Тот, кто бывал в южной Якутии и любовался природными красотами этих мест, знает, как описанный в одноименной книге Юрия Сергеева Становой хребет блещет ранней весной в лучах солнца заснеженными вершинами своих гольцов, словно залысинами, а чернеющее понизу на белом снегу редколесье кажется небритой щекой огромного гиганта. Солнечные лучи, отражаясь от заснеженных склонов, образуют некое сияние или ореол, создавая иллюзию сказочности и романтичности гор. Сам хребет с гольцами, перемежающимися заросшими лесом горными отрогами, кажется крепостной стеной с бастионами, рассекающей местность с запада на восток. Местами заросшие лесом склоны прореживаются распадками небольших ручьев, берущих начало где-то в вершине хребта и впадающих в горную речку Тимптон, известную своими историями о приключениях искателей золотой фортуны. В теплые солнечные дни горные хребты кажутся миролюбивыми гигантами, спокойно нежащимися в лучах яркого солнца и неспособными причинить вред. Незнакомый с таежной жизнью человек в такой день легко может обмануться, обольстившись непорушенной первозданной красотой гор. Но каждый, кто бывал в этих местах, старался, охотился, рыбачил или работал в лесу, знает, насколько коварной и непредсказуемой может быть такая красота.

Теплый солнечный день к вечеру меняется: приходят скрипучий мороз и непроглядная тьма. Кругом нависают громадные темные вершины, а лес ощетинивается ставшими колючими от мороза ветками и кустами. Все окружающее становится настолько враждебным и неприветливым, что реальным становится только одно – ощущение неприспособленности человека к природе.

Все достижения цивилизации: города, благоустроенные квартиры, теплая постель, буквально все растворяется в чувстве первобытного страха, который каждый раз охватывает заблудившегося одинокого путника с наступлением темноты и холода. Человек начинает чувствовать себя совсем одиноким, незащищенным – единственным существом во вселенной. Каждая частица окружающего мира становится враждебной, каждый вдох и выдох сопровождаются отторжением внутреннего тепла и соприкосновением с леденящим тело и душу холодом. Кругом ни огонька, ни звука. Ощутимы только скрип снега, темнота, мерцающие звезды на небе и желание выть от одиночества.

Погода меняется внезапно. Задует вначале слабый ветерок, а через час уже вовсю бушует метель, проникает в каждую щель, задувает каждую видимую и невидимую для глаза расщелину и выемку. Иной раз снежная муть становится совсем непроглядной, а следы путника заносит в считанные минуты. Имеющиеся дороги и тропинки заметает сугробами в несколько метров высотой.

Позже, после того как очистят эти снежные заносы, дороги петляют по извилистой снежной траншее высотой в несколько метров. Днем это еще больше усиливает ощущение романтики и суровой красоты, а с наступлением темноты – чувство страха.

В один из таких солнечных мартовских дней группа друзей, решив, так сказать, поохотиться, но, наверное, правильней будет сказать – провести выходные дни на природе, загрузилась в автомашину с прицепленной к ней телегой со снегоходом «Буран». Охотники выехали к старому, заброшенному поселку старательской артели на вершине ручья.

Поездка предвещала веселое времяпрепровождение и довольно много интересного. На «Буране» можно было добраться туда, куда ни на какой другой технике не доедешь. Если повезет, можно было добыть дикого оленя или глухаря. Или просто насладиться природой. Настроение у всех было бодрое.

К вечеру добрались до заброшенного поселка, затопили печь в избушке, собрали на стол немудреную закуску и отметили прибытие на место. За столом обсудили завтрашний день. Так как снега в этом году было много, то вряд ли можно было на «Буране» выехать вдвоем. К тому же намеченные места поездок имели крутые подъемы и спуски, поэтому было решено на «Буране» ехать одному Федору. Остальные должны были пройти по распадку ручья на лыжах или проехаться на автомашине до речки, где также имелись места для пешего похода. К вечеру, около четырех, все должны были встретиться на перекрестке дорог напротив устья речки, впадающей в Тимптон. Посидев еще некоторое время, вспоминая былые походы и похохотав друг над другом, друзья улеглись спать. Рассвет застал их уже на ногах. Поселок располагался на берегу разработанного в поисках залежей золота ручья. После того как были проведены разработки по золотодобыче, сравнение долины ручья или речки с лунным ландшафтом будет как раз уместно. Со временем, естественно, все разработки постепенно зарастают травами и кустами, образуются водоемы, в которых начинают гнездиться утки, а порой приживается рыба. Но для этого, конечно же, требуется продолжительное время. Дом, в котором ночевали друзья, был единственным уцелевшим, а может быть, и оставленным специально для ночевки, домиком во всем поселке. Утро выдалось морозное, давило под сорок градусов.

