Представление о выдающемся влиянии богинь-матерей на судьбы человеческого коллектива свойственно многим народам Древнего мира и является пережитком той отдаленной ступени общественного развития, которая известна под именем матриархата. На материале древнегреческой религии в последнее время это блестяще доказал Дж. Томсон[661]. Пережитки матриархата у древнего населения Лигурии выявлены Э. Серени[662]. Изучение культа кельтских материнских божеств (matres, matronae) Е. М. Штаерман позволяет выяснить место материнских богинь в эволюции религиозных представлений обитателей Галлии и Иберии[663]. Что касается буржуазных исследователей, то они либо воздерживаются от суждений, боясь поколебать патриархальную теорию, либо открыто выступают в ее защиту. Для ряда работ по истории духовной культуры Древней Европы характерно также утверждение, что выдающаяся роль женщины в общественной жизни и соответствующее этой роли господствующее место женских божеств в религии – особенность «низших», доиндоевропейских рас.

Женщина с рогом. Культура Ориньяк. 23 тыс. до н.э.

Культ материнских божеств в Италии и на примыкающих к ней островах восходит к древнейшим временам. Об этом свидетельствуют наскальные рисунки и многочисленные фигурки обнаженных женщин, относящиеся к эпохе верхнего палеолита. В верхнепалеолитической пещере Pech Merl имеется схематическое изображение трех обнаженных женщин рядом с фигурой мамонта. Это хорошо известная этнографам магическая церемония с целью обеспечить успех в охоте. Судя по рисунку, женщинам в подобных колдовских обрядах приписывалась какая-то особая роль. Известна женская статуэтка из Hagiar Kim (Мальта), изображающая женщину массивных форм с руками на животе[664]. Большим количеством экземпляров представлены в Северной Италии женские статуэтки Ориньякско-Соллютрейского времени[665]. Гипертрофические женские признаки подчеркнуты крошечной головкой статуэток и отсутствием у них рук.

На скалах Коттиевых Альп, близ Лаузона, сохранились вульварные рисунки, датируемые неолитом[666]. Несоразмерная с корпусом и конечностями (они обозначены черточками) огромная величина грудей и вульвы должна была стимулировать силу плодородия, в зависимости от которой с появлением земледелия и скотоводства стало находиться человеческое общество.

Неолитом и энеолитом датируются глиняные женские фигурки из пещер Северной Италии (Caverna delle Arene Candide). Исследователи считают, что по своему типу эти фигурки близки не только статуэткам Балканского полуострова, но и статуэткам дошумерийской эпохи Месопотамии и Ирана. Это дало основание гипотезе о всеобщем почитании в эту историческую эпоху Великой матери богов.

В кружках, покрывающих энеолитическую керамику Северной Италии, исследователи видят изображение женских грудей и считают эти памятники доказательством почитания богини-матери. В пещере Монте Бего обнаружен рисунок обнаженной пляшущей женщины, датируемый энеолитом. Рисунок корреспондирует с упомянутыми выше танцующими женщинами из пещеры Pech Merl, но назначение этого рисунка иное – обеспечить успех не в охоте, а в земледелии.

Наибольший интерес представляют статуи-стелы со схематически намеченными руками и женскими половыми признаками (груди)[667]. Кроме этих женских атрибутов, мы находим на статуях-стелах изображения изогнутого жезла (lituus?) или каменного топора. Эти статуи-стелы трактуются последователями как изображения женского божества или абстрактной силы плодородия. Но в этот период женское божество могло иметь облик родоначальницы с атрибутами ее матриархального суверенитета.

Стела без женских признаков с кинжалом. Знаменует переход к патриархату

Появление статуй-стел без женских атрибутов с кинжалом знаменует крушение матриархата и победу патриархального рода. Об этом же говорит исчезновение женских статуэток в начале бронзового века. Подобное и аналогичное по времени явление наблюдается в Греции, Болгарии и Румынии. Религия, однако, долгое время сохраняет пережитки матриархальных отношений. Эти пережитки характерны не только для религии неиндоевропейских племен, которые буржуазные исследователи относят к «низшей расе», но и для племен индоевропейского происхождения[668].

Черты матриархального божества сохранила римская богиня Tellus. Ей были посвящены три праздника: Feriae sementivae, Fordicidia, Porca praecidanea. Первый из этих праздников, как говорит его имя, был праздником посева. Он не имел определенной даты в календаре, а объявлялся понтификами каждый раз, когда были благоприятные условия для полевых работ. В жертву Tellus приносились пшеница (triticum spelta) и поросая свинья (Ovid., Fast., 672). Поскольку сев открывал весь комплекс полевых работ, во время жертвы призывались 12 numina: Vervactor, Redarator, Inporcitor, Insitor, Obarator, Occator, Sarntor, Subruncinator, Messor, Convector, Conditor, Promitor (Serv., Georg. I, 21).

Vervactor – первая вспашка земли, оставляемой под пар. Redarator – вторичная вспашка. Inporcitor – третья, окончательная вспашка, при которой остается гряда (рогса) между двумя бороздами. Insitor – сев. Occator – бороньба. Sarritor – прополка. Subruncinator – вторичная прополка. Messor – измерение (?). Convector – доставка урожая. Conditor – сохранение урожая. Promitor – выемка зерна из амбаров. Кроме этого, известны еще Sterculinius – унавоживание и Terensis – молотьба.

Ярче всего характер связанных с Tellus представлений виден по посвященному ей празднику Fordicidia. Он отмечался ранней весной, 15 апреля. В этот день в жертву приносились стельные коровы (fordae boves). Из чрева их вырезались еще не родившиеся телята и сжигались. Пепел телят сохранялся до Парилий, когда он раздавался в качестве очистительного средства.

Те, кто приносил жертву, должны были верить, что коровы, носящие в себе будущую жизнь, могут оказать магическое воздействие на силы Tellus, благодаря которым брошенное зерно прорастает, дает колос и земля родит, дает урожай. Стельных коров приносили в жертву греки и племена Африки. Те же представления о земле, принимающей в свое лоно семена и рожающей, подобно женщине, легли в основу таких обрядов древних греков, как обход поля беременной или менструирующей женщиной.

Весьма характерно, что часть fordae boves приносились в жертву куриями, древнейшими родовыми объединениями, названными именами женщин, а часть жертвовались на Капитолии. Это свидетельствует о глубокой древности праздника. Возникновение его должно быть отнесено к периоду, когда еще не было государства, когда вся политическая организация состояла из родов и курий. С возникновением государства часть fordae boves стала приноситься в жертву на Капитолии, но сохранялся и древнейший порядок жертвоприношений по куриям.

Третий праздник, связанный с принесением в жертву porca praecidanea, наряду с Форнакалиями, Парилиями, Ларалиями относился к числу «popularia sacra» (Fest., 253). Porca praecidanea должен был принести до сбора урожая тот, кто в течение года не выполнил обязательств по отношению к мертвым[669]. Отсюда видно, что porca praecidanea понималась как искупительная жертва. Это же значение подтверждает указанное место Феста.

Теллус с четырьмя детьми, олицетворяющими четыре времени года. Мозаика III в. н.э. Глиптотека. Мюнхен

Из рассмотренных нами праздников видно, что Tellus была божеством земли, богиней-кормилицей и матерью. Как покровительница посевов, она получала жертвы в Feriae sementivae, Fordicidia. Принесение в жертву свиньи ясно указывает на смысл жертвоприношения: свинья – очень плодовитое животное. От Tellus ожидали, что она будет такой же плодовитой, как porca. Связь с культом мертвых объясняется тем, что земля служила местом захоронения. Она и рождала, и давала успокоение усопшим.

В вопросе о происхождении культа Tellus в литературе нет единого мнения. Большинство специалистов полагают, что Tellus – местное латинское божество, восходящее к общеиндоевропейской религии[670]. По мнению Ф. Альтгейма, Tellus, Terra Mater, Ceres с древнейших пор были идентичны греческой Деметре[671]. В данном случае, однако, не приходится говорить о влиянии греческой религии на римскую, а лишь об общности социальных и экономических условий, вызвавших общие явления в религиозной идеологии.

