– Мэхээлэ, Мэхээлэ! Подожди, разговор есть, – шлепая огромными валенками по накатанной деревенской улице и размахивая руками, тоже в огромных рукавицах, сшитых из шкуры росомахи, бежал к моложавому и подтянутому не по годам мужчине небольшого роста мужичок. – Уууфф! Запырхался совсем, пока тебя нагнал. Дома у тебя был, жена сказала, что в гараж за трактором пошел.

– Что случилось? Ты когда из тайги-то? Фу-у-у, несет-то от тебя как. Закусывал хоть?

– Да не обращай внимания. Замучился совсем. Несколько дней со стакана не слезаю. Перепил уже. Точнее, уже лишнее выпил. Надо завязывать. Но у меня к тебе дело. Оставь пока критику. Дело к тебе есть.

– Какое? – Поглядывая сверху подозрительно на собеседника, Мэхээлэ насторожился. Обычно он иметь какое-либо дело с Киэсэ по прозвищу Халтай, отказывался, зная его неуравновешенный характер.

– Да совсем небольшое дело, за день управимся. Надо съездить до моих угодий и вывезти мясо. Я в этом году хорошо наохотил. Будешь с мясом.

– Ээ, я и так с мясом. К тому же прицеп совсем развалился. Водилина лопнула, ступицы уже скрипят. Не получится.

– Мэхээлэ, не отказывай, больше не к кому обратиться. У тебя же ещё зилок есть. А я совсем пустой, без денег. Соболей ещё не сдал. Кто же ещё согласится. Ну, Мэхээлэ, пожалуйста. Скоро Новый год, а дома совсем нет мяса.

– Зилок у сына. Швырки таскает. Да ещё вроде бензин не подвезли.

– Бензин ночью привезли, я разговаривал утром с Барыгой. Мэхээлэ, жена скоро из дома погонит. Соглашайся, а?

– Давай вечером поговорим. Днем с делами управлюсь и с сыном переговорю. Хорошо?

– Спасибо, Мэхээлэ. Всегда знал, что не откажешь. – Обрадованно пожимая Мэхээле руку, Халтай не стал дождаться ответа и, развернувшись, полубегом-полушагом направился к себе домой.

Мэхээлэ, усмехнувшись и покачав головой тоже пошагал по своим делам.

Вечером сын на вопрос Мэхээли, сможет ли он взять машину на один день, согласился, так как заготовок для вывозки на завтра не было.

Яков сразу же обговорил по телефону с Халтаем завтрашний день, и они утром рано, задолго до рассвета, как и положено опытным людям в возрасте, выехали из поселка. Хотя и рассчитывали они управиться за день, но путь был неблизкий, а часть пути вообще пролегала по бездорожью. От наезженной дороги нужно было прокладывать собственную по речке несколько километров, чтобы добраться до избы Халтая. То есть прорываться по целяку, как говорили водители.

Зилок Мэхээли, хозяина рачительного и добротного, как и сам он, был ухожен, утеплен, все положенные агрегаты работали, как от них и требовалось. Единственное, что смущало, это качество бензина. Барыга где-то доставал бензин, от которого страдали тут все. Но за неимением другого приходилось покупать. А если выезжали в райцентр, то затаривались бензином по самое не могу.

Дорога была хорошо расчищена, колеи совсем не было. Этим занимались золотодобытчики. Артель с декабря начинала завоз, который продолжался вплоть до поздней весны. Это местным было на руку, так как дорога всегда была в порядке. По этой дороге завозили сено, дрова, выезжали на угодья охотники. А водители артели попутно подвозить не скупились. В общем, местные были этой дороге только рады.

До рассвета было ещё далековато. Машина после теплого гаража мягко покачиваясь на ухабах, не спеша ползла по зимнику. Сдвоенные стекла и утепленные войлоком стенки кабины создавали комфорт и тепло. Выехав из села, Мэхээлэ сразу остановил машину и, выйдя из кабины, немного в стороне от дороги разложил на снегу угощение духам – оладьи, приготовленные с вечера женой. Следом за машиной стелился туман от выхлопной трубы и зависал в воздухе. Мороз был далеко за сорок. Халтай же, выйдя из кабины, помочился, затем достал из-за пазухи припасенную бутылку беленькой и стал наливать в кружку. Увидев это, Мэхээлэ сразу возмутился:

– Ты что же это, Халтай, едем в тайгу, а ты решил пьянствовать? Давай-ка прекращай, или я руль обратно заверну.