Но данное обстоятельство друзей не смутило: днем, что следовало из обращения в Интернет, предполагалось потепление. Небо было чистым, ни одного облака. Громада Станового хребта в первых лучах утреннего солнца резко выделилась на фоне темнеющих распадков, засияла белоснежной чистотой. Федор, торопясь от нетерпеливого желания прокатиться на «Буране», быстро выпил чаю, приготовил себе продукты на обед, взял небольшой термос с чаем. Затем, одевшись потеплее, вышел заводить своего железного коня.

«Буран» еще с вечера был снят с тележки. Много раз проверенный, после небольшого обогрева паяльной лампой он сразу завелся. В морозном воздухе звук мотора зазвучал звонко. Рычажок регулировки газа Федор переделал еще в прошлом году и для этого приспособил мотоциклетную рукоятку. Иногда рукоятку закусывало, но это Федора беспокоило мало.

Прогрев двигатель и водрузив карабин на специально приготовленное место на «Буране», Федор махнул рукой столпившимся вокруг друзьям и рванул с места. Звук мотора заглушил все другие звуки. «Буран» несся по автомобильной дороге, петляющей на подъеме к вершине хребта. Ветер, от которого Федор старался укрыться за ветровым стеклом, хлестал по лицу и морозил глаза. Предстоящий день привлекал Федора своей неизвестностью. Ранее он не охотился в этой местности и только по карте мог проложить себе примерный маршрут. Нужно было добраться до вершины, где Федор предполагал съехать с автомобильной дороги и свернуть в сторону верховьев ручья, притока реки. Оттуда он предполагал проехаться вдоль хребта и осмотреть несколько ручьев, втекавших один параллельно другому в Тимптон. По времени он должен был уложиться к намеченному часу.

Добравшись до вершины, Федор свернул влево, в сторону ручья, и проехал по старой дороге, проложенной артельщиками. На открытой местности ветрами надуло такой толстый и твердый наст, что он выдерживал вес «Бурана». Иногда лыжа зарывалась под такой наст, и тогда «Буран» становился колом. Федору приходилось слезать и протаптывать для снегохода след для выезда. Но, каким бы твердым ни был наст, вес человека он не выдерживал, и тогда пешее передвижение становилось еще более затруднительным: приходилось прилагать еще больше усилий, чтобы ломать наст для следующего шага.

Исследовав несколько мелких ручьев – притоков речки, и не обнаружив ничего достойного внимания, Федор к обеду, то есть часам к одиннадцати, добрался до другого заброшенного поселка золотодобытчиков. К тому времени потеплело. Остановившись в этом поселке, Федор осмотрел заброшенные строения. Поселок выглядел так же, как и все другие покинутые поселения золотодобытчиков. Везде хлам и мусор. Ни одного пригодного для ночевки строения. Изрядно пропотев на снегоходе, Федор скинул верхнюю куртку. Солнце настолько согревало, что даже без теплой куртки холод не ощущался. Долгожданное тепло, яркое солнце и тишина заснеженной природы располагали к внутреннему покою. Поселок стоял ближе к вершине хребта, обзор оттуда открывался великолепный на многие километры. Далеко внизу змейкой вился Тимптон, заросший по берегам густым лесом, а речная долина являла то открытые проплешины, то изгибы ручьев и речек, то старые разработки, заросшие тальником и кустами. На другой стороне долины располагались одинокие величавые громадины гор. Вся речная долина Федором была исхожена вдоль и поперек, он знал каждый ручей и каждое озерцо, но на хребте был в первый раз.

