Ожидаемый холодок пробежал по спине, как всегда, неожиданно, отчего Сергей, сидя в седле, резко выпрямился и оглянулся по сторонам.

Лесная поляна, на которой располагалось старинное стойбище, была покрыта свежевыпавшим снегом. Белоснежное покрывало нигде не было примято – ни единого следа, ни единой ямочки. И только один старый ворон, уместившийся на покосившейся сэргэ – коновязи, вертя головой и что-то мурлыча или ворча на своем вороньем языке, нарушал идиллическую картину тихого, спокойного осеннего дня, наступившего после обильного ночного снегопада. Каждый охотник почитает эту птицу. Не зря говорится, что, если родится мальчик, ворон радуется. Охотники всегда от добытого зверя оставляют угощение воронам и считают его хозяином местности. Он, как и любой местный житель, в теплые края не улетает, так же переживает холода, голодает и даже свадьбы играет и яйца откладывает в самые морозы.

Сергей дернул повод, отчего конь послушно остановился и так же, как и хозяин, вытянул голову и застыл, прислушиваясь к окружающему. Только уши время от времени поворачивались то в одну, то в другую сторону. Вытягиваясь в седле и дыша приоткрытым ртом, Сергей снял шапку и старался уловить хоть какой-нибудь звук. Низкое небо в облаках поглощало всё. Такая тишина бывает только поздней осенью после отлета птиц. И порой кажется, что всё вокруг вымерло, остановилось, спряталось. Но сколько ни слушай, вряд ли кто-то себя выдаст лишним шумом.

Уже сколько лет он ездил по этой тропе, но каждый раз он чувствовал чье-то присутствие, но никогда никого не видел и ничего не слышал. Он знал со слов стариков, которым тоже кто-то в свое время рассказал, что на этом стойбище жила девушка по имени Прасковья, которая погибла в молодом возрасте. А как погибла, никто и не знает. Ходили разные слухи. Рассказывали, что погибла она от чьих-то рук. Возможно, даже от рук близких людей. Но никто не знал, да и не мог знать из ныне живущих, как она выглядела при жизни. Сергей полагал, что часто приходящая к нему во сне в охотничьих избушках девушка, – это и есть Прасковья. В его снах она всегда была одета в старинную якутскую одежду, длинные волосы были заплетены в косу. Что зимой, что летом одежда не менялась. Всегда была молчалива и ни о чем не говорила с ним. Но иногда даже улыбалась.

Стараясь смотреть только искоса на старый, завалившийся балаган-избушку, в котором, по рассказам, проживала до своей смерти эта девушка, Сергей оглядел поляну и, немного выждав, пятками поддал коня.

Охотничьи угодья Сергея располагались по обоим берегам небольшой таежной речки протяженностью более ста километров. Ранее в этих местах охотился его отец, затем старший брат, а теперь тут обосновался он, организовав небольшую эвенкийскую общину, хотя ни одного оленя ни у него, ни у других участников общины не имелось. Но ведь и охота на пушного зверя, да и вообще охота сама по себе тоже была традиционным занятием эвенков. Этим и прикрывались. В прошлые годы многочисленные стада оленей были главным объектом приложения усилий жителей родного села. А сейчас, как и везде, в общем-то, народ стал искать более легкие пути и стал отказываться от исконных занятий, потому и оленей совсем не стало. Только старики и держат эту живность, приговаривая, что эвенк без оленя не эвенк. К тому же незаметно успело вырасти поколение лентяев, совершенно не желающих работать и выживающих только за счет пенсий родителей. Такие размышления часто навещали Сергея. Делился он этими размышлениями только с женой. Сам он мечтал завести оленей, но где деньги взять? Помощь государства только на словах и там, где не надо на деньги тратиться. Угодья дали, и на том спасибо. Хотя что эти угодья? Тайга и раньше была, и каждый эвенк ни у кого не спрашивал, как и где в тайге жить. Кочевали везде и без документов, а сейчас туда не суйся, сюда не ходи. Раздор только вносят эти документы. А зверя с каждым годом все меньше и меньше. Пушнину совсем мало стали покупать, и то за бесценок. Всё время кивают на аукционные цены. Вон же, у людей молоко покупают и к стоимости ещё и деньги доплачивают. А тут совсем тупик. Выживать только приходится, а добудешь лишнего сохатого – грозятся в тюрьму посадить. С рыбой то же самое. Приезжают из крупных городов с уже выкупленными квотами и лицензиями и рыбачат сколько им заблагорассудится, а местным за лишний хвост тоже тюрьмой грозятся. Вон в прошлом году осудили одного местного рыбака к очень крупному штрафу за добытых осетров. К тому же ещё не дозревших до икряности. А в этом году этот мужик руки на себя наложил. Говорят, от безысходности.

Такие рассуждения часто навещали Сергея, да и не его одного. В избушке или в кухне дома порассуждают, повозмущаются – и дальше хлопотать по хозяйству. Кормиться ведь надо. Круглый год без перерыва – ни отпуска, ни отгула, ни зарплаты. Крутишься, крутишься, в итоге еле концы свел, оплатил учебу сыну – и радуешься. На другое денег нет. Ну да ладно, есть хорошая поговорка у русских – живы будем не помрем.