Древнейшим (божеством римлян была Ceres (Церера)[672]. Это доказывается наличием особого жреца Flamen Cerealis. Перечень богов, который может быть установлен из списка фламинов, древнее римского календаря VI в. до н. э.

19 апреля в Риме отмечался праздник Cerealia. В это время бросались орехи, являвшиеся символам плодородия, что видно из сходного обычая бросания орехов при совершении свадебной церемонии у римлян и у других народов[673]. До сих пор в Германии во время свадьбы невесте бросают орехи, желая ей иметь детей.

Культ Цереры в Риме был теснейшим образом связан с культом Теллус. Обе богини получали жертвы во время праздника сева Feriae sementivae. Под защитой Цереры находился созревающий на полях хлеб. Тот, кто на него покушался, приносился в жертву Церере[674]. В самом начале жатвы Церера и Теллус получали общую жертву – рогса praecidanea.

В отличие от образов Деметры и Персефоны (или Коры), где нет резкой грани между матерью-землей и дочерью-растительностью, так что обе богини могут считаться олицетворением растительности, грань между Tellus и Ceres достаточно четка. Значение Tellus как матери-земли очевидно из ее связи с культом мертвых, в то время как связи Цереры с культом мертвых являются лишь опосредствованием близких отношений последней с Теллус.

Культовым местом Цереры была особая яма – mundus. Объясняя различные значения этого слова, Фест говорит, между прочим, о яме, которую открывали три раза – 24 августа, 5 октября, 8 ноября[675]. Принадлежность mundus к культу Цереры подтверждается надписью, в которой Ceres характеризуется эпитетом mundalis (CIL, X, 3926). В дни, когда был открыт mundus, запрещалось сражаться, набирать войско, отправляться в плавание, заключать брак[676].

Впервые объяснение обычая открывать mundus сделал О. Мюллер[677]. Он рассматривал mundus как кладовую, открываемую в определенное время года, когда это диктовалось потребностями в зерне. Взгляд Мюллера был воспринят и развит английским историком религии В. Фаулером[678]. По мнению Фаулера, mundus был символом не столько той ямы, куда ссыпалось зерно, предназначенное для еды, сколько безопасного места для хранения семенного фонда. Фаулер пытается связать дни открытия mundus с календарем сельскохозяйственных работ. 24 августа, вскоре после Консуалий, mundus открывался, чтобы достать зерно, необходимое для осенних полевых работ. Две других даты открытия mundus, по мнению Фаулера, также связаны с осенним севом. В октябре, согласно Плинию Старшему, сеяли древнюю зерновую культуру far (полбу)[679]. В начале ноября, ко времени захода Плеяд, сеяли самую ценную зерновую культуру – пшеницу.

Запрещение в дни открытия mundus сражаться, набирать войско, отправляться в плавание может быть объяснено практическими нуждами – занятостью земледельцев на полевых работах. Также не было времени и для свадьбы.

Изучение земледельческих культов у различных народов во многом разъяснило значение Цереры[680]. В некоторых областях средневековой и современной Европы во время жатвы три последних колоса считались посвященными трем девам. Им приписывалось благотворное влияние на землепашцев и скот[681]. «Дух хлеба» принимал женский образ, что обусловлено эпохой, когда женщине принадлежала ведущая роль в земледелии. «Дух виноградной лозы» выступает в образе мужчины, что отражает другую, более развитую стадию сельского хозяйства[682].

«Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и определенной страны, – говорит Фридрих Энгельс, – обусловливаются обоими видами производства, ступенью развития, с одной стороны, труда, с другой – семьи. Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство общества, тем сильнее зависимость общественного строя от родовых связей»[683].

Воспроизведение рода играло в жизни древнейшего населения Италии столь же важное значение, как и у других народов, переживавших первобытно-общинный строй. От рождаемости зависели существование рода, его численность, способность вести борьбу с окружающей природой и другими человеческими коллективами за пищу, воду, места охоты. Силы, ведавшие продолжением рода, были такими же могущественными, как и те, от которых зависели результаты человеческого труда.

Силами воспроизведения рода были Гений и Юнона. Этимология слова Genius достаточно ясна – «тот, кто рождает» (от корня «gen»). Гения обычно имели мужчины, но прикрепление Гения к мужскому полу возникло в ходе исторического развития. В древнейшую эпоху Genius, как и другие numina, не был закреплен за мужчинами или за женщинами. Это доказывается надписью на Капитолийском щите: genio Urbis Romae, sive mas, sive femina (Serv., Aen., II, 351).

Этимология слова Juno менее понятна. Вопрос о значении этого слова решается исследователями в соответствии с тем, кого они считают божественным компаньоном Юноны. Те, которые исходят из исконной близости Юноны и Юпитера, производят Juno от Jovi, Diovi[684]. Дж. Фрезер идет дальше, полагая, что от общего корня происходят не только Juno и Juppiter, но также Janus и Diana. Таким образом, согласно Фрезеру, Juno и Diana – первоначально одна и та же богиня, а различное звучание имен – следствие языковых различий ее почитателей[685]. Вряд ли с этим можно согласиться. Диана и Юнона в римской религии выступают со своими судьбами и родственными связями. Сходство функций Дианы и Юноны не идет далее сходства между всеми материнскими божествами. Предпочтения заслуживает мнение Г. Виссовы, исходящего из пары Genius – Juno и полагающего, что Juno имеет тот же корень, что и Juvenis, и обозначает силу молодости[686].

Юнона почиталась в Риме под многими эпитетами, характеризующими ее значение. Юнона как воплощение специфически женской жизни характеризуется эпитетами Pronuba, Juga, т. е. покровительствующая браку и брачным связям. Эпитет Юноны Lucina трактовался в том смысле, что богиня открывала глаза новорожденным, давала им свет. Юнона Луцина почиталась в роще на Эсквилине, где впоследствии появился ее храм. В день основания этого храма (1 марта) римские женщины должны были приносить богине жертву в одежде с распущенными узлами (Ovid., Fast., III, 257–258). По принципу магии, узлы или запоры мешали разрешению от бремени. Поэтому у многих народов существует обычай развязывать все узлы и открывать все запоры в доме роженицы. При удачных родах Юноне Луцине дома накрывали стол, а позднее в храм вносили деньги (Dion., IV, 15, 5).

Культ Юноны имел широчайшее распространение во всей Средней Италии. Юнона была главным божеством родственных римлянам фалисков и почиталась в фалискском городе Фалериях в посвященной ей роще под именем Curritis, или Quiritis (CIL, XI, 3125, 3126; Ovid., Amor, III, 13, 7). После римского завоевания Фалерии стали называться Колонией Юноны (Colonia Junonia). Юнона считалась главным божеством этрусского города Перузии (Appian, В.С. V, 49). В другом этрусском городе, Вейях, она почиталась как Juno Regina (Liv., V, 21, 3; 22, 7; Plut., Cam., VI). Под этим же именем она известна в Ардее (N.H., XXXV, 115). В Ланувии она называлась Juno Seispes Mater Regina (CIL, I², 1430), в Тибуре – Quiritis, Lucina – в Норбе и Тускуле. В Лауренте, Ариции, Пренесте, Ланувии и Риме именем Юноны был назван один из месяцев – июнь.

Как воплощению материнской силы воспроизведения рода, Юноне было посвящено плодовитое животное – коза. В храме Юноны в Ланувии статуя богини изображала женщину в козьей шкуре, накинутой на голову, со щитом и копьем (Cic., De nat. deor., I, 82). Во время праздника Юноны в Фалериях, отмечавшегося прежде всего женщинами, вооруженные пращами мальчики охотились на коз (Ovid., Amor., III, 13, 22). Фалерийской Юноне не разрешалось приносить в жертву коз (Ovid., Amor., III, 13, 18). Козья шкура, из которой луперки вырезали ремни, называлась amiculum Junonis. Эти ремни дали Юноне эпитет Februa (Serv., Aen., VIII, 343).

Статуя Юноны Соспиты из Лувиния. II в. н.э.

