по праздникам Цереры, Дианы, а также близким к плебеям Ларов, основу плебейской морали составлял труд свободного земледельца, который единственно мог ему обеспечить сравнительную независимость и благосостояние. В этом отношении Рим не был исключением. В несколько более раннюю эпоху с апофеозом земледельческого труда в Греции выступил Гесиод. Рим V–IV вв. до н. э. не имел своего Гесиода, но римские сельскохозяйственные праздники рисуют положение римского земледельца, сходное с тем, которое нарисовано беотийским поэтом. Подобно тому как идейное содержание творчества Гесиода противопоставлялось смыслу поэзии Гомера, воспевающего войны и подвиги знати, плебейские земледельческие праздники могут быть противопоставлены поенным праздникам и церемониям патрициев, а мораль независимых римских тружеников – патрицианской морали, выраженной понятиями virtus, honos, pietas.

Встает вопрос, что следует понимать под полисной моралью. Можно ли говорить об окончательно сложившейся полисной морали в Риме V–III вв. до н. э.? Под полисной моралью обычно понимают мораль граждан города-государства, объединенных общими интересами и, главным образом, общей собственностью на землю. Но плебеи не были допущены к пользованию ager publicus, равно как и к управлению делами патрицианской общины. Долгое время запрещался даже брак между патрициями и плебеями. В этих условиях не приходится говорить о какой-то единой морали всех свободных граждан Рима эпохи сословной борьбы. Близость плебейских божеств к рабам подчеркивает также то обстоятельство, что плебеи и патриции еще не были едины в своем отношении к формирующемуся классу рабов. Перспектива попасть в долговое рабство поддерживала близость между рабами и беднейшими плебеями. Грань в истории идеологии и морали римского общества составили уничтожение долгового рабства, допуск плебеев к занятию государственных должностей, ограничение владений патрициев на «общинном поле» (так вернее всего следует переводить ager publicus). Только с этого времени можно говорить об общих интересах всех свободных граждан римской civitas. Противоречия внутри свободного гражданства и после прекращения сословной борьбы не были устранены. Но они имели иную основу – неравное распределение доходов от эксплуатации рабов.