Сергей был семейным. Женился уже давно, почти сразу после окончания техникума. С женой имели двух детей – мальчика и девочку. Сам он был ростом небольшой, плотного телосложения и имел шебутной характер. Долго на одном месте усидеть не мог. Построил дом, куда собирался переехать следующим летом. Долго строил. Денег не хватало. Благо пиломатериал почти бесплатный, если не учитывать расходы на услуги трактора. Охотничье имущество, а его требовалось много, бензин, патроны, не говоря уже о пропитании – все приобретались за счет промысла.

В эту поездку для подготовки зимней охоты с ним поехал брат Гена. Он раньше частенько приезжал из города, а теперь совсем редко. Говорит, что работа держит. Сегодня утром они пошли разными путями. Сам Сергей вдоль речки, а Геннадий – пешком поверху, ближе к водоразделу. Сохатый пока ещё в чаще держится, да и олени там же, ягель ведь тоже в лесу. Рассчитывали встретиться на пятой избе, это получается, для Гены через два дня пешего, неторопливого хода, а Сергей рассчитывал добраться туда сегодня вечером.

Сергей не строил избу рядом со старым стойбищем. Побаивался всё-таки Прасковьи. Хотя она ему никогда ничего плохого и не сделала и снилась ему всегда перед хорошей охотой. Но, чего греха таить, бывало, что она снилась, когда по жене сильно соскучится. Бывало и так. А когда долго не появлялась, он даже начинал беспокоиться. Вот так вот.

Впервые приехавшим в эти края охотникам она обязательно во сне появляется. Все они наутро рассказывали и описывали одну и ту же девушку. Она снилась им в старинном якутском халадае[18], волосы у ней были черные, сплетенные в длинную косу. Ко многим она относилась ровно, можно сказать, даже добродушно. Поохотившись какое-то время, даже удачно поохотившись, люди уезжали. И дорога обратная у них удачно складывалась. Но был два года назад случай. Приехал к Сергею в гости односельчанин. Также помочь перед зимней охотой и самому поохотиться немного. Всё было хорошо вначале, доехали до последней, восьмой, избы без лишних проблем, потратив на дорогу два дня. А вечером перед сном немного выпили, а после его рассказов про Прасковью гость усердно стал кормить духов. Подливал в печку водку, оладьи клал, сало. Немного захмелели, но вечером спокойно улеглись спать. Сергей уснул раньше всех. И вообще у него выработалась привычка засыпать сразу. Многим с ним в этом плане даже скучно бывает. Ведь с таким человеком и не поговоришь перед сном.

Посреди ночи в полной темноте Сергей проснулся от истошных испуганных криков. Проснулся, вскочил и включил фонарик, а крики все продолжались. Но они доносились уже снаружи. Выскочив босиком во двор, Сергей увидел своего гостя в футболке и кальсонах, барахтающегося в снегу. С большим трудом немного успокоив гостя, Сергей завел его в избу, куда тот никак не хотел заходить. Пришлось включить все имеющиеся световые приборы и зажечь свечку, чтобы он согласился пройти вовнутрь. На все его вопросы тот молчал и только трясся, что-то пытался сказать, но лишь мычал и клацал зубами. Пришлось им всю оставшуюся часть ночи провести при свете и на ногах. Наутро, чуть рассвело, гость засобирался домой, сказав, что больше ночевать в этой избе он не будет. Про происшедшее он Сергею рассказал только потом, спустя время, уже в деревне. Из его слов следовало, что ночью его с нар стащила какая-то девушка в старинной одежде и за ногу выволокла на улицу. Больше никаких подробностей он не рассказывал. После этого случая из односельчан мало кто отваживался хотя бы приблизиться к угодьям Сергея. Но это его устраивало. Хотя иногда ему казалось, что гость всё выдумал. Ведь не могла же она, Прасковья, воочию явиться и сотворить такое. Это ни в какое понимание не влезало, Сергей какое-никакое образование все-таки имел. В свое время закончил техникум, имел специальность охотоведа. И не темный же совсем он человек, а водка могла что угодно сотворить с человеком. Но в то же время какой резон этому односельчанину врать? Да и описание Прасковьи вроде совпадает. Ну, в общем, как говорится, поживем – увидим, решил он для себя. Но иногда мыслями возвращался к этому случаю. А потом в селе узнал, что предки этого мужика проживали на этой же речке, но на другом стойбище. Сопоставив этот случай со всеми рассказанными ему слухами, Сергей решил, что больше не будет приглашать ни этого односельчанина, ни его родственников в свои угодья. А Прасковья в его снах потом долго не появлялась. Он даже думал, что насовсем она пропала, но позже снова стала сниться.

Стойбище осталось позади, и раздумья переключились на другие хлопоты. Гена сегодня должен переночевать в лесу возле костра в верховьях ручья, а завтра к вечеру выйти к избушке. Мясо дома закончилось, за лето всё было съедено и раздарено родственникам и знакомым, поэтому до отъезда домой, а это должно было состояться через две недели, нужно было добыть какую-нибудь животину. Надежды были на Гену и на Чару – очень беспокойную но азартную сучку, совсем недавно привезенную из города.

Гена умелый охотник. Для него ночевка в лесу – привычное дело. Сейчас хоть и выпал снег, но пока тепло держится. Поэтому этот момент Сергея вовсе не беспокоил. Думы роились вокруг заготовки приманки на соболя, также нужно было пробить еще пару путиков[19], так как в этом году капканов будет больше на целую сотню. Спасибо, друг расщедрился и отдал за бесценок свои капканы, когда переезжал жить в город. «Буран» стоит в избушке. Весной все проверил и, чтобы осенью не возиться с ремонтом, всё необходимое обслуживание произвел еще весной. Но если в избу наведался местный хозяин, медведь, то ничего хорошего ждать не приходится. Хотя местный медведь его хозяйство давно стороной обходит. Лишь бы посторонний не забрел.