На первый взгляд, эти предписания противоречивы. С одной стороны, козу запрещалось убивать; с другой стороны, на нее устраивали охоту и приписывали особое значение ремням из ее шкуры. Эти взаимоисключающие предписания становятся понятны, если мы сравним их с тотемическими обрядами других народов. На тотем у племен Центральной Австралии было наложено табу, но в определенных случаях происходило ритуальное нарушение табу. Тотемное животное убивалось и поедалось. Это был способ общения с божеством, сохранившийся и в более развитых религиях (поедание «тела Христова» в христианском культе). Магическая охота на коз в Фалериях сама по себе датирует тотемный культ Юноны тем временем, когда охота была главным занятием человеческого коллектива. С одомашнением козы появилась забота о приумножении козьих стад и защите их от хищников. Обрядовые действия луперков имели, с одной стороны, цель защитить стада от волков, с другой стороны, они должны были стимулировать размножение животных. В то время, когда человек мало выделял себя из животного мира, возникло представление, что плодовитость, свойственная козе, может быть перенесена на женщин. Удар козьего ремня считался верным средством против бесплодия.

В этой связи особое сакральное значение было приписано «козьей», т. е. дикой, смоковнице – caprificus. Во время посвященного Юноне праздника Nonae Caprotinae (7 июля) жертва приносилась под дикой смоковницей. Из ее ветвей сплетали шалаши. Находил применение и выцеженный сок смоковницы. Рабыни в одеждах матрон ходили по городу, перебрасывались камнями, задевали прохожих, требуя у них подарков, и слегка ударяли их прутьями (очевидно, прутьями дикой смоковницы)[687].

Значение всех этих обрядов, связанных со смоковницей, не может вызвать сомнений. Прикосновение прута смоковницы должно было оказать то же действие, что удар ремня из козьей шкуры. Подарки, которых требовали участницы церемоний, рассматривались в качестве эквивалента за увеличивающее половую силу действие прута[688].

У многих отсталых племен господствует представление, что жизненные функции женского организма связаны с изменением фаз ночного светила. Весьма возможно, что на мысль об этой связи натолкнула периодичность месячных. Луна считается не только причиной менструаций, но, как это ни странно, зачатия. Соответствующим образом она наделяется способностью стимулировать рост растений[689]. Эти данные, почерпнутые из этнографии и сравнительной истории религий, помогут нам понять связь богинь-матерей Италии с луной.

Древнейший римский календарь основывался на наблюдениях изменений лунного диска. Начало нового месяца совпадало с новолунием. В календы каждого месяца в Curia Calabra на Капитолии приносилась жертва Янусу – божеству начала. В жертвоприношении принимал участие rex sacrorum. Одновременно его супруга regina sacrorum приносила жертву Юноне. После принесения жертвы pontifex minor, наблюдавший за появлением лунного диска, объявлял, на какое число придутся ноны этого месяца, на пятое или на седьмое[690]. Объявление давалось в форме обращения к Juno Covella: Dies te quinque calo Juno Covella. Septem dies te calo Juno Covella[691]. Juno Covella в этой церемонии – богиня Луны. Поэтому вполне вероятно, что эпитет Covella происходит от luna cava.

Римская традиция неслучайно приписывает введение этого ритуала Ромулу (Sat., I, 15, 10). Этот ритуал восходит к тому времени, когда у древних латинов не было оформленного в письменном виде календаря. Указание, на какое число падает конец первого календарного периода наступающего месяца, давалось таким примитивным способом, как публичное обращение к лунному божеству. Архаический характер церемонии подчеркивается также тем, что ее частью было жертвоприношение в курии и участие в последнем rex sacrorum.

В первобытной древности существовало разделение труда между мужчинами и женщинами, а также деление членов родов на молодежь и людей зрелого возраста. Переход из одной возрастной группы в другую в сознании первобытных людей воспринимался как выдающееся явление, равносильное рождению человека. Естественно, женские божества считались неизменными участницами и руководительницами инициации – обрядов перехода женской и мужской молодежи в группу взрослых. Бичевание юношей в Спарте под руководством жрицы Артемиды – наиболее характерное свидетельство особой роли богини-матери в инициациях у племен Балканского полуострова. Жрица выступала в этом обряде как заместительница самой богини Артемиды, а ива, прутьями которой секли юношей, считалась растением, посвященным Артемиде[692].

В Италии сходная роль в инициациях молодежи принадлежала Юноне. О Юноне как богине инициации свидетельствует также ее культ в Ланувии. Там имелась пещера, где жила посвященная богине змея. В пещеру ежегодно вводились девушки, которым предстояло накормить змею. В зависимости от того, принимала или не принимала змея корм, судили, сохранила ли испытуемая девственность или нет. Эта церемония имела и другое, более широкое значение. Оплодотворение девушек должно было оказать магическое воздействие на поля, от которых земледельцы ожидали урожай. Если змея брала у девушки корм, это считалось признаком не только девственности, сохраняемой до встречи со змеей, но и изобилия года. Земледельцы радовались этому, восклицая: «Будет год плодородным»[693].

Элиан сообщает о сходном обычае в Эпире (Ael. Nat. an., XI, 2). Там, в священной роще Аполлона, находились змеи, происхождение которых возводили к Тифону. В определенный праздничный день обнаженная жрица Аполлона одна приближалась к змеям. Если они ее встречали дружелюбно и принимали корм, считалось, что год принесет изобилие и здоровье.

Змеи играли, как известно, особую роль в культе Эгейских матриархальных божеств еще с Минойской эпохи. Об этом свидетельствуют статуэтки богини (или жрицы?) со змеями. Какое-то значение змеи имели в греческих мистериях, представляющих сочетание инициаций с культом плодородия. Сохранился рассказ о запряженном в повозку крылатом змее. В этой повозке Деметра со снопом в руках разъезжала по полям, чтобы сделать их плодородными. На Элевсинских рельефах и монетах в ногах у Деметры находится cista mystica, из которой выползает змея. Сакральная связь Юноны со змеями подчеркивает ее близость к Гению, а не к Юпитеру или Янусу. Змея была олицетворением Гения, божественного предка рода и оплодотворяющего начала. Появление змеи, согласно многочисленным римским легендам, предвещало рождение знаменитого сына. Юнона же была юной (от juvenis) девушкой, которой предстояло стать женщиной.

Об участии Юноны в инициациях молодежи свидетельствует также связанный с родом Горациев обряд Tigilium sororium[694]. Позднее, когда никто уже не понимал его смысла, возникла романтическая легенда об убийстве одним из Горациев сестры, полюбившей юношу из рода Куриациев. Убийство сестры будто бы потребовало у потомков убийцы искупительной жертвы. Она совершалась на Mons Oppius. В стены находящихся друг против друга домов пропускалась балка – tigilium, образовывавшая подобие ворот. По обе стороны этих ворот находились алтари Janus Curiatis, Juno Sororia. Этнографические параллели позволили понять значение Tigilium sororium. Проход через ворота символизировал переход в новую возрастную группу или очищение. Становятся понятными и эпитеты Юноны и Януса. Juno Sororia, равно как и Tigilium sororium, не имеет никакого отношения к soror – сестра, а происходит от глагола sororiare, что означает «созревать». Juno Sororia была покровительницей девушек, созревших для того, чтобы стать женщинами. Janus Curiatis дополняет это понимание. Он был покровителем юношей, готовых стать мужами (viri) и членами курии (coviria).

В этой связи становится понятным как эпитет Юноны Curritis, или Quiritis, которым она обладала в Фалериях, так и участие в «охоте на коз» мальчиков. Юнона была божеством, которое вводило мальчиков в курию, делало их мужами и гражданами. Успешно выдержав испытание, мальчики получали право вместо пращи иметь оружие взрослого воина – копье (quiris).

Уже в своем древнем облике богиня-мать Юнона имела мужественные черты. Она считалась не только подательницей благ, но и покровительницей родовых связей, а поэтому от нее зависели сила и боеспособность человеческого коллектива. И в этом своем обличий Юнона напоминает не грубые, с расплывшимися формами палеолитические фигурки женщин, а статуи-стелы, совмещающие женские признаки с атрибутами власти.

