На ранних ступенях развития сверхъестественные силы наделялись родовыми признаками. Связи между людьми и этими силами мыслились по примеру тех отношений, которые складывались между родовыми коллективами. Установление этих положений является заслугой советской науки[598]. В нашу задачу входит их проверка на материале римской религии. Одновременно мы ставим своей целью выяснить эволюцию религии римских родов в результате общественных изменений.

Древнейшие религиозные представления римлян запечатлелись в культе Пенатов, который бесспорно древнее города Рима. И сами римляне считали, что почитание Пенатов пришло в Рим из Лавиния и Альбы Лонги (Varro, De 1. L., V, 144; Plut., Marc, XXIX). О том, что это мнение не было просто ученым домыслом, свидетельствует сохранившийся вплоть до I в. обычай: римские консулы приносили от имени государства жертву Пенатам Лавиния. Это – признание приоритета последних перед римскими Пенатами.

Пенаты – обозначение множества сверхъестественных сил, в ведении которых находился дом и его обитатели[599]. В соответствии с представлениями своего времени римские антиквары называли Пенатов богами, но все боги имеют собственное имя, а Пенаты его не имели. Поэтому антиквары ломали голову над тем, каких именно богов следует понимать под Пенатами. Нигидий Фигул и Корнелий Лабеон относили к Пенатам, привезенным в Италию Энеем, Нептуна и Аполлона. Теренций Варрон под Пенатами понимал дарданских, самофракийских, фригийских богов. Кассий Гемина считал Пенатами самофракийских богов – ϑεοὺς μεγαλούς, ϑεοὺς δυνατοὺς, ϑεοὺς χρηστοὺς[600]. В римской антикварной литературе нет единого мнения и по вопросу, относился ли к Пенатам домашний очаг. Сервий причисляет его к Пенатам (Serv., Aen., XI, 211), а Плиний Старший – к Ларам (N.Н. XXVIII. 267 – focus larum).

Почитание Пенатов ограничивалось пределами дома, в то время как другие множества духов почитались также в рощах, на полях, у источников и т. д. Во время трапезы за общим столом Пенатам ставили на очаг мисочку с едой (patella) или бросали часть пищи в огонь очага[601]. Если случалось, что пища падала на пол, после специальных заклинаний ее поднимали, клали, не очищая, на стол и снова бросали в огонь (Plin., N.Н. XXVIII, 27). На стол в качестве приношений Пенатам ставили также солонку, глиняную посуду и глиняные фигурки (Cic., Verr., IV, 48; Arnob., II, 67). Из этих обычаев прежде всего бросается в глаза, что Пенаты были участниками домашней трапезы. Это делает наиболее вероятной этимологию слова от penus. Пенаты ведали запасами дома и пользовались ими наряду с другими его обитателями. Из культовых обычаев устанавливается связь Пенатов с домашним очагом. Еще более отчетливо эта связь характеризуется обычаем открывать во время праздника богини очага Весты penus Vestae, т. е. кладовую Весты (Serv., Aen., III, 12). Это символизировало очищение кладовых, их подготовку к принятию нового урожая.

Культ Пенатов давно привлек к себе внимание, и из работ, ему посвященных, можно было бы составить небольшую библиотеку. Имеются многочисленные исследования, в которых Пенаты сопоставлены с домашними духами других народов. На III Всемирном конгрессе археологов в Риме И. Линдеман выступил с докладом: «I penati russi е romani dal punto di vista archeologico». Доклад этот был опубликован в 1912 г. в Москве на итальянском и русском языках, причем на русском языке он озаглавлен «Домовой при свете археологических данных». Такая неадекватность заголовков неслучайна. Линдеман, как и многие другие исследователи, не придавал значения тому, что римские Пенаты составляли множество, а домовой, подобно Lar familiaris, о котором будет идти речь ниже, являлся божеством отдельного дома и отдельно живущей в этом доме семьи. В представлении о домовом, как это установил еще Афанасьев[602], отразились враждебные отношения между домами. Свой домовой считался «добрым», а чужой – «лихим». Ничего подобного нет в культе Пенатов. Культ Пенатов бесспорно отражает более древнюю, чем культ домового, стадию общественного развития, когда существовали представления о божествах, покровительствующих всем домам рода, и почитание этих божеств могло осуществляться в каждом доме родичей.

Связь домашних божеств с огнем характерна для религии многих народов[603]. Но смысл этой связи не всегда ясен. Линдеман, использующий римский и русский материал, приходит к выводу, что в связи домового или Пенатов с огнем нашел отражение переход от трупоположения к трупосожжению. Этот вывод не является обоснованным. Связь Пенатов с огнем более проста и естественна. Очаг был местом, где приготовлялась пища. Вокруг очага собирались члены рода, а впоследствии и семьи. Неудивительно, что эта связь между огнем и обитателями дома сохранилась в почитании Пенатов.

Археологические раскопки в значительной степени расширили наши представления о роли дома в религии римлян. В ряде погребений раннего железного века Лациума и Южной Этрурии обнаружены модели хижин[604]. Какой смысл могло иметь их захоронение? Судя по этнографическим параллелям, захоронение вместе с покойниками моделей жилищ символизировало их связь с потомками, обитавшими в доме[605].

Бронзовая фигура одного из пенатов. I–III вв. н.э. Британский музей

Возможно, однако, и иное толкование. Живые отдавали покойных под покровительство тех сверхъестественных сил, от которых они зависели при жизни. Этими силами были Пенаты. В пользу этого толкования свидетельствует сообщение Сервия, что в древности покойники погребались в домах (Serv., Aen., V, 64). Когда отказались от этого обычая, модель дома стали захоронять с покойниками вне дома. Конечно, представление о том, что мертвые нуждаются в покровительстве богов, должно возникнуть позднее, чем простая забота о покойных, чтобы заслужить их благоволение, но ведь захоронение моделей домов в Италии и датируется сравнительно поздним периодом – погребения неолита и бронзового века не содержат подобных моделей. Захоронения моделей хижин позволяют высказать предположение, что в начале железного века на территории будущего Рима господствовал родовой культ Пенатов. В пользу этого говорит отсутствие культа Пенатов у рабов. Рабы совершали жертву не Пенатам, a Lar familiaris.

Таким же множеством сверхъестественных сил, как и Пенаты, являлись Лары (Lares)[606]. Почитание Ларов, согласно представлениям античных авторов, относилось к древнейшему периоду римской истории и приписывалось Нуме Помпилию или Сервию Туллию.

Лары упоминаются в древнейшем культовом гимне Арвальских братьев, где к ним обращаются за помощью: Nos, Lases, juvate! (CIL, I², 2, p. 369).

Во II–I вв. до н. э. Лары были такими же божествами дома, что и Пенаты. Это видно из комедий Плавта, древнейшего источника, в котором упоминается Lar familiaris как охранитель дома (Plaut., Aul., 2; 386. Trin., 39). Однако во времена Плавта и позднее Лары почитались и за пределами дома как покровители путешествий по воде и на суше, как охранители на войне и защитники полей (Lares viales, permarini, militares, rurales). Культ Ларов был сосредоточен на перекрестках (compita), в тех местах, где сходились многочисленные участки. Римская невеста, покидая родительский кров, брала с собою три асса. Один из них она бросала на перекрестке (compita vicinale), другой клала в очаг в качестве жертвы Lar familiaris, третий передавала мужу[607]. В этом свадебном обычае, проанализированном Варроном, перекресток – такой же центр культа Ларов, как и домашний очаг.