Время приближалось к полудню, а небо оставалось таким же серым. А это значило, что погода такой же останется вплоть до ночи.

В это время Геннадий бодро вышагивал и продвигался вверх по ручью. Прошлым вечером в избушке с братом обговорили сегодняшний день. Даже если он что-то добудет и завтра припозднится, то Сергей его будет дожидаться в пятой избе. Цифровое обозначение всех восьми изб на угодьях придумал сам Сергей, хотя каждая изба была поставлена в местности со своим названием. Ранее избы так и называли – по названию местности, но Сергей позже стал их нумеровать и говорил, что ему так удобнее. Гена в последние годы стал редко приезжать в родное село. Подвернувшаяся работа была теперь постоянной, обеспечивалась вся социалка, но зато требовали соблюдения всех правил и обязанностей. Хорошая работа ныне дороже золота, поговаривали некоторые. Так что на любимое занятие теперь времени всегда было в обрез. Поэтому каждый день, проведенный в лесу, приносил ему свое незабываемое удовольствие, а каждый день отпуска был строго учтен.

Места эти ему были знакомы ещё с детских времен, когда он начинал охотиться со своим отцом и самым старшим братом, а потом с братом Сергеем. Каждый ручей, каждое озеро навевали воспоминания об удачной или неудачной охоте. Места обитания зверей ему были известны. Да и собачка уже побывала в этих местах. Брат говорит, что она азартная и не дурочка вроде. Конечно, надежды были связаны только с ней.

Свежевыпавший снег настраивал на активный поиск добычи. Прошедшие почти полдня ничего нового не привнесли. Следов совсем не было. Ну да, зверь в такое время прячется, не разгуливает где попало. Непогода и на них влияет. Сейчас можно найти добычу, если только нарваться на них и увидеть воочию. Но ведь даже ветерка нету, чтобы, может быть, Чара их учуяла. А так, рядом пройдешь и не заметишь.

Время перевалило уже за полдень. Сидячая, кабинетная работа начала себя проявлять. Вначале казавшийся совсем неглубоким снег уже стал довольно тяжелой помехой. Переставлять ноги становилось труднее. А раньше бывало, что без особой устали за день отмахивали не один десяток километров.

Иногда поскальзываясь, цепляясь за кусты, Гена стал подниматься на последний гребень кряжа. Ручей уже остался позади. Теперь оставалось пройти несколько километров по водораздельному хребту и выйти на исток другого ручья, там заночевать и завтра по ней спуститься до избушки.

Ступив последние шаги по гребню, Гена вдруг ощутил резкий гнилостный запах, которого ниже по склону не было. Застыв на месте, понимая, что только от одного зверя может исходить такой запах, Гена стал осторожно, без лишних движений снимать с плеча карабин, при этом очень медленно пригибаясь к земле. Растущие перед ним кусты мешали обзору, сквозь них что-либо углядеть было невозможно. Но он услышал. Тяжелое дыхание зверя и хруст снега под ногами были слышны совсем рядом. Снимая карабин с плеча, Геннадий одновременно стал снимать оружие с предохранителя. Благо карабин СКС снимался с предохранителя совсем бесшумно. Медленно, стараясь, чтобы даже снег под ногами не хрустнул, Гена, приложив карабин к плечу и направив ствол в сторону предполагаемого местонахождения медведя, стал поднимать над кустами. Всё дальнейшее, как потом себе старался объяснить Валера, произошло совершенно не по-задуманному. Пытаясь углядеть медведя за кустами, Гена сосредоточенно сквозь прицел и мушку смотрел именно в ту сторону, где предполагал его местонахождение и не осматривался по сторонам. И тут он краем глаза уловил движение. Резко обернувшись, увидел, что с левой стороны, буквально в трех метрах от него, уставившись на него в упор, как ему потом казалось, то ли испуганными, то ли удивленными глазами, стоял на задних лапах огромный медведь. От неожиданности Гена вскрикнул и, резко поворачиваясь к медведю, поскользнулся. И медведь тоже вскрикнул – фальцетом (так бывает, оказывается), и заваливаясь назад, перескочил кусты и рванул в противоположную сторону. Геннадий, при падении уже не целясь, дернул спусковой крючок, выстрел прозвучал, но куда попала пуля, неизвестно. Сам же Валера покатился по склону вниз.

Всё произошло настолько неожиданно и быстро, что даже вспоминалось потом с трудом. Скатившись немного по склону, Гена вскочил на ноги и, не переставая держать карабин наизготовку, тяжело дыша, расширенными от страха глазами стал оглядывать гребень. Затем вспомнив про Чару, стал её подзывать криком. Но она была уже рядом и пустилась по следу медведя. И только услышав вдалеке еле слышный голос собаки, Гена поднялся наверх. Оглядывая следы зверя, он удивился огромным отпечаткам лап, но не увидел всего того, что обычно охотники рассказывают про медведя – содержимого опорожненных от неожиданности и испуга кишечника. Как потом ему объяснили, это было из-за того, что медведь, готовясь к спячке, уже опорожнил кишечник и поставил пробку. Кто добывал медведя из берлоги, знают, что в прямой кишке медведя есть так называемая пробка – в длину около десяти сантиметров сплетенный из разных трав, но непереваренный продолговатый комок. Полагают, что эта пробка имеет какие-то лечебные свойства. Гена не добывал медведя из берлоги и на себе не испытывал свойства этой затычки.