– Ээ, перестань, Мэхээлэ, я же тоже только духов угостить взял. – С этими словами налитую в кружку водку Халтай вылил рядом с оладьями в снег, что-то бормоча под нос. Затем, чтобы Мэхээлэ увидел, демонстративно закупорил бутылку и пошел садиться в машину с пассажирской стороны.

Мэхээлэ посмотрел ему вслед и забрался в кабину. Халтай же чего-то замешкался, затем Мэхээлэ услышал звук разбившегося стекла, а следом мат-перемат своего спутника. Дверь открылась, и в кабину забрался с пустой кружкой матерящийся и всяко-разно, ругающий себя спутник. С размаху усевшись на сиденье, Халтай выдал:

– Вот же криворукий, ну, чем думал? Башка безмозглая! Надо же так лохануться! Сразу надо было в карман сунуть. Даже хлебнуть не успел. – И искоса взглянул на Мэхээлю.

– Что, бутылку выронил?

– Да, на подножку – и сразу вдребезги. Добро зазря разбил. Не везет что-то.

– Так не говори. Может, наоборот, повезло.

– Какое там.

Усмехнувшись, Мэхээлэ выжал сцепление и тронулся. При этом почувствовал запах свежевыпитой водки. Хлебнул ведь всё-таки Халтай, но ничего ему не высказал. Толку не будет, а спиртного вроде уже нет.

После деревенского тумана открылись знакомые просторы, а небо сияло мигающими, но совсем мелкими крохотными звездами. Казалось, что и звезды от мороза скукожились. Машина уже стала замерзать, а старые советские покрышки, изготовленные из толстой резины, задубели настолько, что каждая кочка чувствовалась теперь, как у безрессорной телеги, скрипами и ударами.

– Как соболь в этом году? – оборачиваясь к насупленному Халтаю, спросил Мэхээлэ.

– Аа, вроде неплохо, – махнул рукой тот, – сезон ведь не кончился, весна покажет.

– Ну да. А как по сравнению с прошлыми годами?

– Слабее, чем в прошлом. Но ты же помнишь, сам ведь охотишься, в прошлом году миграция хорошо прошла. Соболя много было. А в этом году ни миграции, ни голубики. Но откуда-то берется соболек. Потраченные деньги должен восстановить.

– Это же хорошо. Если к Новому году так, то к концу сезона вообще хорошо будет.

– Да. Вчера на свои угодья Маппый должен был поехать, но следов-то нет. Вчерашняя пороша так и не наезжена. А позавчера колонна золотарей проезжала по селу.

– Ко мне один водила позавчера заезжал. Знаком с ним давно. Однополчанин. Из Иркутской области. Уже который год в эту артель подряжается водителем. Говорит, что в этом году новых много из южных областей. Оказывается, даже машину утеплять не умеют. Как будут по зимнику мотаться, ума не приложу, говорит. Помнишь, ещё при советской власти двое дальнобойщиков на этой дороге замерзли? Одни выехали, без колонны. А потом их на Березовом ручье через несколько дней нашли.

– А наши что, лучше? Так же замерзают каждую зиму. Русские – живучий народ. Быстро приноровятся. Да и своих они не бросают.

– Да-а, это есть у них. А помнишь, семья на трассе замерзла? Ни одна машина не остановилась. Мужик ещё на снегу написал номера проехавших и не остановившихся машин.

– Помню. Вообще невообразимый случай. Ни в голове, ни в душе это не вмещается. Как так можно было? – разгорячился Халтай. – А ещё был случай. На переправе между Якутском и Нижним Бестяхом подросток замерз. Прямо на дороге. Совсем легко одетый пошел с другом. А друг-то по сезону был одет. А когда почти до середины реки дошли, у пацана колени совсем начали отказывать. Замерзать. Какое-то время его второй тащил и пытался остановить машины, но их просто объезжали и ни один не остановился. Наверное, думали, что пьяные. Тогда, оставив друга, одетый побежал за помощью в Бестэх. А когда с гаишниками вернулся, пацан уже совсем холодный был. Не спасли его. Вот так и живем.