Пообедав прихваченными припасами и попив чайку, Федор решил проехать немного вдоль ручья, а затем свернуть влево и исследовать заросшую сосняком ближайшую вершину. Спустившись с разработок на ручей, он проехал по нему, затем нашел пологий выезд, по которому выбрался на другой берег, и сразу стал подниматься к сосняку. Выехав на старую деляну, Федор обнаружил там множество следов глухарей. Следы были и совсем старые, и свежие. Местами виднелись ямки – следы ночевок глухарей, но самих птиц видно не было. Довольно хмыкнув про себя, Федор стал кружить по деляне. На дальнем конце поляны внезапно, почти из-под лыжи снегохода, взлетел здоровенный петух. От неожиданности Федор резко вывернул руль влево и налетел левой гусеницей на пень. «Буран» накренился, угрожая опрокинуться, а сам он, потеряв равновесие, соскочил на землю, успев сбросить газ. Глухарь далеко не отлетел и уселся на вершине ближайшего сухостоя по ходу движения снегохода. Федор, согнувшись, спрятался за «Буран», чтобы не спугнуть лишними движениями удачно подвернувшуюся добычу. Заглушил двигатель и не торопясь медленно стал подтягивать к себе карабин. Все его внимание было сосредоточено на птице. В это время справа от него, совсем недалеко, взметнув фонтан снега, поднялся, еще один глухарь. Вслед за ним стали взлетать другие. Федор не успевал голову поворачивать, чтобы разглядеть их: то слева, то справа, то спереди, а то и сзади, взметая блестящие на солнце снежные фонтаны, поднимались глухари. Казалось, прямо из-под земли взлетают огромные черные сказочные птицы, рассыпая вокруг себя блестящие на солнце драгоценные камни.

Ни один петух далеко не отлетел, все расселись на ближайших деревьях. Стайка была большая, около двадцати голов. Согнувшись за снегоходом в три погибели, Федор высматривал добычу, предвкушая хороший выстрел. Самый ближний глухарь уселся всего в десяти метрах от него на высоком пне. Петух уставился на Федора своими черными глазами-бусинками и при каждом движении охотника склонял голову то влево, то вправо. Максимально медленно Федор стал наводить ствол на этого красавца. В какой-то момент показалось, что петух сейчас улетит. Федор, прижав язык к нёбу, издал скрипучий звук, подражая глухарю. Неожиданно петух, склонив голову влево, приподнял перышки на голове, раскрывая ушные раковины, а затем тоже издал скрипучий звук, как будто отвечал. Охотник, не ожидавший такого поворота событий, опустил ствол карабина, оглядел еще раз внимательно разговорчивого глухаря и решил продолжить общение. Издавая поочередно скрипучие звуки, они просидели некоторое время. Затем глухарь, видимо, все-таки почуял неладное и, взлетев, уселся в отдалении на вершине дерева. Проводив его взглядом и совсем не жалея о пропущенном выстреле, Федор стал высматривать другую добычу. Стрелять в «собеседника», он посчитал неприличным.

Взлетевший первым глухарь сидел очень удобно для выстрела. Медленно выцелив его, охотник нажал на спусковой крючок. Звук выстрела прозвучал оглушительно громко. Вместе с падающим на снег глухарем с места снялись все остальные и, разом повернув в сторону ближайшей вершины, исчезли между кронами деревьев.

Оглядевшись и убедившись, что цели больше не осталось, Федор поставил карабин на место, затем завел двигатель и направил снегоход к чернеющему на снегу глухарю. Остановившись рядом, прямо с «Бурана» поднял добычу и, удовлетворенно взвесив ее на руках, открыл сиденье и положил туда птицу.

Продолжая движение, Федор направил снегоход вдоль склона и вскоре выехал на седловину, откуда открывался обзор налево и направо. На седловине Федор обнаружил множество совсем старых, местами занесенных снегом, следов оленей. Крутнувшись, охотник направился налево к распадку, откуда брал начало небольшой ручей. Левый склон распадка зарос редким листвяком, местами имелись заросли кустов, но «Буран» проходил их без помех. Следов оленей становилось больше. Вскоре Федор понял, что совсем недавно тут выгуливали небольшое домашнее стадо. Проехав дальше, он обнаружил остов палатки эвенкийского стойбища. Развернувшись, Федор вышел на свой след на седловине и двинулся дальше по склону горы.

Проехав несколько километров, он выбрался на широкий распадок, берущий начало с вершины хребта. Посередине распадка тянулся ручей, весь заросший по берегам лиственницей и кустарником. Вдоль берега ручья виднелись занесенные снегом старые следы оленьих набродов. Это были уже не домашние олени, а небольшое стадо диких, которые, судя по следам, прижились здесь давненько и, следовательно, должны были быть где-то поблизости. Федор решил проехать вверх вдоль ручья, поискать следы посвежее, или же попробовать перебраться на другой берег, который, судя по ландшафту, для оленей был более привлекателен в плане схрона и наличия пищи. Ручей в сторону своего верховья тянулся недалеко, всего на несколько километров. Свежие следы не обнаруживались, но зато имелся хороший выезд на другой берег.