Посидев и передохнув, Гена решил двинуться дальше, но Чары всё не было и её не было слышно совсем. Ещё немного подождав, охотник все-таки двинулся, так как скоро уже должно было начать темнеть. Оставшаяся часть пути до ручья была пройдена без всяких приключений, но и без добычи. Чара вскоре догнала и, как показалось Гене, презрительно глянув на него, мол, слабак, ещё и ружье таскает, проследовала вперед.

Сергей к вечеру не спеша добрался до избушки. Место, выбранное отцом для избы, ему очень нравилось. Не пологий склон, но, не низменность, весной не затапливалась и со склонов водой не заливало. До речки было совсем недалеко, поэтому с водой проблем не было никогда, да и виды на долину речки открывались неплохие.

Сергей, спешившись и держа карабин в руках, оглядел избу, прошелся вокруг и только потом, приоткрыв дверь, заглянул вовнутрь. Так он стал поступать всегда после одного случая, когда зимой, приехав в третью избушку, нашел под нарами тушу мертвого медведя. Шатун, не дождавшись прихода человека, помер. Оказывается, оголодавший медведь порой забирается в избу охотника и поджидает его прихода. Рассказывали случаи, когда медведь набрасывался на человека, подождав его прихода.

Последний раз он тут был в мае месяце, в период гусиной охоты. С того времени тут никого не было. Зайдя внутрь, Сергей сел на нары и осмотрелся. Надо будет натянуть новую полиэтиленовую пленку на окошко и подлатать крышу. За лето натекло сквозь потолок. Рубероид он с прошлого раза оставлял. Гвозди худо-бедно соберет. Это была не основная изба, она была нужна в основном для ночевки, поэтому весь инструментарий находился в восьмой избушке. Но используя какие-нибудь приспособы он сможет провести небольшой ремонт. Да и топор ведь есть у него с собой.

Сергей до сумерек провозился с хозяйством. Стреножил коня, набил рубероид на крышу, залатал окошко, заготовил дрова. До речки дойти поленился, поэтому набил чайник снегом и поставил на печку. Вскоре печка раскалилась, и набравшаяся под печкой вода стала парить. Приоткрыв дверь, Сергей улегся на оленью шкуру и вспомнил прошлый год.

Прошлая зима выдалась удачная. Соболь в капкан шел охотно. Наохотил достаточное количество, но цены из-за пандемии коронавируса упали совсем. Аукционы не работали, а скупщики цены уронили так, что многие даже отказались от соболевания. Вот поэтому и достались ему капканы от односельчанина, переехавшего в город. До наступления зимы Сергей ещё успел купить в городе у знакомого карабин «Тигр». Необходимость покупки такого карабина настала, так как служивший верой и правдой отцу и старшему брату карабин СКС уже совсем состарился и даже пули стал ложить боком.

Для проверки «Тигра» брал с собой своего хорошего друга. Стрелок был потомственный. Если он вытаскивал карабин, то другие, посмеиваясь, откладывали свое оружие назад. Отец друга из гусиного строя карабином на спор выстреливал указанного гуся. Знатный был стрелок и охотник. Правда, слишком рано помер. Замерз в тайге.

Длинноствольный «Тигр» ныне в дефиците. В магазинах в продаже уже нет. А этот карабин оказался достойным. Друг за двести метров в мишень три пули один в один положил.

Морозы прошлой зимой наступили рано. Увлекшись соболями, Сергей решил добыть мясо перед Новым годом, перед возвращением домой. Как раз середина промыслового сезона и все охотники в это время возвращаются домой. Сбывают пушнину, мясо, а кто-то пьет водку. Мяса было много. Почти в каждом ручье держался сохатый, да и олень был. Прошлогодние пожары его угодья миновали, поэтому ягель сохранился.

Добыв четвертого сохатого, Сергей вечером стал собираться домой. Часть мяса он возьмет с собой, а часть оставит на потом. Сборы много времени не заняли. Упаковав соболей и уложив мясо на нарты, загнал «Буран» в избу и, поужинав, лег спать. Как всегда, сон пришел быстро.

Во сне ему привиделось, что в избу заходит Прасковья и стоит смотрит на него и молчит. Затем, подойдя поближе к нарам, где лежал он, нависла над ним и молча стала покачивать указательным пальцем правой руки, как бы предупреждая о чем-то.

Стараясь проснуться и понимая, что это сон, Сергей пытался пошевелиться или же крикнуть, но, пока она так же молча не вышла из избушки, у него ничего не получилось.

Проснулся Сергей весь в поту, хотя печка уже потухла и в избе уже было прохладно. Резко присев на нарах, Сергей старался осмыслить произошедшее. Давно Прасковья не снилась. Но Сергея не испугал сон, он просто пытался понять, что она хотела ему сообщить. Раньше ведь ничего такого не бывало. В его снах она была больше приветлива, нежели строга. А тут ничего непонятно. Подбросив в печку дров, он дождался, пока они разгорятся, и положил туда хлеб с мерзлым сохатиным салом, пробормотав какие-то слова благодарности Прасковье и вообще духам. Сон долго не шел. Уснул только под утро, поэтому проспал до самого рассвета.

Наскоро позавтракав и немного прибравшись в избушке, Сергей выехал домой. Предстояло проехать почти сотню километров и при хорошем раскладе он мог преодолеть это расстояние за один день. Если всё сложится удачно, то сегодня он будет ночевать дома на белой простыне.