– Да, правильно говоришь. Тоже не понимаю. То ли от равнодушия, то ли от жестокосердия нашего это всё. Или же настолько привыкли к холодам, что опасности порой не видим. Но вот, как и мы с тобой, со многими на такую тему говоришь, а все адекватные и всё понимают. Ругаются все. А на деле что получается? Несколько лет назад мы ехали по трассе утром рано. На речке Табалаах есть стоянка. Наверное, знаешь. Я смотрю, там уазик-микроавтобус стоит. А рядом, со стороны салонной двери, стоит двадцатилитровая канистра. Мы проскочила дальше, останавливаться не стали. Были в райцентре по делам и вечером возвращались домой. Мы тогда ехали на двух машинах. Подъезжая к стоянке уже по темноте, решили остановиться. Я заворачиваю машину на стоянку и вижу, что уазик так же стоит на месте и канистра, как стояла утром, так и стоит. Я сразу заподозрил неладное и, оставив машину с включенными фарами, светящими в салонную дверь, вышел и открыл дверь уазика. Машина была незаведенная. Прямо передо из-под ватного красного одеяла торчала босая нога. Я ухватил эту ногу и тут же отдернул. Ощущение, одинаковое с тем, как берешь в руки мерзлое мясо. Слева от двери сидел молодой человек. Я также ухватил его за ноги с внутренней стороны бедра. За ляжку. Нога оказалась теплой, и мы его сразу потащили в свою машину. В кабине оказался ещё один человек. Вернее, труп. У того уже и глаза остекленевшие были, а когда я тронул его за плечо, оно было уже как каменное. Подумали, что остался в живых только один. Когда мы его грузили в машину, он стонал. Получается, что был в сознании. Но ни на какие вопросы не отвечал. Когда уже решили трогаться, меня что-то сподвигло посмотреть ещё раз человека, лежащего в салоне под одеялом. Но я решил посмотреть против света фар. То есть с другой стороны салона через стекло, с улицы. Оттуда я увидел, что из-под одеяла вьётся парок. Оказывается, дышит человек. А мы его чуть не оставили помирать. Укутанного в одеяло и забрали. Поместили во вторую машину и сразу, конечно, повезли в райцентр. На следующий день узнали, что молодой человек, сидевший в салоне слева от двери, умер. А тот, который из-под одеяла, жив остался, но ему ампутировали обе ступни и одну руку. Точнее, кисть руки. Вот как бывает. То ли задохнулись, то ли замерзли, я не знаю. Много таких случаев. Это сейчас машины надежные, сильные. Без особой опаски можно ездить. А были же другие времена, другая техника. Но я и сейчас, как раньше, когда из поселка куда выезжаю, обязательно теплую одежду и обувь беру с собой. Мало ли что может случиться.

– Правильно говоришь. Так и должно быть. Мэхээлэ, что-то мы с тобой нехорошие разговоры завели. Не к добру будут они.

– Перестань, такие разговоры нужны. Всегда наших морозов опасаться надо. Будь ты местный или приезжий.

– Когда каждый раз на технике в лес выезжаю, я всегда побаиваюсь. Вдруг что. Правильно ведь? И ты, наверное, так же? Ведь всю жизнь на технике. Скажи.

– Да, так и есть. Даже летом. Ладно, давай поменяем тему. Правильно говоришь, нечего такими разговорами опасность завлекать.

Стало светать. Свет фар потускнел, а утренняя серость стала превращаться в яркий солнечный день.

Зилок, не спеша и не напрягаясь, поднялся на перевал и остановился возле обвешанного разного рода подношениями и кусками материй дерева. Мэхээлэ, потягиваясь, вышел из кабины и положил сигарету на ветку дерева. Халтай вышел из кабины с термосом. Также положил сигарету и разлил по кружкам чай с молоком. Распивая чай, Мэхээлэ заметил открытку с изображением каких-то красивых мест и надписью «Пенза».

– Ты глянь, Киэсэ, приезжие русские-то от нас не отстают. Тоже оставляют подарки.

– Я это видел уже, когда возвращался в село. Это ведь хорошо. В наш монастырь со своим уставом не лезут.

– Ну да. Поэтому под ними шестая часть мира.

– Мэхээлэ, я так и не спросил у тебя за всё время. Ты-то в этом году как? Соболек в капкан идет?

– Ну так. Понемногу. Раньше лучше было. Сразу после Нового года съезжу, капканы проверю. Две недели назад был. Никак время выкроить не могу.