Перебравшись через ручей, Федор стал двигаться вдоль левого берега вниз. Проехав совсем немного, он наткнулся на свежие оленьи следы и, судя по тому, как рванули с места копытные, он понял, что олени совсем недавно были тут и испугались шума мотора.

Внимательно осмотрев следы, Федор определил, что оленей было четверо и следы их вели вверх на очередную вершину, заросшую по самую макушку лесом. Склоны были крутые, снега много. Рассудив, что у него есть шанс попробовать приблизиться на расстояние выстрела, Федор решил проехать по оленьим следам, насколько это было возможно. Мотор, натужно взвывая, потянул снегоход в гору. В лесу снег оказался рыхлым, что затруднило движение, поэтому Федор решил ехать зигзагами, да к тому же и чаща не позволяла ехать прямо. Судя по следам, олени тоже устали прыгать по сугробам. Их прыжки стали короткими. Чаще оставляли они не следы прыжков, а борозды на снегу. В одном месте Федор успел даже углядеть вдалеке, при входе в чащу, белое пятно на заду последнего оленя.

Это еще больше взбодрило его. Все сомнения были отброшены. «Буран», то зарываясь в снег, то выскакивая оттуда, плавая на снегу, как лодка на воде, с ревом несся вперед. Все это время Федор управлял снегоходом стоя, для удержания равновесия. В какой-то момент снегоход сильно накренило вправо. Федор перевесился влево, отчего «Буран» тоже потянуло влево. Впереди оказалось дерево. Левой скулой корпус снегоход на полном ходу стукнулся об ствол. Федора выбросило на снег, а сам «Буран», резко развернувшись от столкновения, пересек небольшое открытое пространство и со всего размаха врезался в ствол другого дерева. За всеми этими движениями «Бурана» Федор наблюдал, уже лежа на снегу, с отчаянием ожидая последствий. Рукоятку газа закусило в очередной раз.

После столкновения мотор снегохода продолжал реветь на высокой ноте, а сам снегоход, стоя на месте, зарывался в снег. Вскочив на ноги и предчувствуя недоброе, Федор подбежал к «Бурану», сбросил газ, выключил двигатель и сразу кинулся осматривать машину. Удар пришелся как раз на лыжу, которая от удара лопнула посередине и загнулась вверх. Дальнейшее движение на снегоходе было теперь невозможно.

Предчувствие смертельной опасности, надвинувшееся вместе с поломкой техники, заполнило все сознание Федора. Сердце гулко забилось, а в голове мельтешила только одна мысль – что делать? Вспомнился недавно услышанный рассказ о происшествии: охотник после поломки снегохода не смог дойти до своей избы около полукилометра и замерз.

Часы показывали час дня. До наступления темноты еще имелось время, но ситуацию усугубляло то обстоятельство, что Федор довольно смутно представлял себе, где находится. Было понятно, что следовало идти вниз по ручью до Тимптона или же вернуться по следу снегохода до речки и двигаться по ней также вниз до реки. Но куда мог вывести ручей, на котором находился Федор в настоящее время, он себе не представлял. Лихорадочно раздумывая над этим, Федор перед трудной дорогой решил подкрепиться остатками пищи. Он даже не почувствовал вкуса еды, заглатывал куски, практически не прожевывая. Оставшуюся часть колбасы и одно яйцо положил себе в карман.

Понимая, что внутри разгорается паника, отчего даже дыхание участилось, Федор старался перебороть свое состояние, но от этого становилось еще хуже. Надо было действовать, что-то предпринимать, чтобы преодолеть это гадкое чувство. Нужно было движение.

Проглотив пищу и выпив остатки чая, Федор закинул карабин за спину, направился вниз по склону горы. Снег был глубокий, по самый пах. Каждый шаг по рыхлому снегу, даже при спуске вниз по склону горы, давался с трудом. Пройдя совсем немного, Федор уже задохнулся. В голове замельтешила мысль о возможных последствиях, отчего вдруг все окружающее внезапно стало недружелюбным, даже враждебным. Карабин давил не плечи и сжимал грудь, это затрудняло дыхание. К тому же Федор не представлял себе, как далеко ему придется идти. Подумав, что будет лучше, если карабин останется тут, недалеко от снегохода, Федор прислонил его к приметному дереву.