Ехал Сергей не спеша, не нагружая старенький «Буран». Раздумья всё время возвращались ко сну. Перед дальней дорогой такой сон вряд ли сулил что-то хорошее. Но как-то объяснить предупреждение Прасковьи он не мог. Иногда ему казалось глупостью верить в какие-то сны, духов или ещё во что-то в этот век технического совершенства. Но уж слишком жизнь таежника зависит от всяких мелочей. Прожив таким образом большую часть своей жизни, не сможешь ведь отказаться одномоментно от проверенных, древних обычаев и традиций. Да и боязно ведь. Как потом жить тут и охотиться? Другие угодья ему никто не даст. Отказаться полностью от охоты и промысла никак не получится. Это ведь надо будет переезжать тогда в райцентр или в город. А там чувствовать себя никчемным и все время заглядывать в рот другим людям он не мог. А тут он хозяин. Вон сколько у него земли. Да ещё свобода. Ни на что он всё это никогда не сможет променять.

Ровное тарахтенье двигателя успокаивало. Накатанный след был ровный, ни каткам, ни двигателю дополнительных трудностей не создавал. След мог быть заметенным ближе к селу, туда он не ездил давненько. Но там расстояние до автомобильной дороги всего около десяти километров. И, может быть, кто из охотников наведывался на речку? Хотя вряд ли. Чужая территория, да и рассказы про Прасковью всех отпугивают.

Ближе к полудню, выехав за очередную излучину речки на противоположной стороне мари, увидел двух кормящихся лосей. Сохатые спокойно, никем, видать, не пуганные, спокойно паслись в кустарниках. Это были мамка с теленком. Расстояние было близкое. Можно было стрелять смело, не боясь промахнуться. Что и сделал Сергей. Он даже не стал глушить «Буран» и, приподнявшись на подножках снегохода, прицелился и начал стрелять. Сразу после первых выстрелов сохатые разбежались, потом соединились и пропали за кустами. Выматерившись из-за промаха, Сергей быстро отсоединил нарту и по открытой мари рванул следом. Подъехав к месту, где стояли сохатые, стал искать следы и кровь. Но, сколько бы он ни искал, их не было! Ни крови, ни следов! Как так? Он же видел их! Но, сколько он ни ездил, расширяя круг поиска, никаких следов присутствия лосей не было. А борозды на снегу от пуль имелись. Кружась вокруг этого места, Сергей все больше и больше удивлялся. Затем вдруг вспомнил свой сон. Резко сбросив газ снегохода, Сергей остановился и уселся на сиденье. Пот прошиб всё его тело, и он, с широко открытыми глазами уставившись в никуда, наконец-то понял, что за предупреждение было во сне от Прасковьи. И это тоже было предупреждение. Он не должен был стрелять. Достаточное количество зверя он уже добыл. Должен был остановиться, а он от жадности вновь начал стрелять.

Внезапно пришедшее понимание настолько ошарашило Сергея, что он просидел так некоторое время. Затем, вдруг опомнившись, лихорадочно вскочил и погнал снегоход обратно. Всё время оглядываясь и боясь вновь увидеть сохатых или ещё кого, быстро прицепил нарты и, уже не заботясь о снегоходе, подскакивая на ухабах и иногда вываливаясь из накатанного буранного следа, погнал дальше.

Проехав некоторое расстояние, немного успокоился и замедлил скорость. Но тем не менее оглядываться стал чаще. Оказывается, всё это произошло недалеко от старого стойбища.

Спустя около часа езды за очередным поворотом речки охотник вновь наткнулся на кормящегося сохатого совсем рядом с путиком. От неожиданности Сергей резко затормозил, а сохатый, зайдя в высокие кусты, остановился, уставившись на него немигающими глазами и высоко навострив уши. Не смея вновь стрелять, хотя явственно были видны следы на снегу, Сергей съехал с путика и по целине объехал это место. Пусть потом, возможно, ему будет стыдно, а если вдруг он кому нечаянно расскажет, будут над ним потешаться, но он поступил именно так. Убежал от добычи.

Вернувшись после Нового года в угодья, Сергей до конца промыслового сезона лосей больше не добывал. А их было много. А Прасковья ему снилась. Была, как и раньше, спокойна, ничего не говорила, ни о чем не предупреждала. Просто снилась.

Вспоминая прошлую зиму, Сергей незаметно для себя уснул. Проснулся поздно от холода. Встал, снова затопил печку, немного перекусил и снова, уже окончательно, лег спать.

Утро наступало такое же сумрачное, как и вчера, с тяжелыми облаками, которые вот-вот готовы были низвергнуть на землю очередную порцию снегопада. Предрассветные сумерки постепенно превращались в хмурый день. Настланная куча веток орехового стланика продавилась, но небольшой кусок неразмятой оленьей шкуры, служивший постелью, не промок насквозь. Чара тоже ночью пристроилась на ветках и прижалась к Гене. Чувство отдохновения, несмотря на ночные пробуждения и постоянные подкладывания дров в костер, пришло. Ещё раз подложив дрова, он вскипятил воду и попил чаю. Из еды оставалось немного хлеба и была одна банка рыбных консерв. Поделившись завтраком с Чарой, Гена засобирался. Путь не очень длинный и под уклон, но его тоже надо было пройти. А если что добудет? Возни будет много, тогда и следующая ночь может быть возле костра. Всё равно надо было поторапливаться.