– Почаще смотреть ведь надо. Капкан всегда должен быть заряжен. Как там говорится, ещё в школе учили – кэпицен полезного действия должен быть высоким. Во как.

– Словечки-то умные знаешь, оказывается, Киэсэ.

– А, это мне один умный мужик сказал. Я и запомнил. А так на кой мне этот кэпицен сдался бы.

– Ну всё, поехали. Заболтались совсем.

После перевала дорога пошла под уклон. Машина побежала бойчее, а восходящее солнце светило прямо в глаза.

– Мэхээлэ, я вот в пустыне не был и не могу сказать, какое там солнце. Но ведь белое солнце у нас. Я про кино «Белое солнце пустыни» говорю. Разве солнце у них тоже белое? Там же нет холодов. Жарко там. А у нас даже на флаге республики нарисовано белое солнце. И посмотри сейчас, какое оно белое и не греет совсем.

– Я тоже не был в пустыне. Не знаю. А солнца, говорят, у нас много. Как в Крыму. То есть количество солнечных дней.

– А помнишь, в этом кино, этот, с усами который? Ну, не помню имени, таможенник, кажется. Ещё в катере взорвался.

– Ну и? Я тоже не помню его имя.

– На свою жену ворчал, что хлеба достать не может, всё время черной икрой его кормит. Помнишь?

– Да. Ещё такую большую миску с икрой на стол выставила жена.

– Так вот. Так, оказывается, бывает. Я же в прошлом году на Север к родственникам ездил.

– Да, помню.

– Так вот. Перед тем как отправиться на рыбалку вверх по боковой речке, я имею в виду по притоку Лены, мужики проверили сети и притащили семь штук осетров. Из них три икряные оказались. А я же до этого черную икру не пробовал даже. И вот икру засолили, получилось почти три литра. В этот день эту икру я столовой ложкой хавал, причмокивал даже. Ну а мужики понемногу под водку кушали, они ведь её каждый день могут есть. А на завтра я эту икру поел немного, а к вечеру есть уже не мог. А мужики, естественно, тоже. В конечном итоге через день выбросили, что осталось. Понимаю я теперь этого таможенника. Но сейчас я, конечно, не отказался бы.

– Всякая еда может надоесть. Разнообразие нужно.

– Может, перекусим, уже давненько едем.

– Давай до стоянки доедем. Немного осталось.

– Хорошо.

Так, болтая почти что ни о чем, но занимая время долгой зимней дороги, спутники доехали до места, которую называли стоянкой, а на деле просто расчищенное трактором место для возможной остановки или стоянки артельских автомашин.

– О, глянь, Мэхээлэ, они тут ночевали и после снега выехали.

– Вижу. Гадят тут всегда. То масло сольют, то набросают мусора. Надо будет высказать им. Хотя постоянно приходится говорить, каждый год. И без толку. Самим постоянно приходится убирать. Помнишь, какие тут раньше сенокосные угодья были?

– Ну конечно, я тут тоже с бригадой сено косил. Вон там купалка была.

– Я и сейчас купаюсь, когда летом тут проезжаю. Заросло там все, но охладиться можно. Давай кушать будем.

Нехитрая деревенская еда, состоящая из мяса, хлеба и оладий, была выставлена Мэхээлей на поднос. Халтай долго рылся в своем рюкзаке, затем вытащил хлеб, консерву рыбную и, как-то виновато поглядев на попутчика, проговорил:

– Не обессудь, Мэхээлэ, у меня ещё одна бутылочка. Давай, я чуть-чуть? Для аппетита.

– Ладно, вытаскивай. Я не первый день живу. Ведь с одной бутылкой в лес не ездят. Только понемногу. Хорошо? Чтобы не напиться.

– Конечно. Конечно, Мэхээлэ. – Обрадованный Халтай быстро выудил из рюкзака непочатую бутылку и зубами сорвал пробку. – У меня больше и нету-то. Понимаю я всё. Тоже ведь давно в лес мотаюсь.

– Эти золотари вчера утром, видать, тронулись отсюда. Уже, наверное, добрались до артели.

– Наверное. А сколько их было?

– Друг сказал, что на четырех машинах. Солярку и запчасти повезли.