Отчаяние усилилось, когда Федор все-таки добрался до ручья, пересек его и выбрался на открытое пространство, где совсем недавно носился на снегоходе. Снежный наст не держал человека и создавал препятствия, которые приходилось преодолевать, прилагая неимоверное усилие при каждом шаге. Сперва нужно было пробивать лунку, продавливая ногой наст, затем вытаскивать ногу из этой лунки. В местах наибольшего скопления снега, если нога не доставала до твердой поверхности, это было просто барахтаньем на снегу. Пройдя какую-то сотню метров, Федор свалился, чтобы перевести дыхание.

Мысли лихорадочно кружились в голове. Попытка добраться до речки, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет, так как вплоть до самого сосняка лежало открытое, продуваемое всеми ветрами пространство, преодолеть которое вряд ли было возможно. Оставался единственный вариант – идти вниз по ручью, но при этом Федор не знал, в каком именно месте ручей впадал в Тимптон. Также не знал он, каково было расстояние до реки, хотя с хребта она и казалась довольно близкой. А идти было нужно. Скоро наступит темнота, и тогда шансы выбраться живым и здоровым резко уменьшатся. Это вновь подстегнуло Федора к действию, и он, поднявшись, направился к лесу, тянущемуся вдоль ручья. В закрытом от ветра месте снег был рыхлый, но все равно глубокий. Прошагав по нему некоторое время, Федор решил попробовать спуститься в русло ручья. Неожиданно для себя он обнаружил, что там, в русле, снега всего до колен, а местами даже и того меньше. Это обстоятельство сильно приободрило его, и даже гнетущая тревога куда-то отступила. Появилась реальная надежда.

Русло ручья представляло собой траншею от пяти до десяти метров шириной с невысокими, порой до двух метров высотой, берегами. Подмытые в половодье и оттого наклонившиеся деревья нависали над ручьем, как шатер. Изредка встречались заторы из поваленных стволов. Их приходилось проползать по низу или же переваливать сверху по бревнам. Но самое изнурительное было то, что ручей сильно петлял. Иногда, пройдя следующий поворот ручья, Федор оказывался всего в десятке метров от места, которое он проходил минут двадцать-тридцать назад. А разглядеть следующую излучину из-за чащи было невозможно. Расположенная по левую руку вершина, на которую Федор пытался взобраться на своем снегоходе, никак не желала остаться за спиной и все время маячила то сбоку, то сзади, а то иной раз и спереди. Казалось, что не будет конца этому петляющему, словно след зайца, пути.

Наступили сумерки. Усталость постепенно брала свое. Вместе с наступлением темноты чувство тревоги вновь начало расти. После того как окружающее пространство растворилось в непроглядной темноте, а направление движения стало угадываться только по смутно виднеющимся берегам ручья, вернулся и страх. Движения сделались отрывистыми. Иной раз, пытаясь ускориться, Федор тратил слишком много усилий: это приводило к частым остановкам, чтобы перевести дыхание. На одной из остановок Федор решил перекусить, но, достав из кармана яйцо и колбасу, понял, что продукты превратились в ледяные кусочки. Яйцо невозможно было очистить, а колбаса поддавалась зубам лишь с большим трудом. Каждый кусок сперва следовало отогреть во рту и только потом откусывать. Стало сводить судорогой икры на ногах: постоянное хождение по мягкому и рыхлому снегу привело к перенапряжению икроножных мышц. Федор знал, что судороги бывают также и из-за обезвоживания организма, но тут единственным источником воды был снег. В зимнем лесу, однако, снег нельзя употреблять из-за того, что это может привести к быстрому переохлаждению организма. Обстоятельства же сложились так, что иного выхода не было. Комкая в ладонях колючий снег, Федор понемногу утолял жажду. Упражнения по растяжению мышц и поглощение снега немного помогали, можно было пройти некоторое расстояние без боли в ногах.