С возникновением классового общества и появлением государства древнее материнское божество Юнона испытывает дальнейшую эволюцию. Юнона входит вместе с Юпитером и Минервой в троицу богов и становится покровительницей римской civitas. Превращение женского божества в защитницу государства – процесс, свойственный не одним римлянам. Минерва, пришедшая в Рим из Этрурии, также была покровительницей Государства. Но, в силу того что Минерва выросла в общинах с более высоким хозяйственным уровнем, в Риме она приобрела не свойственную Юноне функцию защитницы ремесла. Ту же эволюцию испытала Афина. Близость образов Афины и Минервы является результатом не греческого влияния, а следствием сходства экономических условий и пути формирования полисной системы.

Древнейшим божеством италиков была Диана. Особенно широко почиталась она латинами и их ближайшими соседями. Посвященные Диане рощи имелись в землях Ариции, Тускулума, Анагнии, Тибура. Главное святилище Дианы в Риме находилось на Авентинском холме. Его постройка приписывалась Сервию Туллию. Кроме того, известны алтари Дианы на вершине Эсквилина вблизи vicus Cyprius (Liv., 1, 48, 6) и на vicus Patricius (Plut, Qu. Rom 264c). К последнему алтарю имели доступ одни женщины.

Статуя Дианы. Фреска из Помпей. 50–51 гг. до н.э.

Наиболее примитивные черты культ Дианы сохранил в землях Ариции, где были расположены священная роща и святилище Dianae Nemorensis. Из объяснения странного поединка у священного дерева Дианы выросла великолепная «Золотая ветвь» Дж. Фрезера, которой история римской религии обязана не менее, чем этнография. Параллельное изучение религиозных представлений и обрядов различных народов позволило увидеть в Диане один из вариантов богини-матери, а в ее жреце-служителе – человеческое воплощение погибающего и воскресающего духа растительности.

О Диане как защитнице и помощнице женщин говорят женские факельные процессии, совершавшиеся вплоть до времен Империи к святилищу Дианы в Ариции[695], а также найденные близ этого святилища при раскопках вотивные предметы – вульвы, фаллы, статуэтки матерей с младенцами[696]. Об этом же свидетельствуют божественные функции почитавшейся в роще Дианы нимфы Эгерии, которой приносили жертвы беременные (Fest., ехс. 77 М).

Те же черты материнского божества имела и римская Диана. При этом обнаруживается параллелизм культа, позволяющий нам использовать данные о Диане Арицийской в истолковании представлений о римской Диане. День основания храма Дианы на Авентине – августовские иды – совпадал с праздником Дианы Арицийской. В этот день римские женщины мыли и вычесывали голову (Plut., Qu Rom, 287е).

Табу на волосы известно у многих народов, и в основе его лежит представление, что отрезанные или вырванные гребнем волосы могут стать источником беспокойства или даже гибели человека, которому они принадлежат, если волосы попадут к колдуну или животным. Для иллюстрации этого представления можно использовать и римский материал. Волосы жреца Юпитера должны были закапываться под особым arbor felix. Пряди волос, отрезанные у весталок, вешались на кустарник лотоса, относившийся к числу «благодатных деревьев». Неизвестно, что делали римские женщины со своими волосами в праздник Дианы, но характер древнего культа Дианы Арицийской наталкивает на мысль, что вычесывание волос имело не только временное совпадение с праздником богини, но и иную, внутреннюю связь.

В культе Дианы Арицийской, как это выяснено в «Золотой ветви» Дж. Фрезера, особую роль играло священное дерево. Фрезер высказал предположение, что раб, охранявший дерево Дианы, рассматривался как супруг Дианы, а сама церемония символизировала священный брак царя леса с богиней леса. Естественно, что именно в день этого брака, в день праздника древесной богини, все женщины, находящиеся под ее защитой, должны были расчесывать волосы. Расчесывание волос считалось действием, угодным Диане, тогда как в дни траура или дни, посвященные подземным богам, flaminica Dialis не могла чесать волосы (A. Gell., X, 15, 30).

Запрещение жрице Юпитера расчесывать волосы в упомянутые выше дни раскрывает еще одну черту Дианы. Диана – не только божество растительности, но и божество света и огня. Бронзовые статуи Дианы, выставляемые в день ее праздника, изображали женщину с факелом в руке. Почитательницы Дианы во время процессии имели венки на головах и несли зажженные факелы. В роще Дианы в Неми найдены светильники из обожженной глины. Диану Немийскую называли также Вестой, что говорит о поддержании в ее храме огня. Наконец, августовские иды – 13 августа – время наибольшей жары, что опять-таки говорит о Диане как о божестве огня и света.

Римская монета 43 г. до н.э. с изображением статуи триединой Дианы

Сочетание в одном божестве функций плодородия, растительности и света характеризует представления первобытного человека о силах, управляющих природой. Такое же сочетание мы наблюдаем в греческой Артемиде. Место рождения Артемиды было отмечено священным деревом. Артемиде была посвящена ива. Эта же ива считалась растением, облегчающим переход к зрелости (бичевание спартанцев в присутствии жрицы Артемиды) и роды. В развалинах храма Артемиды находят такие же статуэтки матерей с детьми, какие обнаружены близ святилища Дианы. Наконец, Артемида была божеством лунного света, а у многих народов господствовало представление, что родовспомогательные функции регулируются луною.

Общность представлений о женской богине как покровительнице плодородия, растительности и света явилась основой отождествления Дианы и Артемиды. Диана начинает изображаться в виде охотницы в коротком хитоне и охотничьих сапогах, но новый образ женского божества не может скрыть ее первоначальной сущности. Римские женщины обращаются к ней как к родовспомогательнице, и лишь в произведениях латинской поэзии Диана выступает в качестве юной охотницы.

Почитание Дианы приобретает в Риме и социальный смысл. Праздник Дианы считался servorum dies. Римские писатели пытаются найти объяснение этому странному на первый взгляд сочетанию. По мнению одних, превращение праздника Дианы в день рабов объясняется тем, что основатель храма Дианы Сервий Туллий сам был рабского происхождения. Другие не находят ничего лучшего, как объяснить это сходством слов servus и cervus (Диана была богиней оленей, а беглые рабы из-за быстроты были названы cervi)[697]. Может быть, при объяснении социального смысла праздника Дианы следует исходить из того, что уже в древнейшее время рабы были допущены к культу Дианы и других материнских божеств.

Руины святилища Фортуны Примигении в Пренесте

Рабыни участвовали в празднике Юноны Nonae Caprotinae. Во время Матроналий, главного праздника Юноны Луцины, матроны угощали рабов (Масг., Sat., I, 12, 7; Lyd. de mens., III, 22). В праздничный день, посвященный другому божеству, Акке Ларенции, понтифики приносили жертву Манам рабов (Varro, De 1. L., VI, 23). Rex nemorensis, охранявший в Нами дерево Дианы, был беглым рабом.

Древнейшим материнским божеством Италии была Фортуна[698]. Это божество почиталось сабинами (Varro, De 1. L., V, 74). Известны святилища Фортуны в Анции и Пренесте, древних общинах Лациума. Центром культа Фортуны был Mons Algidus в Тускуле (CIL, XIV, 2577).

Традиция приписывает учреждение культа Фортуны в Риме Сервию Туллию. Но в Риме было несколько центров-почитания Фортуны, и мнения авторов расходятся по вопросу о том, какие из святилищ Фортуны были основаны Сервием Туллием. По мнению Плутарха (De Fort., Rom., X), Сервий построил храмы Fortuna Primigenia на Капитолии и Fortuna Obsequens. Согласно другим авторам, Сервий Туллий основал лежащий за Тибром храм Fors Fortuna и святилище на Forum Boarium (Varro, De 1. L., VI, 17; Ovid., Fast., VI, 569; VI, 783; Liv., X, 46, 14).

Римская монета с изображением на лицевой стороне головы Фортуны и на обороте храма Фортуны в Пренесте. 57 г. до н.э.