Ежегодно, после окончания полевых работ, отмечался праздник Compitalia (другие названия – Laralia, Larentalia). Он объединял всех, чьи владения сходились на перекрестке с очагом Ларов. Ларам приносилась совместная жертва. В числе жертв упоминается ставшее негодным ярмо. Видимо, его нельзя было уничтожать, так как оно считалось посвященным божествам земледелия. Празднество Компиталии носило оргиастический характер, сопровождаясь коллективным пиршеством при участии свободных и рабов. Во время Компиталий пелись песни, сложенные сатурнийским стихом. При этом смысл священнодействий требовал, чтобы происходило что-нибудь непристойное, возбуждающее смех присутствующих. Те, кто совершал непристойные поступки, надевали маски из древесной коры, будто бы для того чтобы остаться неузнанными (Serv., Aen., IV, 511).

Во время празднования Компиталий на перекрестках или, по другим данным, на дверях вывешивались человеческие изображения в виде кукол из шерсти (effigies) и клубки шерсти. Сколько в доме было свободных, столько вывешивалось кукол, сколько рабов – столько клубков[608]. Некоторые из этих кукол составляли предмет ночных религиозных церемоний, вследствие чего в этом обычае уже в древности видели замещение обряда человеческих жертвоприношений[609].

Бронзовая статуэтка, изображающая лара. II–I вв. до н.э.

К. Латте решительно возражает против этого толкования, указывая, что куклы и шары символизируют обитателей домов, которые должны подвергнуться обряду очищения воздухом (purgatio aere)[610]. Доводом Латте против человеческих жертвоприношений служит то, что Лары всегда, по его мнению, считались добрыми божествами. Но принесение в жертву людей не обязательно было связано с умилостивлением сил зла. Человеческие жертвоприношения совершались у разных народов во время сева и жатвы для магического воздействия на плодородие полей. В самом Риме человек, сжавший в ночное время поле, посвящался Церере, т. е. приносился ей в жертву. А ведь Церера не была злым божеством. Не был злым божеством и Тибр, в воду которого с pons Sublicius ежегодно 14 мая бросали 27 кукол, сплетенных из прутьев[611]. Наконец, и это самое главное, Ларов и другие родовые божества нельзя считать злыми или добрыми. Они обладали всей полнотою власти в своей определенной сфере. Эта власть могла быть враждебной или полезной людям, в зависимости от того, как были связаны, в каких отношениях (religio) находились человеческий род и род богов.

В конце Республики существовали компитальные коллегии, состоявшие главным образом из вольноотпущенников и рабов[612]. Служители компитальных коллегий, ведавшие организацией Компитальных игр, несли культовые статуэтки Ларов[613]. В 64 г. до н. з. компитальные коллегии были запрещены специальным постановлением сената, поскольку объединения демократических элементов представляли угрозу правящей верхушке. В 58 г. до н. э. по закону Клодия эти коллегии, а также ludi Compitalicii были восстановлены, что было связано с успехами демократии (Cic. in Piso, 8; Suet., Caes., 42).

Все рассмотренные нами данные о Компиталиях рисуют их как народный праздник урожая и плодородия, сходный с праздниками греков, послужившими исходным пунктом возникновения комедий. Общими для римского и греческого праздников являются непристойные песни и поступки, маски, ночные шествия.

В культе Ларов отразились пережитки матриархата. Лары имели мать (mater Larum), которой во время празднества Арвальские братья приносили в жертву горшки (ollae) с кашей (puis), бросая эти горшки через открытую дверь[614]. Многочисленный материал, приведенный в работе Е. М. Штаерман, показывает, что у галло-германских племен богини-матери (Matres, Matronae) были божествами рода[615]. И у римлян mater Larum выступает как богиня рода Ларов, что подчеркивает родовой характер культа Ларов.

В вопросе о происхождении культа Ларов среди историков римской религии нет единого мнения. Замтер и некоторые другие ученые, стоящие на позициях анимистической теории, видят в Ларах умерших предков, а в Lar familiaris «прародителя семьи»[616]. В пользу этого, по мнению Замтера, свидетельствуют: 1) обычай посвящать Ларам выпавший из рук кусок; 2) принесение в жертву Ларам кукол; 3) связь с Larunda и посвящение ей праздника Ларенталий, бесспорно принадлежащего к праздникам в честь умерших предков. Виссова первый отклонил анимистическую концепцию происхождения Ларов, поскольку она оставляет необъясненными многие существенные черты этого множества[617]. По мнению Виссовы, Лары сравнительно поздно вступили в круг божеств домашнего очага. Корни почитания Ларов находятся вне дома. Лары были первоначально божествами участка сельской общины и трибы.

Римская монета конца II в. до н.э. Vediovis. На лицевой стороне изображены лары с собакой

Взгляд Виссовы пользуется в настоящее время признанием большинства исследователей и, по-видимому, имеет под собой больше оснований. Лары не могли быть душами предков рода или семьи хотя бы потому, что в этом случае их культ никогда не доверили бы рабам. Принадлежность Ларенталий к праздникам в честь умерших не является бесспорной, как это утверждает Замтер. Обычно праздники в честь мертвых совершались не в декабре, а в феврале. В календаре Анция имеется указание, что во время Ларенталий надо приносить жертву Dian(ae), Iunon(i) R(eginae) in camp(о) Tempe(statibus) (ILLRP, 9). Жертвы силам, управляющим погодой, лучше всего согласуются с характером Ларов как божеств – охранителей полевого участка. Широкое участие рабов в церемониях Ларов само по себе результат изменений социальных условий в сельском хозяйстве Италии – обезземеливания крестьянства и превращения рабов в главную фигуру сельскохозяйственного производства. С более резкой социальной дифференциацией в период классического рабства и переселением господина в город Компиталии стали праздником рабов, отмечаемым фамилией под руководством виллика. Одновременно из безымянного множества Ларов выделяется Lar familiaris, который стал рассматриваться как покровитель всей фамилии, в особенности рабов. Во времена Катона Старшего, когда рабам было строго запрещено принимать участие во всех сакральных действиях, кроме как по особому приказу господина или госпожи, виллике вменялось в обязанность во все Календы, Ноны, Иды и в праздники украшать очаг цветами и совершать молитву Лару (Cato. De agric, 143).

О Ларах как божествах участка общины говорит не только почитание их на перекрестках, но и культ Lares praestites (Ovid., Fast., V, 129; Plut., Qu. Rom., 51). Эти Лары изображались в виде юношей с копьями и с собачьими шкурами на плечах в сопровождении собаки. Lares praestites – явно охранители территории общины и покровители всех, кто проживает на этой территории.

Наконец, позднейшие изображения Ларов в виде танцующих юношей да и сам оргиастический характер Компиталий мало согласуются с постулируемым Замтером представлением о Ларах как душах предков.