– Мэхээлэ, скажи, почему наши не работают в артелях? У нас ведь очень опытные водители есть, трактористы. По разным зимникам много ходили. Опытные ведь им нужны, наверное.

– А кто пойдет? Например, ты пойдешь?

– Так у меня же хозяйство. Кто за меня охотиться будет, дрова заготавливать, лед, воду таскать, за коровами смотреть? Да и семья же есть.

– Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос.

– Да погоди, но есть же молодые ребята. Кто их держит?

– Без опыта кто их возьмет? А кто поопытней, те стараются на дальнобой ходить. Вон, до Чукотки мотаются. Говорят – три поездки, и можно год не работать.

– Да ну? Столько много платят?

– В городе со знакомым разговаривал. Пару рейсов сделал туда и искал третий. Говорит, что в эту зиму больше трех рейсов делать не будет. Денег хватает, а машину поберечь надо. А летом он машину никуда не гоняет. В городе таксует. И машина у него непростая. На «вольво» ездит. Новую взял в кредит. Надеется за три или четыре года закрыть.

– Ё-моё, а мы тут за копейки каждый день бьёмся. Ну, несправедливо ведь. Согласись, Мэхээлэ.

– Э-э, ты давай пореже метай в желудок. На справедливость его потянуло. Тут тебе не кухня в теплом доме. Надо ехать. Собирай хавку.

– Ну, Мэхээлэ, чуть-чуть же.

– Хватит, не спорь, поехали.

– Всё, всё, поехали.

Дальнейший путь пролегал по кряжному склону, взбираясь порой круто вверх, а порой спускаясь круто вниз, с постоянным правым уклоном. Соскользнуть с дороги особого труда не составляло, что в общем-то с артельными машинами часто происходило, хотя на стоянке водители надевали цепи на колеса.

После перекуса в кабине наступила тишина. Убаюканный медленной скоростью и однотонным звуком мотора, Халтай заснул. Не спеша спускаясь по очередному склону, Мэхээлэ заметил задний борт грузовика, торчащий из придорожных кустов. На тормозах подъехав к стоящему автомобилю, остановился и стал присматриваться.

Это был старый Краз с деревянной кабиной. У золотарей эти машины ещё ходили, хотя ни на каком учете уже не стояли, поэтому могли ездить только по зимникам. Движок машины не работал, из выхлопной трубы дым не шел. Значит, оставили.

Мэхээлэ растолкал Халтая, который с трудом проснулся, продрал глаза и, увидев стоящую машину, выдал:

– Бросили, видать. Вернутся – заберут. Постоянно же у них так. Поехали, Мэхээлэ.

– Давай всё-таки посмотрим кабину. Мало ли что? Иди сходи. Проветришься заодно.

– Зачем мне проветриваться? Не надо мне этого. Снег месить не хочется. Ну да ладно, схожу, опорожниться ещё надо.

Вначале помочившись Халтай направился к кабине машины. Загребая ногами по глубокому снегу, он подошел к двери и, ухватившись за ручку, поднялся на подножку. Заглянул через стекло, затем открыл дверь и, обернувшись к Мэхээле, развел руками и помотал головой. Мэхээлэ махнул ему рукой, чтобы тот вернулся.

Когда Халтай сел в машину, Мэхээлэ тронулся.

– Что, в кабине совсем холодно?

– Да. Там задубело уже всё.

– Вещей нет никаких?

– Нет. Только термос в дальнем углу лежал.

– Интересно, термос-то уж должны были забрать.

– Может, забыли?

– Погоди, ты же шел к кабине по целяку? Следов никаких же не было?

– Нет не было. И с другой стороны не было никаких следов. Это я заметил, когда ссал.

– Непонятно что-то. Он не мог ведь из кабины выйти и по кузову пройти до дороги. Так?

– Ну так. Кузов-то ещё и груженый. Это ж как высоко надо забираться!

– А куда тогда водила делся? Не мог же он просто так исчезнуть. По-моему, надо вернуться и внимательней посмотреть. Может, в кабине темно было, и ты не увидел чего-нибудь?

– Какое там темно. Солнце же светит вовсю.

– Нет, что-то всё-таки не так. Давай вернемся. С другой стороны кабины посмотрим. Вдруг да что?

– Нет там никого, но если хочешь, давай вернемся.

Машина уже успела отъехать метров на триста. Чтобы такое расстояние не возвращаться задним ходом и чтобы не разворачиваться на узкой дороге, решили вернуться назад пешком.