Известно, что в храме Фортуны на Forum Boarium имелась позолоченная деревянная статуя с головой, закрытой тогой (Ovid., Fast., IV, 566). Считали, что это статуя Сервия Туллия. Но также известно, что закрывалась голова статуи самой Фортуны (Plin., N.Н. VIII, 194). Опуская сложный вопрос, не было ли принято изображение Фортуны за статую Сервия, мы можем констатировать, что закрытие головы составляло характерную черту древнего культа Фортуны в Риме.

Чтобы понять смысл закрытия головы Фортуны, следует обратиться к италийским параллелям. В Пренесте имелся оракул Фортуны. Легенда, сохраненная Цицероном, показывает, что представляло собой предание и какова в нем была роль Фортуны: «В памятниках Пренесте говорится, что Нумерию Суффустию, человеку честному и знатному, было указано снами, доходившими до угроз, в определенном месте расколоть скалу. Устрашенный этими видениями, он, несмотря на насмешки граждан, взялся за дело. Из расколотой скалы выпали жребии, сделанные из дуба, а на них были вырезаны священные знаки. В этом же месте теперь находится священная ограда подле святыни Юпитера Младенца, который вместе с Юноной сосет грудь Фортуны, сидя на ее коленях, и ему целомудренно поклоняются матери. Говорят, что одновременно в том месте, где теперь находится храм Фортуны, с масличного дерева стекал мед, а гаруспики говорили, что жребиям предстоит величайшая слава, и по их приказанию из масличного дерева приготовили ящик и положили в него жребии, которые поднимаются мальчиками по внушению Фортуны, – Fortunae moniti pueri manu miscentur atque dueuntur» (De Div., II, 85–86).

Не только упоминание Цицерона о статуе Фортуны в виде кормящей матери, но и многочисленные статуэтки из храма Фортуны в Пренесте и Капуе, надписи характеризуют италийскую Фортуну как материнское божество. И в то же самое время Фортуна в Пренесте – богиня судьбы. Она руководит гаданиями. Мальчики вытаскивают по ее указанию жребии из ящика. Очевидно, им закрывали голову или завязывали глаза. Все это делает понятным закрытую голову статуи в храме на Forum Boarium. И в Риме Фортуна была не только материнским божеством, но и богиней судьбы. Фортуна, чей храм был расположен на Forum Boarium, назывался также Fortuna Virgo, и, выходя замуж, девушки жертвовали в храм свои девичьи одежды (Arnob, II, 67; Liv., X, 23, 5). Фортуна, чей храм находился на Via Latina, носила эпитет Muliebris (Fest., 242 М; Val. Max., I, 8, 4). Вход в это святилище и прикосновение к статуе разрешались лишь тем женщинам, которые состояли в первом браке (Dion., VIII, 56, 4; Fest., 242 М; Serv., Aen., IV, 19).

С храмом Fortuna Muliebris была связана легенда о подвиге матери Кориолана, воспрепятствовавшей с помощью других матрон вражескому нашествию (Dion., VIII, 55; Plut., Marc., 33; Liv., II, 40, 12).

О римской Фортуне как божестве судьбы свидетельствует легенда о Сервии Туллии как любимце Фортуны. Необычное для царя имя Servius, несомненно заимствованное из источников, породило легенду, что он был сыном рабыни. Это же связало его с Фортуной, ибо кто другой, как не Фортуна, мог так высоко поднять человека из общественных низов!

Связь материнского божества с судьбой не составляет исключительной особенности италийской религии. В греческой мифологии мойры – те же богини-матери, принимавшие участие во воем цикле жизни – в рождении, браке, смерти. «Мойры произошли от богинь-матерей неолита, которые выделились из числа женщин-родоначальниц матриархального рода, символизировали общую священность бесчисленных поколений прародительниц, обладавших непререкаемой властью над жизнью людей, когда-либо живших в составе рода»[699]. Кельтские богини-матери также изображались со свитками и прялками – атрибутами судьбы[700].

Анализ представлений, связанных с материнскими божествами Юноной, Дианой, нам уже показал, что эти божества рассматривались как покровительницы перехода от одного общественно-возрастного состояния к другому. В развитие этой функции одно из женских божеств приобретает специфические функции богини судьбы. С возникновением классового общества судьбами людей начинают управлять не только силы природы, но и социальные силы. Человеку той эпохи новые могущественные социальные силы, от которых зависело место в обществе, мыслились в привычном образе женского божества. Отныне богине-матери приписывалась не только особая роль в превращении мальчика в воина, но и свободного человека – в раба или раба – в свободного. Все эти представления обусловили особую связь между рабами и женскими божествами, которую мы могли наблюдать на примерах Дианы (Diana Nemorensis) и Юноны (рабыни в празднике Nonae Caprotinae). Наиболее отчетливо проявляется новая социальная функция материнского божества в образе Фортуны.

Фундамент храма Фортуны в Риме. 578–534 гг. до н.э.

Одним из почитавшихся римлянами материнских божеств была Mater Matuta. Большинство древних авторов считало Матуту богиней утренней зари (Lucr., V, 656; Prisc., II, 53). Августин указывает еще на одну сторону представлений о Матуте: от нее зависело «созревание хлебов» – frumenta maturuscentia (Aug., с. d, IV, 8). Сочетание в женском божестве силы огня или света и плодородия нам уже знакомо (Диана, Юнона). Матуте был посвящен праздник Матралии, отмечавшийся 11 июня матронами. В жертву богине приносились особые испеченные в глиняном сосуде лепешки (testuatium, – Varro, De 1. L., V, 106). В жертвоприношении могли участвовать только женщины, находившиеся в первом браке (Tertull., De monogam., 17). Матери молились сначала не за своих детей, а за детей своих сестер (Ovid., Fast., VI, 559; Plut., Cam., 5). Молитва за детей сестер является рудиментом давно исчезнувших брачных и общественных отношений. Она предполагает существование материнского рода, включавшего всех сестер и их потомство.

Изображение Mater Matuta из Кьянчано. 450–440 гг. до н.э. Флоренция

Из культа Матуты исключались рабыни. Одна из рабынь вводилась в храм и изгонялась оттуда ударами (Ovid., Fast., VI, 481; Plut., Cam., 5). Насильственное исключение рабынь из культа Матуты должно быть сопоставлено с запрещением участвовать, в ее культе женщинам, имевшим второго или третьего мужа, а также с недопущением к алтарю Юноны любовницы (Fest., 222 М). Рабыня в этом обычае выступает не как заместительница матроны (см. праздник. Nonae Caprotinae), а как ее соперница, как наложница, как нарушительница устоев моногамной семьи, а сама богиня является защитницей матрон и единобрачия. Разумеется, эта функция как для Матуты, так и для Юноны является новой, отражающей изменения в положении женщины в связи с победой новой организации семьи и рабства. В изменившихся общественных условиях в богине-матери видели не только защитницу специфических нужд женского пола, но и охранительницу социального положения и места женщины в семье как госпожи и матери.

Согласно традиции, храм Mater Matuta на Forum Boarium был воздвигнут во времена Сервия Туллия, и Марк Фурий Камилл в 396 г. до н. э. основал храм этого же божества на месте старого святилища (Liv., V, 19, 6). Вероятнее всего, на Forum Boarium до 396 г. до н. э. имелся лишь алтарь Матуты, как и алтарь Марса.

Ваза-приношение богине Bona dea с посвятительной надписью

В конце Республики римские антиквары отождествили Mater Matuta с греческим морским божеством Ино-Левкофеей (ὴ Λευϰοϑέα). Этому отождествлению, по всей видимости, способствовали некоторые общие черты в культе обеих богинь. В частности, из культа Левкофеи, почитавшейся в херонейском храме, исключались рабы и рабыни (Plut., Qu. Rom., 16). Ино воспитала сына своей сестры Семелы Диониса, а в культе Mater Matuta, как мы видели, подчеркивалась особая близость женщины и детей ее сестер. Плутарх говорит также о действиях в храме Матуты, напоминающих воспитание Диониса и муки, которые терпела Ино по вине наложницы Афаманта (Plut., Cam., 5). Развивая миф об Ино-Левкофее, римские антиквары должны были найти местное божество, соответствующее сыну Ино Меликерту, вместе с которым она была низвергнута в море. Так появился сын Матуты Портун, римская параллель Меликерта-Палаймона (Ovid., Fast., VI, 473).