Человеческая жизнь от первого крика новорожденного до погребального костра находилась под охраной многочисленных numina[618]. Часть из них составляла безымянные множества наподобие Пенатов или Ларов. Деторождение зависело от Парок (parca от parere). Прежде считали, что представления о трех Парках возникли под влиянием греческих богинь судьбы Мойр. Однако древнейший образ трех Парок содержит местные, италийские черты. Согласно Варрону, римские Парки назывались Nona, Decima, Morta (A. Gell., III, 16, 10). В этих именах нет никаких ассоциаций с прядением или вращением веретена, вызываемых именами греческих Мойр – Клото, Атропос, Лахесис. Со свойственной первобытному мышлению конкретностью Nona, Decima означают месяцы рождения ребенка (на девятом или десятом месяце). Труднее понять значение имени третьей Парки. Может быть, от нее зависело рождение мертвого ребенка, как полагает Латте (ук. соч., стр. 52). Находка в Ланувии трех каменных столбиков с надписями: 1. Neuna Fata, 2. Neuna Dono, 3. Parca Maurtia (ILLRP, 10–12) – говорит о том, что имена Парок не выдуманы Варроном и не сгруппированы им произвольно, как полагал Виссова (ук. соч., стр. 264, прим. 4). Парки составляли элемент народных религиозных представлений. Неслучайно в первой из цитированных надписей Парка Нона имеет эпитет Fata – она отождествлена с другим италийским множеством – Фатами, или Фаунами, вера в которых широко бытовала в народе.

Представление о парках-пряхах было распространено у поэтов и образованной публики, в народе же долгое время удерживалось совершенно иное представление о духах деторождения, пока функции этих духов не восприняла Juno Lucina.

С Юноной Луциной было связано и другое мужское множество – Di Nixi (Ovid., Met., IX, 294). Найдена надпись в виде посвящения Nixibus (et) Lucinis[619]. Согласно мнению античных авторов, от Di Nixi зависели успешные роды (Paul., s. v. Nixi di; Non., De propr. serm., 80, 13). Фест упоминает три коленопреклоненные статуи в целле Минервы Капитолийского храма, которые считались изображением Di Nixi (Fest., 182 L). Излагая мнение о происхождении статуй, Фест указывает, что статуи могли быть из коринфской добычи и даже представляли собою ножки столов в виде стоящих на коленях гигантов. Марквардт считает, что трактовка мужских статуй в качестве демонов-родовспомогателей абсурдна и вызвана неправильным пониманием мотива коленопреклонения[620].

Фреска ларария из Помпеи. Изображены танцующие лары, гений, совершающий жертвоприношение, и священные змеи. Нац. археологический музей Неаполя

Бесспорно, греческие статуи еще более усложнили запутанный вопрос о Di Nixi, но то, что мужские демоны играли какую-то роль при родах, вовсе не абсурдно. Это представление корреспондирует с кувадой, когда мужчина изображал акт рождения. Почитание в Неми наряду с нимфой-родовспомогательницей Эгерией мужского божества Вирбия[621] также свидетельствует о том, что мужское множество могло трактоваться как безымянные родовспомогатели, имитирующие роды и этим магическим подражанием облегчающие рождение новой жизни.

В древнейших представлениях римлян об умерших отсутствует богатая фантазия, свойственная древнегреческой религии с ее мифами об Аиде, культом героев и пр. Лишь с 249 г. до н. э. римляне начинают почитать Плутона и Персефону под именами Dis Pater и Proserpina, и в честь этих богов подземного царства учреждаются Тарентинские игры (Val. Max., II, 4, 5). До этого времени римлянам были известны Лемуры, Маны и тесно связанный с последними бог Vejovis.

Древнейшие представления римлян о мертвых могут быть изучены на основании праздников «календаря Нумы» и описаний этих праздников древними авторами. В феврале, т. е. в конце Старого года (римский год в древности начинался с марта), отмечались родительские дни (Parentalia), охватывавшие нундины от 13-го до 21 февраля[622]. В это время магистраты складывали свои инсигнии, храмы закрывались и запрещались всякие церемонии, от которых ожидался благоприятный исход (Ovid., Fast., II, 533; Fest., 255 L). Древнейший римский календарь содержит упоминание лишь одного дня этих родительских праздников – Feralia (CIL, I², 310). Очевидно, все дни родительских нундин в древности отмечались родами или семьями, а один из этих дней ко времени составления «календаря Нумы» был выделен в качестве праздника всей общины. Само название Parentalia говорит о том, что это был праздник в честь родителей, которых нужно было почитать как при жизни, так и после их смерти. Как и у других народов, у римлян господствовало представление, что мертвые нуждаются во всем том, что нужно живым. На могилу предков приносили хлеб, соль, вино, венки (Ovid., Fast., II, 540). Судя по торжеству Caristia, или Caro Cognatio, отмечавшемуся 22 февраля, т. е. сразу после Паренталий, в честь предков устраивалась также праздничная трапеза-тризна, объединявшая всех родичей, как живых, так и мертвых.

9, 11 и 13 мая отмечался праздник Лемурия, упоминаемый в древнейшем календаре с буквой N (dies nefasti). Как и в родительские нундины, в это время закрывались храмы и запрещались браки (Ovid., Fast., V, 485). Судя по празднику Лемурия, в глубокой древности души умерших назывались Лемурами. Слово Lemures в смысле «души мертвых» употребляет и Овидий, связавший праздник Lemuria с легендой о Реме (Ovid., Fast., V, 479).

Плавту Лемуры известны под именем Ларвы. Ларвы преследуют людей (Aulul., 642; Capt, 598), вселяются в человека (larvorum plena – Amph., 777). Человек, одержимый Ларвами (larvatus), – синоним сумасшедшего (Fest, 106 L). Отождествление Лемуров с призраками-ларвами, очевидно, отвечало первоначальным представлениям о Лемурах. Об этих представлениях мы можем судить по описанным Овидием церемониям во время Лемурий[623]. В середине ночи pater familias вставал и босиком шел к выходу. Средний палец руки он зажимал, чтобы обезопасить себя от призраков. Поворачиваясь спиною к двери, он бросал через спину черные бобы (vertitur et nigras accipit ore fabas aversusque jacit) и девять раз выкрикивал: «Этими бобами выкупаю себя и своих». После этого он мыл руки и поднимал шум, ударяя в бронзовый сосуд. При этом он девять раз повторял: “Убирайтесь, отцовские Маны!” (Manes exite paterni! – Ovid., Fast., V, 443). Такие детали, как шум, зажатие среднего пальца, характеризуют Лемуров как духов, от которых можно защититься с помощью магии. Мытье рук – предосторожность, вызванная соприкосновением с духами, давшими название празднику, т. е. с Лемурами. Повторение одной и той же формулы девять раз указывает на магическое значение числа «9». Бобы играли особую роль в культе подземных богов, так что жрецу неба flamen Dialis запрещалось есть бобы, прикасаться к бобам и, более того, даже произносить слово «бобы»[624].

Vediovis. Бронзовая скульптура. I в. н.э. Витербо

Запрещение в дни предков церемоний, от которых ожидали благоприятного исхода, а также описанные выше церемонии во время Лемурий, характеризуют древнейшие представления об умерших. В основе их был страх[625]. Этот же страх засвидетельствован хорошо известными погребальными обычаями отсталых племен, которые имели цель помешать душам мертвых приносить вред живым. В то же самое время души мертвых известны римлянам как manes. Римские антиквары переводят это слово «добрые», добавляя притом, что доброту надо понимать в обратном смысле per antiphrasin[626]. В том же обратном смысле греки называли страшных Эриний Эвменидами, т. е. благосклонными, а бурное Черное море – гостеприимным.