Подойдя к машине, Халтай сразу заглянул за машину, но там снег лежал нетронутый.

– Мэхээлэ, и тут никто не ходил. Значит, водила всё-таки поверху вышел к дороге.

– Погоди с выводами. И на дороге ведь следов нету.

– Так мы же и топтанули, наверное. Или он сразу сел в другую машину. Прошел поверху, спрыгнул на наезженную дорогу и сразу сел в следом идущую машину.

– Да говорю же, подожди с выводами. Посмотри внимательней следы. Эта машина шла в колонне последняя. Он, чтобы сесть в другую машину, должен был пройти по дороге какое-то расстояние. Но я же следов человека на дороге не видел. Я же еду и смотрю на дорогу, не отрывая глаз. Нет нигде следов водителя. Нет, и всё. Ничего не понимаю. А ты в кузове посмотрел?

– Давай ещё раз посмотрю.

С этими словами Халтай вновь поднялся на подножку и заглянул в кузов. Кузов был полон разными запчастями, коробками и ящиками. Для пущей убедительности Халтай поднялся наверх и, спотыкаясь, прошел поверх груза до заднего борта и спрыгнул вниз, оставив глубокий отпечаток следов обуви в автомобильной колее.

– Говорю же, нет никого.

– Ладно, пошли, – выходя на дорогу, проговорил Мэхээлэ.

Идя по дороге к своей машине, Мэхээлэ в последний раз обернулся к машине и:

– Погодика, Киэсэ. Постой тут. Я быстро.

Вернувшись к брошенной машине, Мэхээлэ прошел к кабине спереди и, ухватившись за решетку радиатора, поднялся на бампер. Халтай все эти действия Мэхээли наблюдал с интересом и даже подумал, что друг решил что-то снять с машины. Мэхээлэ поднял крышку капота и сразу крикнул и стал махать рукой Халтаю.

– Киэсэ, Киэсэ, иди сюда! Он тут. Вот он лежит.

Халтай, удивленно раскрыв глаза, побежал к Мэхээле.

Скрючившись вокруг высокого корпуса воздушного фильтра, неизвестно каким образом уместившись на трубках и проводах, укрывшись войлоком, служившим утеплением для двигателя, лежал человек, одетый в валенки, утепленные брюки и куртку, с вязаной шапкой на голове. А от давно заглохшего двигателя веяло ледяным холодом.

Мэхээлэ сразу сунул ладонь за шиворот и почувствовал еле ощутимое тепло тела. Сам мужчина был нем и неподвижен. Было непонятно – дышит человек или нет.

– Что будем делать? Он хоть живой? – Вопрос Халтая завис в воздухе.

Сообразив дальнейшие свои действия, Мэхээлэ соскочил с бампера и побежал в сторону своей машины. При этом на ходу бросил Халтаю:

– Киэсэ, я машину подгоню.

Халтай понял, что водитель живой, и, чтобы как-то помочь ему, затянул на горле застежку куртки, глубже натянул шапку и стал плотнее укутывать войлоком, приговаривая:

– Эх, как же так-то?! Как же тебя угораздило? А ведь могли и не найти. Спасибо Мэхээле, сообразил. Я бы мимо прошел и не заметил. Держись, браток, держись, в кабине тепло, сразу полегчает.

Мэхээлэ, сдавая задним ходом свой зилок, вскоре подъехал к КрАЗу. Подойдя, сказал Халтаю:

– Давай вытаскивай его, я на плечи возьму, а потом ты в кабину заскочишь и туда затащишь. Только поосторожней. Весь обмороженный он. Главное, руки и ноги смотри, а то стукнешь обо что-нибудь сильно – парня без руки или без ноги оставишь.

– Знаю, Мэхээлэ. – Халтай отвечая другу, стал вытягивать замерзшего из-под капота.

Пока Халтай вытягивал водителя из-под капота и передавал другу, а Мэхээлэ осторожно взвалив его на плечо, нес к своей машине, тот не издал ни звука. Водитель, на удивление, оказался совсем легким, а на плече лежал, как обрубок бревна, – не согнулся и не прогнулся.

Первым в кабину забежал Халтай и стал затаскивать водителя.

– Пройди дальше, Киэсэ, я тут сяду.