Многие отмеченные нами черты материнских божеств свойственны также Bona dea. К. Latte полагает, что имя богини – непосредственный перевод с греческого – Αγαϑή Θεό (ук. соч., стр. 228). В своей идентификации Bona dea с греческой «Доброй богиней» К. Латте опирается на сходство функций обеих богинь. И та и другая были богинями-целительницами. Но в культе Bona dea присутствуют черты, которые не имеют параллелей в греческой религии. Против того, что Bona dea была простой калькой Αγαϑή Θεος, свидетельствует наличие божества Cupra dea у пицентов и умбров[701]. Одной из черт культа Bona dea было исключение из него мужчины. Запрещалось вносить в ее храм мирт. При жертвах использовалось вино, но его запрещалось называть собственным именем: оно именовалось молоком. Кувшин из-под вина назывался кувшином для меда. В храме Bona dea хранились различного рода лечебные травы (herbarium) и содержались змеи. Статуя богини также изображалась со змеей (Macr., Sat., I, 12. 25; Plut., Qu. Rom., 20; Caes., 9).

Праздник Bona dea отмечался ежегодно ночью в начале декабря (3 или 4 декабря). Местом праздника был дом одного из высших магистратов, консула или претора[702]. Священнодействия совершались женою этого магистрата совместно с весталками в присутствии матрон[703]. Из дома удалялись не только мужчины, но и животные мужского пола (Plut., Qu. Rom., 20). Статуи мужчин во время праздника завешивались.

Мраморная статуя Bona dea с эпитафией. Альбано

Римские антиквары терялись в догадках, каково собственное имя богини, названной Bona (добрая). Bona dea сравнивали с Fauna, Fatua, Ops, Maia, Hera-Juno, Persephone, Semele, Hekate. Наибольшего внимания заслуживает указание Феста, что в храме Bona dea совершались «священнодействия Дамии» и жрец Доброй богини назывался Damiatrix (Fest., 178 L). Δαμία и также Δαμίεια – греческая богиня плодородия и растительности, почитавшаяся в Эпидавре, Эгине, Таренте[704]. Культ римской Bona dea слился с культом Дамии, очевидно, потому, что и римская богиня была покровительницей плодородия и растительности. В то же время она являлась богиней-целительницей, как об этом свидетельствует надпись Вопае Deae Hygiae (CIL, VI, 72). Об этом же говорит также связанный с нею культ змей и травная магия. Тайный характер празднества Bona dea характеризует ее как божество женских инициаций, тесно связанных с магическими обрядами плодородия.

В списке рассмотренных нами женских божеств не хватает таких имен, как Венера, Минерва, Майя, но мы не намерены останавливать на них внимание, так же как углубляться в детали культа каждой из тех богинь, о которых была речь выше. Несмотря на то незначительное место, которое мы смогли уделить матриархальным божествам Италии, круг представлений о них достаточно ясен и определен. В основе этих представлений находится уверенность, что от богинь-матерей зависели не только особая сторона женской жизни, но и плодородие вообще. Материнские божества одновременно выступают как покровительницы перехода от юношеского возраста к взрослому, сопровождавшегося различного рода магическими церемониями. В развитие этой функции некоторые богини-матери становятся покровительницами военных начинаний племени, а в последующем – города-государства, другие же превращаются в богинь судьбы или приобретают значение защитниц моногамной семьи.

Фламин в жреческой шапке (апекс). 250–265 гг. н.э. Лувр

Сведения о положении и участии в культе жриц могут служить дополнением к тем данным, которые нами получены при изучении культа богинь-матерей. Особый интерес представляет официальное положение супруги жреца Юпитера – flamen Dialis. Подобно своему супругу, flaminica была cotidie feriata, т. е. должна была постоянно выполнять жреческие обязанности, избегать piaculum. В ранних религиях не знали понятия о грехе в том смысле, в каком грех, например, трактуется христианским духовенством. Древние римляне понятие греха отождествляли с понятием ритуальной нечистоты, обозначаемой термином piaculum. Piaculum мыслился как нечто материальное, от чего можно очиститься, что можно переложить на другое существо. Жрецам, в особенности flamen Dialis и его супруге, приходилось строго соблюдать ритуальную чистоту, поскольку всякое ее нарушение могло принести несчастье общине. Фламинике прислуживала девочка-жрица (sacerdotula), которая, подобно весталкам, должна была иметь в живых мать и отца (Paul., s. v. Flaminia). Фламиника была обязана носить шерстяную одежду. Льняная нитка в этой одежде рассматривалась как piaculum (Serv., auct. Aen., XII, 120). Фламиника носила особый головной убор tutulus, в который вплеталась пурпурная шерстяная тесьма (Fest., 355 М). Упоминается также красное покрывало на голову – flammeo (Fest., 79 L).

Подобно тому как на pileus фламина была ветвь оливкового дерева, часть головного убора фламиники составляла ветвь «благодатного дерева» (arbor felix), согласно Сервию, гранатового (Serv., Aen., IV, 137). Ее обувь должна быть из кожи принесенного в жертву или убитого животного (Fest., 152 L; Serv., Aen., IV, 518). Фламиника не имела права ступать на лестницу более чем в три ступени (Serv., Aen., IV, 646; A. Gell., X, 15, 29). Платье ее не должно подниматься выше колен (Serv., Aen., IV, 646). Во время очищения penus Vestae она не должна чесать волосы и стричь ногти (Ovid., Fast., VI, 229). В эти же дни ей не разрешалось иметь половых сношений с мужем (Ovid., там же).

Великая Весталка. II в. н.э. Национальный римский музей

Эти табу в достаточной мере характеризуют положение фламиники, которая не просто была женою и помощницей жреца Юпитера, но и играла в римской религии вполне самостоятельную, хотя и не совсем для нас ясную роль. О том, что эта роль восходит к глубочайшей древности, свидетельствует табу на лен. Оно датирует возникновение жреческих функций фламиники периодом, когда люди пользовались только шерстяной одеждой. Красный цвет, преобладающий в одежде фламиники, указывает на какую-то связь с магическими церемониями оплодотворения и инициациями. Вот что говорит о значении красного цвета Дж. Томсон: «Во всем мире распространен обычай, что менструирующие или беременные женщины мажут тело красной охрой, которая одновременно служит предостережением для мужчин и средством повышения плодовитости женщин. У многих народов принято окрашивать лоб невесты красной краской в знак наложения на нее запрета для всех мужчин, кроме ее мужа, и в знак гарантии, что она родит ему детей. Красный цвет обозначает возобновление жизни. Вот почему кости в верхнепалеолитических и неолитических погребениях часто бывают посыпаны охрой» (ук. соч., стр. 205).

Весталки за ритуальной трапезой. Музей Алтаря Мира

С ролью красного цвета в одежде фламиники согласуется гранатовая ветвь на ее головном уборе. Хотя ветвь была зеленой, сам гранат был знаком крови и являлся характерным атрибутом всех богинь-матерей (у греков – Деметры – Геры)[705].

Мы могли бы сомневаться в выдающемся месте фламиники в римской религии, если бы не одно удивительное предписание, относящееся к ее супругу. Исполнение жрецом Юпитера своих обязанностей было обусловлено брачными связями с фламиникой. Стоило ей умереть, flamen Dialis терял всю свою святость, становился частным лицом[706]. Отсюда видно, что браку жреца Юпитера придавалось не совсем обычное значение. Это был «священный брак», от которого зависели судьбы общины: плодородие ее полей, размножение стад, рождаемость. Только как супруг богини плодородия или ее заместительницы-жрицы flamen Dialis обладал своей сакральной властью. «Священные браки» богинь природы были важнейшим элементом весенних праздников в ряде государств древности. В Вавилоне праздновали брак Иштар и Таммуза, в Греции – Деметры и Зевса.