В погребальных надписях слово manes появляется лишь с I в. до н. э. В это же время Манов упоминают Варрон и Цицерон. Однако имеются некоторые данные в пользу того, что под именем Manes предки почитались ранее I в. до н. э. В протоколах Арвальских братьев встречается божество Mania, отождествляемое с Mater Larum[627]. В основе этого сопоставления лежит родовой характер культа Ларов и Манов. Mania и mater Larum были матерями рода, только первая являлась матерью рода мертвых, наподобие Гекаты.

По-видимому, древнейший культ умерших в каждом роде был связан не с культом отца, а с культом матери-прародительницы. Еще Моммзен отождествил упоминаемое в календаре жертвоприношение весталок прародителям (Virgo Vestalis parentat) с известным из литературных источников жертвоприношением Тарпее. Г. Виссова считает Тарпею божеством определенного рода Тарпеев, впоследствии ставшей героиней этиологических рассказов о взятии сабинами Капитолия[628]. В пользу мнения о родовом культе матери-прародительницы свидетельствует и то, что древнейшие родовые союзы – курии были названы женскими именами Faucia, Titia, а также и тот факт, что курии приносили жертвы Tellus mater и почитали Юнону. Очевидно, Faucia, Titia – такие же родовые божества, как и Тарпея.

В дальнейшем культ матери в каждом роде сменяется культом отца, что находится в связи с общественными изменениями. К этому патриархальному этапу культа мертвых относится выделение мужского божества Vediovis (Vedius, Veiovis). В так называемом календаре Нумы имелся праздник Agonium, справлявшийся 21 мая. Согласно пометке в Венузинских фастах, праздник был посвящен Vediovis (CIL, I², 318). Современные исследователи римской религии не сомневаются в том, что Vediovis принадлежал к числу древнейших римских богов[629]. Нам это представляется спорным. Обращает на себя внимание то, что другие Agonium, упомянутые в древнейшем календаре (Agonium – 9 января и Agonium Martiale – 17 марта), вовсе не были траурными праздниками. Во время Agonium Martiale салии в своей военной одежде совершали праздничные церемонии с оружием. Agonium 9 января был связан с богом Янусом, и руководить этим праздником должен был rex sacrorum, правонаследник военного предводителя общины – рекса. Само слово Agonium, имеющее общий корень с ago (гнать), agmen (войско), также подчеркивает военный характер празднества, не согласующийся с представлением о боге мертвых. Vediovis, судя по его имени, был антиподом бога неба Iovis, и появление его, по всей видимости, результат влияния этрусской или греческой религии. Характерно, что первый храм этому богу был сооружен лишь в 194 г. до н. э. (Liv., XXXI, 21, 12; XXXIV, 53, 7). Примерно в это время родичи Юлии, genteiles Iuliei, посвятили Vediovis pater алтарь (CIL, XIV, 2387).

Наряду с другими множествами духов в источниках упоминается группа Семонов. Их имя содержится в песне Арвальских братьев (semunis alternei advocapit conctos) и в надписи из Корфиния[630]. Песня Арвальских братьев – древнейший памятник латинской письменности (см. стр. 161). Это дает основание относить культ Семонов к отдаленнейшей эпохе. Как и из других множеств, из группы Семонов со временем выделились индивидуальные божества. Одно из них мужское – Semo Sancus Dius Fidius. Немногие из римских богов имеют такую пространную «титулатуру», как этот выходец из Semones. Из места, занимаемого в ней словом Semo, ясно, что это первоначальный бог, а остальные – его эпитеты. Согласно содержащемуся в труде Варрона древнему ритуальному тексту, святилище Dius Fidius находилось на Квиринале (De 1. L., V, 52). При этом считалось, что оно было основано в 466 г. до н. э. В вольских Велитрах Sancus также обладал храмом (Liv., XXXII, 1, 10). В Игувинских таблицах упоминается Fisos Sancios (Fidius Sancus) – Tab., I, A, 14. В Игувии Fidius Sancus был покровителем всей общины, в Риме он являлся божеством – охранителем клятвы, а следовательно, и покровителем существовавших клиентских связей. Согласно сообщению Ливия, относящемуся к 329 г. до н. э., имущество врага, вступающего в клиентские отношения с Римским государством, посвящалось Semoni Sango (VIII, 20, 8). В его храме хранились государственные договоры (Dion., IV, 58, 4). Договор Рима с Габиями был написан на обтянутом кожей деревянном круглом щите, и его можно было видеть еще во времена Августа. Почитание Semo Sancus сохранилось в Италии вплоть до императорской эпохи, как об этом свидетельствует надпись из Альбы (CIL, XIV, 2458).

Эпитет Semonia носит женское божество Salus. Его упоминает Макробий, заимствовавший свои сведения о религиозных праздниках римлян у Светония: apud veteres quoque qui nominasset Salutem Semoniam Seiam Segetiam Tutilinam, [erias observabat (Sat., I, 16, 8). В плохо сохранившемся отрывке Феста (406 L) говорится, что Salus Semonia получала жертву при казни гражданина, так же как porca praecidanea приносили Церере в случае смерти.

Имя богини встречается не только в литературных источниках, но и в надписях. Из Horta, в Южной Этрурии, происходит черный черепок с надписью Salutes pocolom (ILLRP, 253). На стене алтаря в Помпеях сохранилась надпись Salutei Sacrum (ILLRP, 253). Представляется очевидным, что почитание Salus Semonia древнее ее храма, построенного в 302 г. до н. э. (Liv., IX, 43, 25), но оно имеет меньшую древность, чем культ Семонов.

О Semones мы можем составить представление не только по выделившимся из их числа богам, но и по связи Семонов с другими древнеиталийскими божествами. Выше мы уже ссылались на надпись из Корфиния, в которой Semones упоминаются наряду с Cerfus. Semones и Cerfus имели одного и того же жреца. Но Cerfus был одновременно и эпитетом Марса, как об этом свидетельствуют Игувинские таблицы. Поэтому нас не должно удивлять, что Марс упомянут в песне Арвальских братьев наряду с Семонами. Марс, Церфус, Семоны – божества, от которых зависело благополучие племени. При нынешнем состоянии наших знаний это единственное, что нам известно о Семонах с достаточной определенностью. Что касается этимологии Semones от semen, то она не является бесспорной.

Еще об одном божестве мы узнаем из литературных источников и надписей. Это Divae Corniscae, святилище которых находилось на Яникуле (Fest., 56 L). Там была найдена древняя посвятительная надпись, в которой это множество имеет форму coronicei, т. е. cornici[631]. Античная традиция также связывает имя божеств Корниски со словом cornix (ворон) (Fest., ук. место). Исследователи, принимающие эту этимологию, объясняют ее значением воронов в гаданиях авгуров[632]. Не исключено, что культ множества Divae Corniscae – пережиток тотемистической стадии римской религии.

Известно существование группы Virites. В эпоху Августа они были истолкованы как vires, virae (Fest., 266), т. е. божественные силы. Если это толкование верно, то Virites следует признать латинской параллелью умбрского божества Nerio. Nerio у оско-умбров означает то же, что по-латыни Vir[633]. В той же формуле священной молитвы, сохраненной Авлом Геллием, наряду с Virites упоминается Nerienemque Martis (A. Gell. XIII, 23, 2). Поэтому, вероятнее всего, богиня Nerio, приданная Марсу и отождествленная с Афродитой (Paut, Truc., 515), выделилась из группы Virites – Nerienes.