Халтай передвинулся на водительское кресло, а спасаемого поместили посредине.

– Надо раздеть его. Всю одежду надо снять. – С этими словами Мэхээлэ начал сдергивать с водителя одежду. Скрюченные руки не давали возможности снять одежду, а когда попробовали выпрямить руку, водитель издал звук, похожий то ли на стон, то ли на выдох воздуха.

– Живой. Стонет. Мэхээлэ, давай разрежем одежду, а то, пока дождемся, когда он руку выпрямит, он и впрямь помрет. – С этими словами Халтай, не дожидаясь ответа, стал рыться в своем рюкзаке, откуда вытащил якутский нож.

– Халтай, не режь всю одежду, пока только верхнюю. Э-э, Киэсэ.

– Ладно тебе. Знаю, что все так меня называете, а в глаза – Киэсэ, – ворча, но не останавливаясь, проговорил: – Сейчас другое, потом поговорим.

– Куртка демисезонная, что ли? Совсем тонкая. Это им выдают в артели или как? В кабине же зимнего ничего и не было ведь?

– Нет. Там другой одежды не было.

– Тогда понятно, почему пешком потопал, как машина заглохла. В такой одежде далеко не уйдешь.

– Держи, Мэхээлэ, руку. А то сейчас точно золотаря порежу.

– Не любят они, когда им говорят «золотарь». Они говорят «артельщики». Многие из них золото и не видят совсем. Слесаря, сварщики, трактористы, повара они только своей работой и занимаются, а золото видят только доводчики. Сидят они в своей теплой золотоприемной кассе и потихоньку моют золото в тазике.

– Так потихоньку снимаем куртку. Ты слышишь, задышал вроде?

– Да, дышит. Ну тогда жить будет.

– Мэхээлэ, видишь, какие руки. Совсем лед и не гнутся никак. Без рук может остаться. Ноги, наверное, такие же.

– Киэсэ, набери в его куртку побольше снега и занеси сюда. Попробуем руки и ноги спасти.

Пока Халтай ходил за снегом, Мэхээлэ стал снимать валенки и штаны. Валенки большого размера, надетые на тонкие носочки, слетели сразу же. Такие же легкие и тонкие, как куртка, хотя вроде и утепленные, штаны снялись легко. Ступни ног были совсем белые, а на ощупь как лед.

Халтай внес куртку, полную снега, которую Мэхээлэ сразу положил вниз к ногам водителя и отдал штаны Халтаю, сказав, чтобы тот принес еще снега.

– Обвяжи снизу штанину и набей снега вовнутрь.

Сам же поместил обмороженные ступни на куртку в снег и стал осторожно их протирать снегом. Снег в его руках таял, ещё и от печки под ноги дуло. Начало парить, и весь пар стал оседать на окнах. Протирал по очереди каждую ступню и щиколотку до того места, где кожа была мягкой и продавливалась при касании пальцами.

Халтай внес полные штаны снега и расположил на бедрах водителя. Затем, как и Мэхээлэ, положив негнущиеся руки на снег, стал осторожно протирать их снегом.

Каждый из них понимал, что если ускорить и сунуть ноги и руки в тепло, то водила останется без рук и без ног. И нельзя было сильно протирать. Кожу на нечувствительных конечностях можно шершавым снегом разодрать и поранить.

Вся процедура продолжалась долго. Отмороженные конечности постепенно стали приобретать розоватый оттенок, и водитель стал стонать, что указывало на то, что к рукам и ногам возвращается чувствительность, отзываясь болями.

Вскоре водитель, не открывая глаза, стал стонать беспрерывно, иногда взвывая от боли.

– Мэхээлэ, может, обезболим его? Совсем немного. У меня же там есть. Осталось еще.

– А он сможет выпить, вроде без сознания? Сперва попробуй воды ему дать.

Халтай отложил свои манипуляции с руками водителя и из своего рюкзака достал пластиковую бутылку с водой. Приоткрыв рот водителя, налил немного воды. Вода стала выливаться изо рта, а водитель никак не отреагировал.

– Рано ему ещё.

С этими словами Халтай, достав бутылку с водкой, налил в кружку и, краем глаза посмотрев на Мэхээлю, опрокинул себе в рот. Запив водой, крякнул и сложил всё обратно в рюкзак. Затем, как ни в чем не бывало, продолжил протирать руки водителя, не глядя на друга. Мэхээлэ только улыбнулся и покачал головой.