Под уклон шагалось легко. Звериных троп по берегу ручья было много, что облегчало путь. Как и вчера, никаких следов. Лишь один раз Чара подняла глухарей-копалух (самка глухаря), но Геннадий стрелять не стал. Пусть живут. На следующий год принесут потомство. Глухарей и так в последнее время мало. И Чара вроде с этим согласилась. Косых взглядов уже не было.

До избушки Геннадий добрался после обеда. Натопленная изба была теплая, и он только подбросил немного дров и, дожидаясь брата, решил отдохнуть.

* * *

В этот день Сергей утром решил обследовать совсем небольшой ручей, впадающий в речку с противоположной стороны. Оставив избушку затопленной и вскипятив чайник, он оседлал коня и двинулся к броду. Берега там были пологие, и речка в этом месте была неглубокой. Ручей впадал ниже по течению речки от места нахождения избушки, а брод располагался выше избы.

Ручей был короткий, но там раньше время от времени появлялся сохатый. Сейчас же, если он там есть, то должен быть в верховьях. И к вечеру он должен был успеть вернуться до темноты.

Не пройдя и половину длины ручья, Сергей увидел долгожданные следы. Три оленя пересекли ручей и зашли в лес по левому берегу. Следы были совсем свежие, возможно, ночные или утренние. Он знал, что по левому берегу в лесу растет ягель. Выпал шанс обеспечить себя и домочадцев мясом, упускать который было нельзя.

Быстро проехав открытое пространство, Сергей на краю леса сошел с седла, затем просто сбросил поводья и подтолкнул коня, так как знал, что конь сам доберется до избы, а сам углубился в лес. Как он и ожидал, олени вскоре стали кормиться, раскопанные ягельники стали попадаться чаще. Судя по следам, была мамка с двумя детьми этого года отела. Мягкий снег под ногами почти не хрустел, но могли выдать треснувшие ветки и хворост под ногами. А ветра не было совершенно. Зная, что олени после кормежки все равно должны залечь, Сергей передвигался очень медленно и осторожно. Если олени активно питались, то они должны быть поблизости. Определив направление движения оленей, Сергей не стал следовать след в след. Вскоре наткнулся на олений помет. Потрогал руками и определил, что он даже не успел замерзнуть. Преследование продлилось всего лишь около получаса. Сергей сперва заметил рога. Небольшие, как и положено самке, они маячили над мелкими кустами. Было видно, что время от времени замирает, потом поворачивается то в одну, то в другую сторону. Лес был негустой. Лишь выпавший снег ограничивал видимость на дальнее расстояние. Оленей самих видно не было.

Для обзорности Сергей двинулся вбок, обходя небольшую группу густо разросшихся деревьев. Выбрал подходящую позицию и приготовился. Приставив приклад карабина к плечу, стал оглядываться и только тогда заметил, что один из оленей, свернувшись клубком, лежит от него совсем недалеко и немного в стороне. Их отделяло всего около пятидесяти метров. Решив вначале добыть ближнего оленя, чтобы уж наверняка, Сергей прицелился и нажал на спусковой крючок. В такую погоду даже звук выстрела получился приглушенный. Раненый олень с лежачего положения взвился вверх, подпрыгнул и тут же рухнул на землю. Остальные двое вскочили на ноги и, когда он начал их выцеливать, скачками устремились вглубь леса. До тех по пока они не скрылись из виду, Сергей успел сделать несколько выстрелов.

Раненый олень дергался в предсмертных судорогах, поэтому Сергей возле него надолго не задержался и сразу двинулся следом за убежавшими. Оказалось, что первые же выстрелы были удачными. Это было видно по следам. У взрослого оленя кровь пошла вначале каплями, затем струей с обеих сторон следа. Сквозное ранение, возможно, пробило внутренний орган, так как кровь была густой и черной. Пройдя небольшое расстояние, Сергей обнаружил бездыханную тушу. Третий олень, разбрызгивая кровь, устремился в сторону речки и направление держал прямиком в сторону избушки. Радуясь удаче и вслух благодаря Байаная – духа охоты, Сергей устремился следом за оленем. Угощать Байаная за удачную охоту полагается позже. Обращаясь к нему, охотники, отрезав кусочки сердца и печени, со словами благодарности кладут угощения в костер.

Олень время от времени останавливался и ложился, тогда на месте лежки образовывались небольшие лужицы крови. Видать, при его приближении олень вставал и начинал двигаться. Конечно, в таких случаях следовало бы выждать, дать подольше полежать, а потом уже поближе подойти к ослабевшему оленю. Но Сергей выбрал другую тактику. Если не отставая преследовать, то олень может очень близко подойти к избушке, а там открытое пространство долины речки, где он все равно её добудет.