Лишенная влияния в общественной жизни, в сакральной сфере женщина сохранила свободу и авторитет, восходящие ко временам матриархата. Культ женского божества огня и очага Весты осуществлялся в Риме женщинами, являвшимися, согласно древнейшей традиции, хранительницами огня.

Акт введения весталок в должность носит название captio (от capere – хватать), т. е. включает понятие насильственного, помимо воли самого лица, назначения на должность[707]. Путем captio назначался на должность flamen Dialis, что хорошо согласуется с тем, что нам известно о приходе к власти его предшественника рекса. Для весталки captio должно было означать назначение помимо воли отца, так как во время этой процедуры будущей жрице было не более десяти лет. Акт captio напоминает известный из этнографии и римской легенды о сабинянках способ заключения древнейших брачных отношений – умыкание. Насильственно отторгнутая из своего рода весталка попадала под власть великого понтифика, занимавшего по отношению к весталкам место отца. Но в остальном положение весталок мало чем напоминало положение женщин в римской familia. Весталки выходили из-под власти отца своей семьи. Это исключение давало им немыслимое для женщин право завещать свое имущество[708]. Если весталка умирала, не оставив завещания, ее имущество переходило государству. Как свободное лицо, она имела право выступать «а суде в качестве свидетельницы. Весталка обладала рядом почетных привилегий. Наряду с rex sacrorum и тремя старшими фламинами во время исполнения религиозных церемоний она могла ехать по городу на повозке. Единственная из всех жрецов, она могла быть похоронена в городской черте.

Культовые обязанности весталки очень широки. Сам культ Весты заключался не только в поддержании священного огня, но и в принесении ему в жертву кашицы из перемолотых зерен с солью (mola salsa). Поэтому в праздник Vestalia (9 июня) в праздничной процессии матрон с дарами для жертвоприношений участвовали мельники и пекари, как правонаследники женщин, некогда ведавших помолом зерна. Также украшались нанизанными на шнуры хлебами ослы, крутившие мельничное колесо.

Функции весталок шире круга их обязанностей как служительниц Весты. В, февральские иды они приносили жертву мертвым. В Фордицидии старшая весталка сжигала телят, вырезанных из чрева стельных коров (Ovid., Fast., IV, 637), а во время Парилий весталки раздавали народу пепел этих телят, кровь «октябрьского коня», бобовую солому в качестве очистительных средств (Ovid., Fast., IV, 731). 14 мая весталки бросали со свайного моста (pons Sublicius) в Тибр куклы Аргеев (Ovid., Fast., V, 621). Во время Консуалий (21 августа) вместе с фламином Квирина весталки приносили жертву Консу (Tertul., De spect., 5). Четыре дня спустя вместе с великим понтификом приносили в Регии жертву Опсу (Varro, De 1. L, VI, 21). Вместе с матронами участвовали в празднике Bona dea, приносили жертву женскому божеству Саса (Serv., Aen., VIII, 190).

Монета Публия Петрония Турпилиана. На лицевой стороне голова Августа; на оборотной стороне Тарпея с непокрытой головой, наполовину заваленная щитами. 19 г. до н.э.

Разносторонние обязанности весталок еще более подчеркивают их исключительное место в римской религии. Трудно сомневаться в том, что это место было обеспечено восходящими к глубокой древности традициями, обычаями, сохранившимися в качестве пережитка давно исчезнувших общественных отношений.

Столь важная роль, которую играли в религии богини-матери и их жрицы, не могла пройти бесследно для легендарной традиции. В самом деле, рассматривая легенды о римских царях, мы обнаруживаем многое, углубляющее наши представления о римских материнских божествах.

Вергилий излагает легенду об Амате, супруге царя Латина и матери Лавинии. Амата обещала свою дочь Турну и поэтому была враждебна пришельцу Энею (Verg., Aen., VII, 341). Когда Энею удалось победить Турна, Амата повесилась (Verg., Aen., XII, 595). Помимо этой особой роли, которую играла мать, распоряжавшаяся судьбой своей дочери, обращает на себя внимание в этой легенде совпадение имени супруги царя Латина с именем весталок из уже знакомой нам формулы ita te, Amata, capio. «В имени Амата, – говорит Бахофен, – выражено понятие материнства (Muttertum) в его первоначальной высоте»[709].

В комплексе легенд о Ромуле мы находим легенду об Акке Ларенции. Акка была женою пастуха Фаустула, от которого имела 12 сыновей. Вместе с сыновьями она приносила жертвы богам. После смерти одного из сыновей место умершего занял Ромул, основавший вместе со своими сводными братьями коллегию fratres Arvales. Эта легенда характеризует связь Акки Ларенции с культом божеств, от которых зависело плодородие полей. С другой стороны, эта же легенда возникла как объяснение появления коллегии Арвальских братьев.

Акка Ларенция фигурирует в римских сказаниях также как гиеродула (lupa) и любовница Геркулеса. Геркулес послал ей в мужья богатого этрусского землевладельца Тарруция, сделавшего ее наследницей своих богатых поместий. Свое достояние Акка Ларенция, по одним рассказам, завещала римскому народу, по другим – Ромулу. В благодарность за это ежегодно 23 декабря на Велабруме понтифики и фламин Квирина приносили жертву. И в этих сказаниях Акка Ларенция связана с землей, но они отражают хорошо известное из литературных и археологических источников влияние этрусской культуры. Характерно, что Ромул трактуется в легенде в качестве наследника достояния своей матери, что свойственно обществам с матриархальной структурой. Примечательно и то, что отец Ромула неизвестен, и легенда приписала отцовство Марсу или божественному фаллосу.

Как героиня рассказа о взятии сабинами Капитолия сохранилась в памяти римлян Тарпея. Она считалась дочерью Спурия Тарпея, который при Ромуле защищал Капитолий от сабинов (Liv., I, 11, 6; Dion., II, 38, 2; Plut., Rom., 17). Тарпея указала сабинам дорогу на Капитолий, но была убита как предательница сабинами же, бросившими на нее свои щиты. Уже Нибур видел в Тарпее богиню сабинского происхождения. Связь Тарпеи с сабинами подтверждается не только анализом легенды, но и изображением Тарпеи на монетах сабинских родов. Скорее всего Тарпея была божеством древнего рода Тарпеев, укрепленное убежище которых находилось на холме, первоначально называвшемся Тарпейским, а впоследствии Капитолийским. В легенде о предательстве Тарпеи отразилось превращение Тарпейского холма в укрепление сабинов, а в последующем – в городской кремль и центр культа города-государства[710].

Денарий Л. Титурия Сабина. На лицевой стороне обнаженная голова царя Татия; на оборотной стороне Тарпея между двумя солдатами, которые собираются накрыть её щитами, звезда и полумесяц вверху. 89 г. до н.э.

В легенде о втором римском царе Нуме Помпилии большую роль играет уже знакомая нам нимфа Эгерия, представляемая то супругой, то советчицей Нумы. Не Квирину или какому-либо другому мужскому божеству сабинов, а именно этой скромной нимфе-родовспомогательнице Нума обязан своей мудростью. В отношениях Нумы и Эгерии справедливо видят отражение концепции священного брака, который придавал царской власти единственно законный характер. Этот же священный брак, с точки зрения древнейших обитателей Лациума, обеспечивал плодородие природы. В священном браке царь представлял и олицетворял самого Юпитера, с культом которого он был всегда связан.

В легенде о Нуме мы находим еще одну любопытную особенность, восходящую к эпохе матриархата. Нума Помпилий был зятем соправителя Ромула Тита Тация (Plut., Numa, 3). Царская власть переходит от тестя к зятю согласно другим легендам о римских царях. Анк Марций был мужем дочери Нумы (Plut., Numa, 21), Сервий Туллий – мужем дочери Тарквиния Древнего.