К культу Марса принадлежало и другое множество Moles, упоминаемое в сохраненной Авлом Геллием формуле древней молитвы (XIII, 23, 2). Их имя мы находим также на алтаре Mars Ultor на Капитолии[634]. Имелись попытки возводить имя этого множества к molere и толковать Moles как «перемалывающие силы войны». Это толкование маловероятно[635].

На правом берегу Тибра находилась роща Альбион, где приносили в жертву белого быка[636]. Значение множества Albionae неизвестно.

В протоколах Арвальских братьев названы virgines divae, получавшие в жертву две овцы[637]. Они упомянуты после sive deo sive deae oves II и перед famulis divis verbeces. II, Laribus verbeces II. По мнению Виссовы (Myth. Lex., VI, 333), virgines divae – местные божества, покровительницы рощ. Таковы известные нам группы божеств. Однако, судя по ряду данных, в древности число этих numina было еще большим. В ряде индивидуальных божеств мы можем обнаружить первоначальное множество.

Древнейшим римским божествам была Pales. Это доказывается не только архаическим характером посвященных ей праздников, но и наличием особого flamen Palatualis (Varro, De 1. L., VII, 45; Fest., 284, 285 L). Этимология слова Pales неясна. Попытки приписать этому слову этрусское происхождение и видеть в Pales божество этрусского рода Palatii неубедительны[638]. Спорно и предположение Базанова (Basanoff), что Pales корреспондирует с Fales, от Falerii (Evocatio, p. 98). Скорее всего оно индоевропейского происхождения от корня «ра» – πἃμαι – пасти, paḹa (санскрит).

Варрон наряду с хорошо известной ему богиней пастухов Pales знает божество Pales мужского рода[639]. Среди богов, которые, согласно учению этрусков, были распределены по 16 секторам неба, имелся мужской бог Pales, названный сыном Зевса (Mart. Cap., I, 150). У поэтов Вергилия, Тибулла, Овидия упоминается богиня Палес[640].

Виссова полагает, что первоначально существовало лишь мужское божество Pales, которое было вскоре забыто. Женское же божество было создано из названия праздника Парилия и стало трактоваться как dea pastorum[641]. Против мнения Виссовы свидетельствует прежде всего свойственная римской религии неопределенность представлений о поле божества. Эта неопределенность особенно отчетливо выразилась в формуле протоколов Арвальских братьев: sive deo sive deae, in cuius tutela hie locus locusve est. За неопределенностью представлений о поле стоит вера в существование множеств разных полов или без пола. В отношении Pales это подтверждается формой Palibus, встречающейся во фрагментах доцезарева календаря Анция[642].

О распространенности почитания Pales в древнейшее время свидетельствует наличие в разных частях Италии названий с корнем «pal». В окрестностях Брундизия, откуда, по приводимому Варроном преданию, в Лациум пришли аборигены, имелся мыс Palinarum. Palathim был в области сабинов – Ager Reatinus. В Калабрии существовал муниципий Palionenses (Plin., N. Н., III, 105). В самом Риме находился Палатинский холм, служивший поселением и центрам древнейшего культа пастухов. Pales считалась основательницей и защитницей Палатина.

Главный праздник Pales – Parilia – справлялся 21 апреля как частным образом, так и публично. В день праздника воскуряли особую приготовленную весталками смесь. Смесь состояла из крови «октябрьского коня», пепла сожженных вырезанных из чрева fordae boves телят и шелухи от бобов. Смесь считалась очистительным средством, поэтому ее называют februa casta. На рассвете Парилий овчарни окроплялись водою, выметались новой метлой, устилались свежей травой, украшались венками и лентами. Овцы после очищения серными парами прогонялись через костер[643]. Это типичный пастушеский праздник, характеризующий множество Pales в качестве сил, влияющих на сохранение и приумножение скота.

К числу древнейших божеств относилась Furrina. Это видно из наличия flamen Furrinalis и особого праздника Furrinalia, или Furnalia (Fest., 88, М). Как и другие древние божества, Furrina имела местом почитания «священную рощу», которая находилась на Яникуле и обычно упоминается в связи с гибелью в ней Рая Гракха (Aur., Vict., 65, 5; Plut., G. Gracch., XVII). Варрон сообщает, что в его время лишь немногим было известно имя этой богини (Varro, De 1. L., VI, 19). Цицерон в своем трактате «О природе богов» отождествляет Фуррину с Фуриями, или Эвменидами[644]. Очевидно, в основе этого отождествления было не только созвучие имен, но и то, что Furrina была первоначально таким же множеством, как Фурии. Во всяком случае, в нескольких надписях мы встречаем форму множественного числа[645]. У Марциана Капеллы мы находим две формы: Fura Furinaque (II, 164). По-видимому, в первом слове допущена переписчиком ошибка. Можно было бы ожидать Furus или Furinus. Тогда бы мы имели пару – мужское и женское божества, наподобие Liber – Libera, Faunus – Fauna, а за парой, как мы уже могли убедиться, скрывается первоначальное множество.

Божество Furrina занимает видное место в концепции Ф. Альтгейма. Альтгейм видит в Фуррине наряду с Diva Angerona этрусское божество, проникшее в Рим в период создания древнейшего римского календаря[646]. С помощью Фуррины немецкий историк пытается опровергнуть общепринятый взгляд, согласно которому в так называемом календаре Пумы имеются одни местные божества. Но доводы Ф. Альтгейма в пользу этрусского происхождения Фуррины весьма шатки. Форма Furrina, которую Альтгейм сопоставляет с этрусскими словами с окончанием на – na, – ina, не является первоначальной.

Черты древнейшего божества имеет Фавн. В сказаниях, сообщаемых римскими антикварами, Фавн, сын Пика, – древнейший царь Лациума, причисленный после смерти к богам – покровителям страны[647]. Эти сказания, на наш взгляд, отражают поздние представления о Фавне, древнейшие же могут быть установлены по Луперкалиям[648], будто бы учрежденным Эвандром, т. е. датируемым самой традицией догородской эпохой Рима.

Танцующий фавн. Бронзовая статуэтка из Помпеи. I в. н.э.

В пещере Луперкаль в жертву приносилась коза (Plut., Rom., XXI), по другим сведениям – козел (Serv., Aen., VIII, 343). Затем луперки убивали собаку (Plut., Qu. Rom., 280). После еще некоторых церемоний луперки, вооружившись ремнями из козьих шкур, начинали свой бег вокруг Палатина. Женщины, желавшие иметь детей, надставляли руки под удары ремней. Всей этой странной церемонии могут быть даны различные толкования. Плутарх видит в Луперкалиях обряд очищения (Rom., XXI). Так же интерпретирует этот праздник и Варрон (De 1. L., VI, 34). Но из самого обряда можно заключить, что цель его – увеличение плодородия. В жертвоприношении и беге принимали участие представители двух родов – Фабиев и Квинциев[649], но их магические действия должны были принести благо всей общине. Наконец, церемония могла символизировать защиту стад от волков. В пользу этого толкования свидетельствует следующее: 1. Пастушеская одежда луперков. 2. Время праздника – середина зимы, когда волки были наиболее опасны. 3. Этимология слов luperci, Lupercal.