Уже не таясь, Сергей продолжил преследование. Остановок у раненого оленя становилось всё больше, кровь не останавливалась. Понимая, что рано или поздно он всё равно достанет подранка, Сергей шел не спеша и вскоре уже вышел на речную долину. Олень стоял в кустах за небольшой прогалиной, окруженной небольшими кустами, и смотрел в его сторону. Сергей не спеша вскинул карабин, прицелился, но потом передумал, надеясь, что олень сможет ещё пройти некоторое расстояние в сторону речки и избушки, до которой оставалось около километра. Когда он в открытую начал спуск с небольшого кряжа, олень двинулся, но тут же упал и лишь вскидывал голову, не пытаясь даже подняться. Сергей остановился с краю прогала, оценил ситуацию, затем отложил карабин и достал нож. До оленя оставалось всего лишь каких-то тридцать метров. Патрон лишним не бывает, а впереди ещё целая зима, а тут можно и ножом обойтись. Оглянувшись по сторонам, скорее по привычке, Сергей двинулся к оленю. Уже выйдя на прогал, он почувствовал, что идет по тонкому льду, который стал прогибаться под его тяжестью. Вместо возвращения назад Сергей ускорился и побежал к противоположному берегу, в сторону оленя, и сразу почувствовал, что ноги стали проваливаться, а под ними оказалась не вода, а болотная жижа. Вытаскивать ноги становилось всё труднее, жижа уже дошла до колен, затем стала выше, уже по пояс. Вот тогда к нему пришел страх. Лихорадочно пытаясь сообразить, что предпринять, Сергей одновременно пытался выкарабкаться, но проваливался всё сильнее и сильнее. Когда вода поднялась уже выше пояса, Сергей распластал руки и оперся ими об корочку образовавшегося поверх болотины льда. Ледяная вода уже проникла под одежду и стала сжимать всё тело железным обручем. С размаху вонзив нож в лед, Сергей попытался подтянуться, но болото держало крепко. Оглядываясь по сторонам, Сергей только сейчас увидел, что олень эту прогалину, оказывается, обошел, а он этого не заметил в азарте охоты. Выбраться самому отсюда, кажется, не удастся. А может быть, Гена уже пришел и, может, услышит?

– Э-э-эээй, Гена-а-а-а!

Сергею казалось, что звук голоса застревает рядом в кустах и вряд ли его крик даже Чара услышит. Тем не менее он продолжал кричать. В конце концов голос его охрип. Сколько это продолжалось, определить уже не мог, только тело совсем уже закоченело. Согреться было никак невозможно. У него могли двигаться только руки и голова, все остальное было охвачено холодными тисками. В голову лезли всякие мысли, которые он пытался отогнать, но сознание вновь рисовало страшные картины. Если вдруг его не найдут и он останется вмерзшим в этот проклятый лед, то достанется на пропитание всякой живности, даже мыши угостятся им, и к весне поверх льда будет торчать только его скелет, а оставшуюся часть тела весной после оттайки ото льда раздерет медведь. Эти перспективы радости, конечно же, не приносили. Вскоре его потянуло ко сну. Казалось, что он находится дома и разговаривает с женой и с детьми. Вроде даже готовится обед, и жена его, приглашая к столу, обняла и поцеловала в щеку и потянула за руку к столу. Удивляясь такой нежности, он попытался вырвать руку и тут проснулся. С трудом приоткрыв глаза, он увидел Чару, которая пыталась тащить его за рукав куртки.

– Чара, Чара, ты откуда? Где Гена?

В ответ Чара, повизгивая, подошла к нему и шершавым языком лизнула щеку.

– Иди позови Гену. Гена, Гена. Слышишь меня? Иди домой позови Гену. Ну, давай иди домой. Домой. Иди.

Как будто что-то поняв, Чара побежала к берегу и остановилась возле туши оленя.

– Иди, иди, Чара. Позови Гену.

Но в этот момент Чару интересовала еда, и она стала ощипывать зубами шерсть и рвать шкуру оленя.

Понимая, что она вряд ли чем-то ему поможет, Сергей с грустью смотрел на происходящее и вскоре вновь погрузился в сон или в беспамятство.

И тут ему привиделась Прасковья. Она стояла с краю прогала, возле туши оленя, а Чары уже не было. Она с грустью смотрела на него и делала какие-то знаки, показывая ладони, как будто просила подождать.

Сергей вновь встрепенулся и проснулся. Всё та же картина. Чара, грызущая оленя, и всё тот же сковывающий холод…

Геннадий попил чаю и немного перекусил, затем стал располагаться спать. Чара куда-то подевалась. Рядом с избой её не было. Прислушавшись к окружающему, он ничего не услышал и вернулся в избу. Засыпал Гена всегда долго, и сон был обрывистым. Лежа на нарах, стал раздумывать насчет завтрашнего дня. Скорей всего, следовало не тут искать живность, а повыше по речке. Там-то уж всегда есть мясо. Надо будет уговорить брата двинуться прямиком к самой дальней избе и там попытать удачу. Рассуждая таким образом, в полусонном состоянии Гена во дворе услышал шаги.

«Наверное, Сергей пришел. Надо бы проснуться и встать. Ну да ладно, пусть зайдет, и тогда поговорим», – раздумывал он лениво.

Дверь скрипнула и открылась. Гена, открывая глаза, выпростался из-под одеяла и посмотрел в сторону двери. Но там был не Сергей. Там стояла молодая девушка с заплетенными в косу волосами и в старинном якутском женском платье и улыбалась. Гена, опешив от увиденного, стал натягивать одеяло обратно на голову. Глаза от страха расширились, сразу бросило в пот, но он продолжал наблюдать. Гена сразу узнал девушку из своих снов. Она ему частенько снилась, когда он приезжал на угодья. Прасковья. Может, это сон? Гена встряхнул головой, но она не пропала. Тогда он пошевелил руками и ногами. Но это был не кошмар. Понимание того, что всё это происходит наяву, храбрости ему не прибавило. Прасковья, продолжая улыбаться, делала ему знаки, чтобы он следовал за ней. От этого Гена ещё больше испугался и нырнул под одеяло. Он услышал, что хлопнула дверь, и только после этого выглянул из-под одеяла. Услышал удаляющиеся шаги, затем, выждав время, встал и, подойдя к двери, выглянул наружу. Тут же он увидел Прасковью, стоящую невдалеке и вновь зовущую его следовать за собой. Лихорадочно захлопнув дверь, Геннадий стал раздумывать. Неужели пришел его последний час? Абаасы[20] сама явилась наяву и зовет за собой. О-о, что же он плохого сделал-то? Вроде все традиции и обычаи соблюдал и ничего такого, чтобы обидеть духов, он не совершил ведь. Тогда что это? Но ведь если она пришла за ним, то могла бы и тут разобраться. Вон односельчанина-то как из избы выставила, а она ведь улыбалась и вроде как зовет куда-то. Может, что случилось? А вдруг с братом что? Наверное, надо идти за ней. Боязно, но надо идти. Не просто так ведь она наяву явилась…