Что касается Тарквиния Древнего, то властью своей он обязан супруге Танаквиль. У Ливия Танаквиль – знатная этрусская женщина из города Тарквиния. Презираемая согражданами за связь с сыном чужестранца-изгнанника, коринфянина Демарата, она приняла решение оставить Тарквиний и выехать в Рим. Она легко уговорила своего честолюбивого супруга покинуть родину, указав ему, что в Риме уже царствовали три чужестранца. Во время прибытия Тарквиния и Танаквиль в Рим появился орел, вестник божественной воли. Орел будто бы сорвал с головы будущего царя pileus и снова надел его ему на голову. Танаквиль, искушенная в толковании небесных знамений, обняла мужа и поздравила его с царской властью. Решающая роль Танаквиль в приобретении Тарквинием короны, согласно легенде, очевидна. Танаквиль принадлежит инициатива в переселении Тарквиния в Рим. Она же истолковывает знамение в том смысле, что Тарквиний должен стать царем.

Особую роль играет Танаквиль в судьбе другого римского царя Сервия Туллия. Служанке Танаквиль Окрезии в пламени очага Регии предстал фаллос. Танаквиль признала, как и в появлении орла, божественный характер чуда и оказала покровительство связи между фаллосом и украшенной в качестве невесты Окрезией. По мнению одних авторов, образ фаллоса принял Лар, по мнению других – Вулкан.

Образ Танаквиль давно уже привлек внимание исследователей. Бахофен посвятил ей особое исследование[711]. Следы древнего материнского права Бахофен отыскивал в гетеризме. Гетеризм Бахофен обнаружил не только в отдельных чертах мифа о Танаквиль (толкование божественного фаллоса), но и в атрибутах бронзовой статуи Танаквиль в храме Semo Sancus на Квиринале – пояс, сандалии, пряслице трактуются им в духе гетерических идей. В противовес трактовке Хартунга[712] и Швеглера[713], видевших в Танаквиль мифический прототип всех нравственных трудолюбивых хозяек, Бахофен считал Танаквиль богиней из круга восточных матерен природы, превращенной в смертную женщину и ставшей прообразам строгой матроны и средоточием всех добродетелей матрон. В образе супруги Тарквиния Древнего, согласно Бахофену, отразилась победа патриархата над матриархатом.

Паис обратил внимание на то, что Танаквиль почиталась в храме на Квиринале[714]. Танаквиль, по его мнению, – Веста Квиринала, подобно тому как Тарпея – Веста Тарпейского холма (Капитолия).

Соображения Бахофена о матриархальных чертах образа Танаквиль представляются весьма верными, хотя и употребляемый им термин «гетеризм», как на это уже указал Фридрих Энгельс[715], может лишь внести путаницу. Танаквиль является покровительницей этрусских царей, скорее всего этрусским божеством, а может быть, одним из эпитетов богини-матери Uni, этрусской Юноны. Римские анналисты превратили божество в смертную женщину и сделали ее супругой Тарквиния Древнего. Очевидно, в этрусском культе Танаквиль играл какую-то роль очаг. Отсюда черты Весты, на которые обратил внимание Паис.

Связь с культом Весты обнаруживают многие другие италийские легенды. Так, в пламени домашнего очага царя Тархетия из Альба Лонги появился божественный фаллос и не исчезал несколько дней (Plut., Rom., 2). От оракула Тефис в Этрурии Тархетий получил указание связать с этим фаллосом девушку, так как от брака должен родиться сын, превосходящий всех людей в силе и доблести. Следуя указанию оракула, Тархетий приказал своей дочери вступить в связь с фаллосом, но та ослушалась, и супругой фаллоса стала служанка, наподобие Окрезии в легенде о Сервии Туллии. Узнав об этом, Тархетий разгневался и приговорил обеих девушек к смерти. Но ночью царю предстала во сне Веста и запретила ему убивать девушек.

Денарий Лонгина. На лицевой стороне голова Весты; на оборотной стороне сцена жертвоприношения. 63 г. до н.э.

Не менее очевидна роль Весты в легенде об основателе Пренесте и родоначальнике Цецилиев – Цэкуле[716]. Цэкул был зачат искрой пламени, случайно попавшей на колени его будущей матери, брошен ею после рождения, подобно другим основателям городов или царств (например, Ромул), и найден у очага женщинами, носившими воду. Найденыш был признан сыном самого Вулкана и получил имя Caeculus. В полном соответствии с известной нам ролью братьев матери в матриархальном роде легенда приписывает воспитание Цэкула братьям его матери (divi fratres, Depictii, Degidii), пасшим в окрестностях будущего Пренесте свои стада. Подобно легендарному Ромулу, вместе с пастухами Цэкул совершал разбойничьи нападения, а впоследствии с частью своих друзей основал Пренесте и объединил соседние племена для совершения посвященных богам игр. Когда однажды было высказано сомнение в божественном происхождении Цэкула, Вулкан по просьбе своего сына дал знамение в виде пламени (Verg., Aen., VII, 678 сл.; X, 544 сл.).

Связь основателей городов или законодателей с культом божественного огня характеризует родовой этап древнеиталийской религии. Очаг являлся местом почитания предков рода, впоследствии семьи. Ромул, Цэкул, Сервий Туллий – обожествленные предки, родоначальники определенных родов, которым было приписано основание городов. Все это соответствует нашим представлениям о путях возникновения городов в Италии. Город был укрепленным поселением одного или нескольких родов. Отсюда и названия городов по имени предка-эпонима, и циклы легенд о божественных основателях городов, одновременно являвшихся родоначальниками. Но в этих легендах, как мы видели, имеется еще более древний матриархальный слой.

Процессия священников на фризе Ara Pacis. В центре – фламин с характерным головным убором. 9 г. до н.э.

В качестве покровительницы, кормилицы или матери основателя города и носителя государственной власти выступает богиня. У Сервия Туллия было две божественных покровительницы – Танаквиль и Фортуна. Выше мы уже говорили о Фортуне как материнском божестве. Теперь нам предстоит рассмотреть отношения между Сервием и Фортуной. Им посвящена работа Дюмезиля «Сервий и Фортуна». Дюмезиль исходит из своей гипотезы о первоначальном делении населения Рима на три общественных группы – жрецов, воинов и земледельцев, которому соответствует древнейшая троица богов – Юпитер, Марс, Квирин. Уничтожение этой древнейшей политической системы традиция приписывает Сервию Туллию, установившему новое деление граждан – по имущественному принципу. И этот же Сервий Туллий основал в Риме храм Фортуны. Дюмезиль полагает, что мероприятие Сервия Туллия в сакральной области соответствует полностью его политической реформе. Фортуна – это не просто материнское божество, но олицетворение богатства как принципа новой организации общества. Действительно, латинское слово fortuna имеет значение не только «судьба», но и «имущество», «богатство».

Трактовка материальной обеспеченности как главного признака счастливой судьбы не древнее классового общества с его делением на богатых и бедных. И нет ничего удивительного в том, что именно Сервий Туллий, создатель новой политической системы, основывающейся на различном имущественном положении граждан, был отдан под покровительство Фортуны. Но сама легенда о Сервии Туллии как реформаторе появилась уже тогда, когда счастье и богатство стали синонимами. В древнейшем же слое легенды о Сервии Туллии Фортуна могла быть просто материнским божеством, как Акка Ларенция.

Рассмотренные нами предания о Ромуле, Сервии Туллии, Цэкуле, Тархетии исходят из уже знакомого нам круга представлений о священном браке как источнике политической и сакральной власти. Матерью выдающегося сына является обычно весталка, зачавшая от божественного фаллоса. Известно, что весталки почитали фаллос. Почитание фаллоса девушками, обязанными соблюдать девственность, становится понятным в том случае, если эти девушки считались потенциальными женами божества. Нарушение весталками девственности означало нарушение того предполагаемого союза, который существовал между девушкой-жрицей и богом, священного брака, от которого якобы зависело благосостояние всего коллектива. Передача земли в собственность при посредничестве супруги бога – это также результат «священного брака». Разумеется, не религии является источником собственности на землю, как полагал Фюстель де Куланж, но возникновение частной собственности на землю нуждалось в религиозном освящении.