Эти толкования, собственно говоря, не противоречат друг другу. Очищение и стимуляция плодородия – две стороны одного и того же акта. Что касается изгнания волков, то оно характеризует Фавна как лесное божество, а лесные божества были одновременно защитниками стад, пасшихся в лесах, и божествами плодородия. В жертвоприношениях принимали участие представители двух родов, что само по себе датирует возникновение культа Фавна эпохой, предшествующей государству. Если к этому прибавить архаический характер культа, то вряд ли вызовет сомнение, что в Фавне следует искать следы первоначального множества демонических сил. Признаком существования этого множества является наличие женской параллели Faunus – Fauna, которую римские антиквары считали сестрой или дочерью Фавна. Помимо этого, у римских поэтов наряду с нимфами и сатирами часто упоминаются фавны, обитатели лесных рощ, блуждающие по ночам и тревожащие сон людей. Защитой от них считали корни лесных растений, которые следует выкапывать только ночью, «чтобы дятел не выклевал глаз». Им приносили жертву под священным деревом.

Виссова считает все эти легенды деградацией первоначальных представлений о Фавне под влиянием греческих мифологических образов – сатиров, панов и т. д.[650] Вся совокупность сведений о множествах сверхъестественных сил у римлян говорит против этого мнения.

К фавнам были близки fatui, почитавшиеся в Пицене. Под этим множеством понимали демонов, опасных для женщин (Plin., N. Н., XXVII, 107). Сходные представления были связаны с Сильваном. Сразу же после рождения ребенка мужчины топорами и дубинами стучали по порогу, чтобы прогнать Сильвана, который мог проникнуть в дом и мучить молодую мать (August., с. d., VI, 9). Из множества fatui со временем выделилось индивидуальное божество, отождествленное с Фауной – Fatua (Serv., Aen., VII, 47; Just., XLIII, 1, 8; Arnob., 1, 28. 36).

Обожествление рек и источников свойственно большинству известных нам религий древних народов. Греки считали каждую реку и ручеек богом, представляя его в образе животного (быка, змеи, волка), и лишь впоследствии – человека. На монетах греческих колоний в Италии и Сицилии речные боги изображались в виде быка с бородою, человеческого лица с рогами, что свидетельствует о первоначальном зооморфном представлении о речных богах. Каждый из этих греческих речных богов имел собственное имя: Amenanos, Acragas, т. е. имя реки (Cat. Brit. Mus. Sicily 5–24; 37–42).

Первоначально в Италии силы всех рек и ручьев представлялись в виде такого же безымянного множества, как Пенаты или Парки. Это множество речных сил или духов обозначалось словом fontes. Во время Фонтиналий (13 октября) во все источники бросались венки из цветов, увенчивались все колодцы (Varro, De 1. L., VI, 22; Fest., 75 L). Праздник источников падал на то время, когда после летнего высыхания реки и ручьи были вновь полноводны. Обычай приносить жертву у самих ручьев и рек восходит к тому времени, когда не было ни храмов, ни антропоморфных, ни зооморфных изображений богов или духов рек.

Параллелью римским fontes были греческие нимфы, славянские берегини, водяницы. Как водяные духи других народов, римские речные божества считались опасными для людей. Имелось поверье, что тот, кто увидит водяных духов, отождествленных с нимфами, сходит с ума. Слово lymphaticos стало значить «сумасшедший» (Fest, 107 L).

Группа водяных духов почиталась и под именем Camenae. Источник Камен находился в Риме у Капенских ворот (Liv., 1, 21, 3; Juven., III, 10). Для совершения жертв и других надобностей культа Весты весталки могли пользоваться водой только этого источника (Plut., Numa, 13). Камены имели в рощах бронзовые часовенки – aedicula, где им приносили в жертву воду и молоко. Фасты Анция упоминают под 13 августа жертву Каменам (Camenis). В календаре императорской эпохи Камены более не значатся.

Под влиянием общественных изменений на смену родовым множествам приходят индивидуальные боги. В Италии начинают почитаться отдельные реки. Наиболее известными из них вне Рима были Clitumnus в Умбрии (Plin., Ер., VIII, 8), Numicus в Лавинии (CIL, XIV, 2065). В Риме почитался ручей Ютурна, протекавший между атриумом Весты и храмом Кастора и Поллукса. Легенда превратила этот ручей в сестру Турна[651]. Ручей Эгерия, протекавший близ Ариции, был превращен в нимфу, спутницу и советчицу основателя римской религии Нумы. В Риме почитались также ручьи Spino; Almo, Nodinus (Cic. De nat. deor., III, 20), Petronia (Fest. 296 L).

Мы могли бы ожидать, что найдем в числе почитаемых в древности божеств и имя Тибр. Но Tiberinus pater известен лишь Цицерону и поэтам времени Августа. В древнейшем римском календаре нет имени Тибра, но мы находим там праздник Volturnalia, падающий на 27 августа. Римские антиквары от названия праздника произвели бога Вольтурна (Fest., 519 L), одноименного с рекой, в Кампании. При этом им было известно, что Вольтурн имел своего собственного фламина. Возможно, что Вольтурналии – древний праздник всех рек и само его название происходит от глагола volvere – катить (воды). В этом случае делается понятным, почему Тибр не имел собственного праздника и своего фламина.

Процесс индивидуализации numina нашел также выражение в выделении божества Carmentis, или Carmenta, связанного с множеством Камен (Касмен, Кармен). Кармента почиталась в храме у Карментальских ворот[652] и имела своего особого flamen Carmentalis (Cic., Brut., 56). Карменте было посвящено два праздника Carmentalia 11 и 15 января (CIL, I2, 307). Первый из них, считавшийся более древним, был общим с праздничным днем речной нимфы Ютурны. Это указывает на исконную близость Карменты к речным божествам. Как многие речные божества (сравнить Эгерия), Кармента считалась покровительницей беременных женщин и принимала ребенка во время родов, что дало ей эпитеты Prorsa, Postverta (A. Gell., XVI, 16, 4). Сходство имени Carmenta со словом carmina дало основание для взгляда, будто Кармента в песнях предвещала новорожденному судьбу. Пророческий дар характеризует и других речных богинь, в том числе и Эгерию, с которой советовался легендарный Нума Помпилий.

Более позднее предание сделало Карменту матерью или спутницей Эвандра при его поселении на Палатинском холме. Возможно, Эвандр – это грецизированный Фавн (εύ-ἄδρος), почитавшийся совместно с речными божествами. Связь между Фавном и Карментой – это связь между рощей и протекающим через нее ручьем. Ставшая излюбленным образом поэтов, Кармента в конце Республики как божество была забыта. Об этом свидетельствует отсутствие посвятительных надписей с ее именем.