Рассуждая таким образом, Гена стал одеваться. Прихватив карабин, он осторожно открыл дверь и вышел из избы. Прасковья стояла там же и так же улыбалась, затем развернулась и пошла в сторону речки. Охотник двинулся за ней следом и тут же увидел, что на снегу нет отпечатков её ног. От этого он застыл на месте, но, преодолев страх, вновь двинулся следом. Прасковья ускорилась, но из поля зрения не пропадала. Гена, и так вспотевший от страха, ускорившись, чтобы не отстать, весь покрылся потом. Минут через десять достиг речки. Прасковья уже стояла на другой стороне и так же подзывала. «Заманивает на тонкий лед», – проскочила мысль. Но он знал, что глубина тут небольшая и утонуть невозможно. Ухватив карабин за ствол и постукивая им по льду, Гена спустился с крутого берега на лед. Вроде держит и даже не трещит. Таким манером, постукиванием, проверяя прочность льда, Гена перешел на другую сторону речки, вскарабкался наверх, цепляясь за кусты и последовал дальше за Прасковьей, которая терпеливо его ждала в кустах. При проходе по кустам ему показалось, что Прасковья очень аккуратно обходит каждый куст и даже каждую веточку куста, потому что с веток снег не сыпался, а он же ломился сквозь кусты, да так, что треск стоял. И тут он услышал совсем недалеко лай собаки. Вроде Чара лает. Наверное, услышав его, лает. Это взбодрило его, и он ускорился, для уверенности время от времени подзывая Чару. Вскоре Чара лаять перестала, и тут же он выскочил из кустов на прогалину. То, что он увидел, сразу стерло чувство страха. Посреди прогала из-под снега торчала голова Сергея, а Чара, набившая брюхо, с окровавленной мордой подбежала к нему. Невдалеке лежала туша оленя. Сергей на его появление никак не среагировал. Геннадий сразу понял, что брат провалился и что на прогал выходить нельзя.

– Сергей, Сергей, ты слышишь меня?! Сергей!

Сергей долго не отзывался, а когда он выстрелил в воздух, с трудом поднял голову. Вначале стал что-то бормотать и начал оглядываться по сторонам. А когда брат стал ему кричать и говорить, что он Гена и сейчас его спасет, что-то дошло до помутненного сознания Сергея и он наконец понимающим взглядом уставился на него.

– Гена, не ходи сюда. Болото. Веревка и лошадь. Иди, Гена.

Поняв, что говорит Сергей, Гена, развернувшись, побежал в сторону избушки и только на бегу вспомнил, что коня-то возле избы нет. Остановившись, как вкопанный, развернулся, чтобы бежать обратно к Сергею, и тут увидел, что конь недалеко от него вышагивает в сторону избы. Ломанувшись сквозь кусты, побежал наперерез коню, а тот, повидавший всякое, невозмутимо остановился. Скорей всего, он заранее увидел бегущего Гену, поэтому не испугался и дал себя поймать.

Подъехав к месту, Гена привязал коня к кустам, развязал веревку, один конец которого привязал к задней луке седла, а другую взял в руки, затем, сбросив с себя лишнюю одежду, ступил на лед. Сергей всё это время был в сознании и молча наблюдал за ним. Вначале Гена встал на четвереньки и попробовал так передвигаться, но лед затрещал, угрожая не выдержать. Тогда он полностью улегся и пополз к брату. Провалиться Гена не боялся. Всё-таки страховочная веревка была у него в руках. Но нельзя было близко подползать к полынье, это создало бы трудности для обвязки Сергея веревкой. Перевернувшись на спину, Гена смастерил петлю, чтобы забросить на брата. Вряд ли Сергей сможет в руках удержать веревку. Вспоминая былое умение, которым пользовался в старые времена, работая в стаде, Гена с пяти метров сделал заброс и с первого же раза удачно заарканил брата. Сергей просунул обе руки и туловище в петлю, чтобы петля оказалась в подмышках, и кивнул ему. Выползя на берег, Гена подтянул веревку, отвязав коня, и повел его от прогала. Конь легко и почти без усилий выдернул Сергея из болота, оставившего там оба сапога.

Стоять на ногах Сергей не мог. Водрузив сперва на себя, Геннадий перекинул его через седло, обвязал той же веревкой и пошагал в сторону избы. И только тогда вспомнил про Прасковью. Остановившись, он оглядел всё вокруг, но ничего и никого не увидел.

Вечером после плотного ужина братья поведали друг другу случившееся и решили, про этот случай никому нельзя рассказывать. Кто же поверит им? И может быть, Прасковье это не понравится.