С наступлением темноты мороз стал поджимать. Дневное тепло куда-то бесследно исчезло, дыхание стало колючим, а скрип снега – звонким. Промокшая днем от пота одежда стала холодить тело. Благо не продуваемая ветрами экипировка, недавно купленная специально для езды на снегоходе, помогала в какой-то мере сохранять тепло. Промокшие рукавицы заледенели, отчего совсем закоченели пальцы рук. Время от времени вытаскивая сотовый телефон из кармана куртки для уточнения времени, Федор несколько раз ронял его на снег, так как пальцы совсем перестали его слушаться. Аккумулятор телефона из-за холода сдал и высвечивал только одну дольку заряда, хотя телефон все время находился во внутреннем кармане куртки.

Из-за усталости Федор стал часто спотыкаться. Каждый, даже совсем маленький, невидимый на снегу или под снегом бугорок становился препятствием, споткнувшись о которое он падал. Полежав немного и переведя дыхание, Федор, собрав силы, с трудом поднимался. Движение уже перестало греть. Каждый шаг, казалось, отнимал последние силы. Иногда Федор представлял себе, что он так и останется тут и никуда не выберется. Тогда он сразу начинал думать – смогут ли найти его замерзшее тело или же нет. Один раз после очередного падения, лежа на снегу, он чуть было не уснул. А может, и уснул, но проснулся, резко открыв глаза, как будто кто-то его разбудил. Холод достал до внутренностей. Федора всего колотило. С трудом поднявшись на ноги, он побрел дальше. Отчаяние вновь его захлестнуло. Думалось: почему именно с ним это случилось, почему это испытание выпало именно ему. От досады и обиды захотелось взвыть или закричать. Думая, что от этого ему полегчает, и понимая, что его голос все равно никто не услышит, Федор огласил криком ночную темень. Наверное, этот крик в морозной тишине разнесся довольно далеко, но Федору показалось, что звук так и остался в пространстве между берегами и лесом. Зато это действие в какой-то мере подстегнуло его, дрожь прошла. Он стал шевелиться более активно. Но ненадолго.

Ночь выдалась тихая. Между нависшими деревьями светили обмельчавшие от мороза звезды, вокруг стояла гудящая в ушах тишина. Были слышны только скрип снега и шуршащий звук выдыхаемого воздуха, который возникает, когда температура опускается до сорока градусов. Все страхи куда-то пропали, мозг отупело переваривал только одну мысль – что он сделает после того, как выберется из этого кромешного холода и темноты. Федор даже перестал беспокоиться, куда выведет его речка и что он будет делать дальше, то есть как из долины реки он будет дальше выбираться к дороге.

Пройдя следующий поворот речки, он вдруг не увидел берегов и нависавших над ним крон деревьев. Темное очертание леса виднелось вокруг и вдалеке, а перед ним лежало открытое пространство. Вначале было обрадовавшись, что наконец-то вылез к реке, Федор понял, что никакая это не река, а разлив ручья, на котором он бывал ранее. Теперь он знал, где находится, но это его не обрадовало. От этого места до ближайшей дороги было не менее десяти километров по целине, до реки же оставалось около километра.

Разлив был длиной около трехсот метров. Федор знал, что его заболоченные кочковатые берега заросли кустами, поэтому решил идти напрямую. Продуваемое со всех сторон пространство забил утрамбованный снег. Каждый шаг Федору давался с величайшим усилием, местами приходилось ползти. Не глядя вперед и не оглядываясь, тупо уставившись под ноги, лишь бы двигаться, Федор изо всех сил старался преодолеть это открытое пространство. По прошествии неизвестно какого количества времени Федор уткнулся в кусты. Помня, что ручей из разлива вытекал узеньким руслом, он понял, что предстоит приложить еще усилие, чтобы найти это русло. Федор свернул влево вдоль кустов, но вскоре берег начал заворачивать назад. Тогда он повернул в обратную сторону и, пройдя небольшое расстояние, обнаружил русло ручья.

Вновь началось петляние меж двух берегов. Падения и лежания на снегу стали чаще. Федор больше времени лежал, чем шел. Потеряв счет времени и ощущение пространства, он в конце концов все-таки вылез на реку. Устье ручья со стороны реки было задуто сугробами, которые Федор смог преодолеть только на четвереньках. Барахтанье в снегу отняло последние силы. Неожиданно твердый лед реки, с которого ветрами сдуло весь снег, даже не обрадовал его. Никаких мыслей, кроме как полежать и отдохнуть, в голове не осталось.