К числу древнейших божеств относилась Pomona, покровительница фруктов и плодовых деревьев. Это прежде всего доказывается существованием flamen Pomonalis, занимающего последнее место среди flamines minores будто бы потому, что находящиеся под покровительством Помоны фрукты занимали последнее место среди плодов земли (Varro, Del., L., VII, 45). Святилище Помоны Pomonal находилось за городской чертой, на Остийской дороге, и, по-видимому, представляло собой рощу (Fest., 296 L). Форма Pomonal, имеющая то же окончание, что и Lupercal, служит также свидетельством архаичности Помоны и ее культа. Римские поэты и антиквары превратили Помону в жену Пика (Verg., Aen., VII, 189; Serv., Aen., VII, 190) или возлюбленную Вертумна (Ovid., Met., XIV, 623). Однако имеются данные в пользу существования более древней пары: Pomonus – Pomona. В Игувинских таблицах «упоминается мужское божество Puemene (III, 26). У сабинов в месяц Флоры получало жертву мужское божество Puemuni (Conway, 246). Существование пары Pomonus – Pomona говорит в пользу предположения о первоначальном множестве Pomones, из которого впоследствии выделились мужское и женское numen. Таково мнение W. Ehlers, автора статьи «Pomona» в RE (s. v.). При этом W. Ehlers ссылается на глоссарий, в котором встречается форма множественного числа – Pomones pomorum custodes.

Жертвоприношение Энея пенатам. Рельеф Алтаря Мира (Ara Pacis). 9 г. до н.э.

Следы древнего множества сохранила пара Liber – Libera[653]. Согласно Варрону (August., с. d., VII, 21), Либер был божеством, дающим плодородие скоту и пашне, но под его покровительством находились также отношения мужского и женского пола. В праздник Либера и Либеры (Liberalia), как бы в знак половой зрелости, подростки надевали мужскую тогу, называвшуюся toga libera. В Либералии старые женщины продавали на улицах жертвенные лепешки (liba), кусочки которых от имени покупателей они приносили в жертву на переносном очаге (Varro, De 1. L., VI, 14). Во время этого праздника было обыкновение обедать на улице (Tertull., Apol., 42).

Рассмотренными нами реальными или предполагаемыми множествами или парами не ограничивался круг почитаемых римлянами numina. Нам известны индивидуальные numina, связанные с жизненными процессами в человеческом организме. Партула ведала родовыми муками; Луцина – актом рождения; Витумн давал новорожденному жизнь, Ватикан открывал ему рот для первого крика; Левана поднимала его с земли, т. е. обеспечивала признание младенца pater familias; Кунина охраняла его люльку; Румина приучала сосать материнскую грудь (August., с. d., IV, 11).

Во время жертвы Tellus Mater призывались двенадцать numina, олицетворявшие весь цикл полевых работ. Для того чтобы удалить из священной рощи Dea Dia дерево, Арвальские братья обращались к четырем numina: Deferunda (выноска), Commolenda (раздробление), Coinquenda (разрубка), Adolenda (сожжение остатков). Элементы трудового процесса стали отдельными numina.

В связи с культом numina мы неминуемо затрагиваем сложную проблему возникновения религии. Здесь нам помогает ленинская мысль: «Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть отдельное существо. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым… Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (= понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни; мало того: возможность превращения (и притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного понятия, идеи в фантазию (в последнем счете = бога)»[654].

Numina – это общие понятия, идеи, имена, превращенные человеческим сознанием в отдельные существа. Идея воды (Фонс) отделяется от самой воды и начинает вести свое самостоятельное существование; идея кладовой также превращается в особое существо. Но, поскольку сознание человека определяется его общественным бытием, порожденные этим сознанием сверхъестественные силы представляют собою родовое множество.

Примитивные стадии религии характеризуются тем, что духи или демоны не имеют собственных имен. Лары, Пенаты, Парки и др. – это не собственные имена, а атрибутивные эпитеты, наподобие греческих Эвменид (благожелательные), Эриний (разгневанные), Харит (грациозные).

Область римских numina раскрывает ту первоначальную стадию религиозного развития, которая была пройдена греками в древнейшие времена и сохранилась у них лишь в виде рудиментов[655]. Культ римских numina характеризует религиозные представления, не отягощенные художественной, мифологической трактовкой. Мы не обнаружили никаких следов местной генеалогии numina наподобие греческой. В том случае, если удается проследить зависимость numina от какого-либо индивидуального божества, этим индивидуальным божеством оказывается богиня-мать: Lares и Mater Larum, Manes и Mania, Camenae и Carmenta. В этом также следует видеть отражение древнейшего общественного устройства.

В высшей степени характерным для numina является неопределенность их пола. Мы уже видели, что Pales считается то мужского, то женского пола, что наряду с Фавном и Либером почитались Фауна и Либера. Дух фруктов представлялся то в виде мужчины (Pomonus), то в виде женщины (Pomona). Cacus, превращенный легендой в разбойника, имел женскую параллель Саса. Неопределенность пола римских numina нашла выражение в жреческой формуле обращения к богам, удостоверенной надписями, – sive deus, sive dea – «или бог или богиня».

При этом пары богов, выделявшиеся из безымянного множества, не ставились, во всяком случае в древности, в те супружеские отношения, которые приписывались греческим богам и богиням. Правда, сохранилась формула, в которой numen женского рода придается мужскому божеству – Lua Saturni, Hora Quirini, Nerio Martis. Но Lua и Saturnus не являются такой же парой близнецов, как Либер и Либера, да и сама эта формула отражает более позднюю стадию общественного развития, когда уже победила патриархальная семья и женщина стала зависимой от мужчины. Что же касается более древнего общественного устройства, то оно отражено в равном положении женского и мужского божества, выделившихся из родового множества.

Культ numina в известной мере отражает и переход от родо-племенного деления населения к территориальному. Первоначально numina были божествами рода или племени и почитались всюду, где жил данный род или данное племя. С переселением рода в новое место вместе с ним переселялись его Пенаты, Лары, Семоны. Легенда о Пенатах, привезенных в Италию Энеем, именно потому и сделалась столь популярной, что она соответствовала господствующим представлениям о связи человеческого коллектива с коллективом богов, не прерывавшейся ни при каких обстоятельствах. Эти же представления запечатлелись в легендах о богах в образе животных, сопровождающих переселенцев на новые места жительства. Следы передвижений родов и племен сохранились в почитании одного и того же божества реки или горы в разных районах. Мы уже видели, что Эгерия почиталась и в Риме и в Ариции. Ютурна, ручей близ Лавиния, имеет параллель в Риме. Там имя Ютурны носило озеро. Не исключено, что в названии горы Везувий запечатлелось имя божества Fisos, или Fisovios, почитаемого умбрами, и это служит свидетельством передвижения оско-умбров. в Кампанию. Numina, носившие прежде родовой характер, становятся божествами древних римских поселений (Pales – Palatium, Quirinus – Quirinalis).

Культ ряда numina воспринимается государством и сосредоточивается в храмах. Ввиду того что в каждом доме Пенаты почитались у очага, государственный культ Пенатов был связан с государственным культом Весты и перенесен в ее храм на форуме[656]. Появляется и особый храм «богов Пенатов» на Велии (aedes deorum penatium in Velia). Превратившиеся в богов Пенаты приобретают антропоморфный облик„не свойственный их первоначальному культу. Дионисий свидетельствует, что в храме Пенатов на Велии имелись их изображения по типу греческих Диоскуров (Dion., I, 68, 1). Головы Диоскуров изображаются и на монетах с легендой: d(i) p(enates) p(ublici) (Sydenham, 572, 971).

Руины храма Ютурны в Риме

Гений, почитавшийся в каждом доме, с образованием государства становится его покровителем – Genius Publicus, Genius Populi Romani или Genius urbis Romae.

Янус, дух дверей в доме, превращается в регулятора внешнеполитических отношений. Открытие ворот Януса соответствовало состоянию войны, а закрытие – мира.