Лежа на льду, Федор вдруг услышал мелодию телефона. Он знал, что на возвышениях на противоположной стороне долины проходили сигналы сотового, но в устье ручья он этого не ожидал. Стараясь как можно быстрее достать телефон, Федор зашевелился, но все равно не успел. Когда наконец он добрался до внутреннего кармана, сигналы прекратились, а экран телефона еле светился из-за севшего аккумулятора. Нужно было отогревать телефон. Федор сунул его за пазуху и приложил к голому телу под мышкой. Холод телефона почти не ощущался, но на это обстоятельство онемевшее сознание Федора не отреагировало. Через некоторое время, посчитав, что телефон достаточно отогрелся, Федор, приподнявшись, вытащил телефон. Экран светился ярче. Нужно было звонить друзьям, которые его, несомненно, потеряли и, наверное, уже искали, но он почему-то захотел услышать голоса жены и детей. Пальцы рук, да и все переохлажденное тело, плохо подчинялись ему, каждое движение требовало сил, которых совсем уже не оставалось.

Когда набрал домашний номер, услышал голос сына. Сын несколько раз переспросил, кто звонит. Застрявший ком в горле не дал Федору вымолвить ни слова. Еле-еле, с трудом спросив, как дела, он, даже не услышав ответа, выключил телефон. Сглотнув застрявший ком и немного приободрившись, набрал номер дочери, но она, как обычно, не ответила на вызов. Наверное, была занята.

В это время пришел вызов от Николая. Он голосом обрадованного человека, обнаружившего потерю, воскликнул, что наконец-то Федор нашелся, и несколько раз переспросил его, что случилось и где он находится. Путаясь и с трудом подбирая слова, Федор попытался объяснить, где он и что с ним случилось, а также и то, что сил у него уже нет никаких. Он с мольбой в голосе попросил забрать его как можно быстрее, но затем, подумав, что друзья все равно не смогут его найти, сказал, что будет двигаться к поселку старателей, после чего связь пропала.

Подбодренный разговором и ощутив, что теперь он уже не совсем один, пролежав на голом льду достаточное количество времени, Федор поднялся на ноги. Он знал, как ему продолжить следующую часть пути. По льду идти было легко. Во всяком случае, ему так казалось. Ветры, гуляющие по извилистому руслу реки, согнали весь снег со льда к берегам, отчего поверхность улова (участок реки с медленным течением), по которому шагал Федор, была гладкой, как поверхность стола.

Улово было довольно длинным. Удалось немного передохнуть, пока шел по льду, дальше вновь начинались сугробы. Но местность была уже знакомая, много раз исхоженная во время утиного сезона. Весь дальнейший путь пролегал по разработкам золотодобытчиков, где с большей части дороги ветрами также должно было сдуть снег. Если знать дорогу наверняка, то остаток пути до поселка можно было пройти без особых затруднений, но выход с реки на разработки был завален сугробами. Понимая, что сил совсем не осталось и он вряд ли найдет более легкий путь, даже если попытается его отыскать, Федор полез напрямую. С упрямством, доходящим до исступления, имея в голове единственную цель, Федор ползком стал выбираться на дорогу, петлявшую между отвалами. Идти местами было практически невозможно из-за глубокого снега, да и вышагивать по целине совсем не хотелось. Небольшое расстояние примерно в три сотни метров Федор преодолел неизвестно за какое время. Позже он сам себя переспрашивал – как же он прополз это расстояние, о чем думал, что видел и ощущал, но ответа не мог найти. Он помнил, что полз, что снег был колючий, что выполз он на насыпную дорогу – а все другое то ли стерлось из памяти, то ли просто в тот момент он окружающее даже не воспринимал. Оставшееся расстояние до поселка Федор прошел по дороге.

Местами снег сдуло с дороги, местами в вымоинах и низинах он оставался и Федор барахтался в нем, но это были уже пустяки. Главное – он знал, что за ним скоро приедут, что он уже почти выбрался и нужно совсем небольшое усилие, чтобы пройти пару километров. Когда Федор наконец дошел до поселка, он услышал мотор автомашины. А когда выбрался из-за амбара на свет фар, увидел бегущих ему навстречу друзей.

Позже, сидя в горячо натопленной будке охранника и глотая горячий с сахаром чай, Федор понял, как все-таки он промерз и как хорошо, когда рядом друзья, готовые помочь. Воспоминания о петляющем русле речки и сугробах казались совсем далекими и как будто случившимися не с ним, а с кем-то другим.