Было бы неверно считать, что процесс возникновения новых numina прекращается с победой богов, имевших антропоморфный облик. Новые numina возникают и в эпоху, удостоверенную литературными источниками. Таинственный голос, услышанный римлянами незадолго до галльского нашествия, превратился в Aius Locutius, получившего почитание там, где произошло «чудо» (Liv., V, 32, 6). Отступление Ганнибала от стен Рима также представлялось римлянам чудом. Оно было приписано, если применить выражение Узенера, «богу одного мгновения» – Rediculus или Tutunus Rediculus (Fest., 282 М). Алтарь был поставлен в том месте, откуда отступил грозный Ганнибал. Однако эти новые numina насчитываются единицами, что позволяет отнести стадию религиозного сознания, порождавшую бесчисленных духов, к отдаленному прошлому.

В эту эпоху, когда власть принадлежала не богам, а numina, не было храмов. Храмы как места отправления культа имеют позднее происхождение. Им предшествовали природные места, использующиеся в сакральных целях. Прежде всего это были пещеры – древнейшие обиталища человека. Грот Луперкаль, пещера Юноны в Ланувии – следы первоначальной роли пещеры как культового места в римской религии. Трудно сомневаться, что важнейшее место пещер в культе восходит к той отдаленной эпохе, когда в их глубине впервые вспыхнуло пламя костра, рассеивая мрак и прогоняя хищников. Но добытый человеком огонь не мог рассеять фантастических созданий человеческого ума, порожденных бессилием общества в борьбе, с природой и превратным представлением о ней. Более того, сам огонь явился объектом такого же почитания, как и все силы, от которых зависела жизнь человеческого коллектива. Огонь, которому угрожала опасность быть задутым ветром или залитым дождем, мог почитаться лишь в защищенном месте. Центром почитания огня стал дом, куда был перенесен очаг из пещеры. Домашний очаг сделался средоточием культа рода, а затем семьи. С появлением государства дух огня Vesta получил почитание в храме на Форуме, стал Vesta publica populi Romani Quiritium.

Numina, олицетворявшие силы воды, почитались в виде самих рек, ручьев, озер. Лишь впоследствии возникают храмы речных духов, превратившихся в богов. Так, в конце Первой Пунической войны Кв. Лутаций Катулл воздвиг храм Ютурны, источника, почитавшегося в окрестностях Лавилия. Одно из речных numina – Эгерия было превращено легендой в советчицу основателя римской государственной религии Нумы Помпилия.

Особенно широко почитались numina в рощах (nemora, luci). У подножья Палатина находилась роща Весты, роща Квирина – на Квиринале, роща Беллоны – на Марсовом поле, роща Фуррины – близ Яникула, роща, служившая убежищем, – на седловине Капитолийского холма, роща Альбион – на правом берегу Тибра и т. д. Известны предписания в отношении рощи коллегии Арвальских братьев (lucus sacer – Henzen, S. 141). Ни одно дерево не могло быть срублено без того, чтобы божеству не была принесена искупительная жертва и обломки не использовались бы внутри самой рощи в сакральных целях. Возникновение государства сказалось в этой сфере в объединении культа различных священных рощ в один общий праздник Lucaria (Fest., 119 М). Местом церемонии была роща, находившаяся между Соляной дорогой и Тибром. В связи с этим праздником упоминаются такие полузабытые множества, как Virgines Divae, Famuli Divi, Querquetulanae (Fest., idem). Римские эрудиты связали праздник рощ с битвой при Аллии (18 июля), после которой (19 и 21 июля) побежденные будто бы скрывались в роще (Varro, De 1. L., VI, 32).

Некоторые исследователи видят в numina свойства богов римского пантеона, выделившиеся и получившие особое почитание. Так, по мнению Г. Виссовы, Liber – это особая функция Юпитера, ставшая отдельным богом[657]. На самом же деле многообразие Юпитера – результат перенесения на него свойств первоначальных множеств (numina). В этом отношении показательна эволюция Термина. О первоначальном характере представлений о Термине свидетельствует его культ. Со свойственной древнейшему этапу религиозного развития фетишистской конкретностью почиталась не какая-либо отвлеченная идея, а сам пограничный камень. Его увенчивали цветами, смазывали кровью жертвенных животных. В яму для Термина лили кровь жертвенных животных, вино, мед, бросали плоды (Ovid., Fast., II, 641). Общенародный характер Терминалий – праздника, посвященного Термину, свидетельствует о том, что в первоначальном своем значении Термин был не защитником частной собственности отдельной семьи, а богом – покровителем племенной территории. Превращение одного из племенных богов, Юпитера, в главного бога совпало с распространением частнособственнических отношений. Естественно, что верховное божество государства стало считаться также защитником частной собственности. Это видно по сохранившемуся в произведениях римских землемеров пророчеству этрусской нимфы Вегойи[658], а также по приписываемому Нуме Помпилию закону, который подвергал религиозному проклятию каждого, кто выпахивал Terminus[659]. Виссова совершенно справедливо указывает, что нарушитель священных границ считался посвященным Юпитеру (Jovi sacer)[660]. Древний Terminus был связан с Юпитером и стал символом защиты частной собственности на землю – Juppiter Terminus.

Сходной была судьба бога Либера, выделившегося наряду с женским божеством Libera из множества Liberi. Отождествленные с Дионисом и Корой Либер и Либера получили почитание в специальном храме плебейской троицы, но в то же самое время Либер стал эпитетом Юпитера (Juppiter Liber). Юпитер, присоединив к себе Либера, стал пониматься как бог – покровитель плодородия. Подобно греческому Кроносу, проглатывавшему своих детей, сын Кроноса Зевс и римский двойник Зевса Юпитер поглощали прежних богов. Десятки эпитетов, присоединяемых к Юпитеру (Fagutalis, Farreus, Feretrius, Fidius, Lapis, Liber, Pistor, Quirinus, Summanus, Terminus, Vesuvius, Viminus), – свидетельство этого поглощения.

Исходя из первоначального почитания numina и отсутствия представлений о богах, мы должны будем отнести к древнейшему слою римского календаря те праздники, названия которых не являются производными от имени бога. В римском календаре такими праздниками являются Agonium, Quinquatrus, Tubilustrium, Armilustrium, Regifugium, Poplifugium, Fornacalia. Они получили свои названия по жертве, ритуальному акту или дате. В отношении одного из вышеперечисленных праздников нам известно, что он отмечался куриями, политическими учреждениями первобытно-общинного строя. Другие праздники, судя по их названиям, были племенными торжествами и впоследствии были связаны с племенным богом Марсом.

Сравнение римской религии с греческой говорит о значительном примитивизме первой. Открытия в области древнейшей греческой истории объясняют причины отставания общественного сознания у римлян и отсутствия у них развитой мифологии в виде системы образов. Мифология греков отразила сложный путь самого греческого общества, знавшего уже во II тысячелетии до н. э. рабовладельческие отношения. Область римских numina отражает судьбы италийских общин, у которых в прошлом не было ни Микен, ни Крита, ни постоянных связей с развитыми рабовладельческими государствами Востока. Италия вступила на путь классового развития с очень значительным опозданием и к тому времени, как столкнулась с развитой мифологией своих соседей, не успела создать своего мифологического мира.