Массирование конечностей продолжилось. Уже весь снег растаял, осев на окнах кабины, и сами друзья употели сильно, а конечности, приобретя розоватый оттенок, затеплились. Это чувствовалось в руках друзей.

– Э, пора бы уже очнуться, он же чувствует боль, поэтому стонет. – С этими словами Мэхээлэ легонько ладонью ударил по щекам водителя, отчего тот с трудом разлепил веки:

– Больно. Больно очень.

– Как тебя зовут?

– Кирюха, Кирилл. Где я? У-у-у! Больно!

– Водку будешь, Кирилл?

– Дайте.

Халтай без слов расстегнул рюкзак и, достав оттуда заветную бутылку, налил в кружку солидную порцию. Посмотрел на остаток в бутылке, к чему-то примеряясь, и поднес кружку ко рту Кирилла. Тот вначале захлебнулся, затем, восстановив дыхание, выпил всю порцию. Мэхээлэ и Халтай внимательно всматривались ему в лицо в ожидании реакции. Вскоре глаза раскрылись пошире, затем Кирилл повернул голову вначале в сторону Халтая, затем посмотрел на Мэхээлю.

– Где я?

– В машине. Где же ещё. Как водка?

– Ещё есть?

– Совсем немного осталось. Может, хватит?

– Киэсэ, налей ему ещё. Не жадничай.

– Э-эх, не до этого теперь уже.

Вновь вытащив бутылку, налил Кириллу ещё одну порцию, а остаток прямо из горла отправил себе в желудок. Кирилл поднесенную водку выпил уже размеренно и с чувством. Друзья вновь уставились на него. Вскоре водитель вновь открыл глаза и сказал:

– Вроде полегчало.

Мэхээлэ потрогал руками ступни. Они стали разбухать и краснеть. Хотя они ещё были холодные, но уже чувствовалось в них телесное тепло. Руки были такие же. Всё, что можно было сделать, они сделали, теперь надо было срочно доставить обмороженного к врачам.

– Всё выдвигаемся. Надо доехать до поселка и отдать Кирилла врачам. Надо возвращаться.

– Мэхээлэ, может, доедем до избы? Тут осталось-то…

– Перестань, Киэсэ. С мясом ничего не будет, найдем ещё время, съездим, а он же без рук и без ног может остаться.

– Ну, что делать. Надо – так надо. Но до Нового года съездим ведь?

– Да-да, Киэсэ. Съездим. Привезем твое мясо.

– А где эти его напарники? Четыре машины было ведь, – обращаясь к Кириллу, спросил Халтай.

– Я их долго ждал.

– Кирилл, а как ты вообще под капотом оказался?

– Меня стащило с дороги. Сразу понял, что выбраться никак. Есть ещё водка? Болит всё.

– Нету. Сам же видел, последнюю порцию тебе налил. – Пожимая плечами, Халтай посмотрел на Мэхээлю. И сразу: – А может, у тебя есть, Мэхээлэ? В лес без водки не ездят ведь.

– Ты дорасскажи, Кирилл. – Не обращая внимания на вопрос Халтая, Мэхээлэ смотрел на Кирилла.

– А тут и рассказывать нечего. Соляра кончилась, утром на стоянке забыл заправиться. В кабине стало холодно, и нашел теплое место под капотом. По крылу перебрался на бампер и оттуда под капот. Думал, полежу, пока они вернутся и вытащат машину. И уснул. Дальше сами знаете.

– А что, не просыпался?

– Просыпался, было холодно, потом совсем холодно. Двигаться не хотелось. Вот и всё.

– А что в двигатель залито? Вода?

– Ну да. Лопнул блок, наверное, уже. Ещё и за блок платить. – Голос Кирилла совсем приуныл.

– Ладно, всякое бывает. Главное, жив остался. Халтай, э-э, Киэсэ, дай мой рюкзак.

– А что там? Может, я достану?

– Давай, давай. Сам управлюсь.

И Халтай и Кирилл с интересом уставились в горловину рюкзака, пока Мэхээлэ развязывал тесемки. Вначале из рюкзака Мэхээлэ вытащил сверток с едой, затем термос и стал завязывать тесемки. Халтай разочарованно отвернулся, а Кирилл прикрыл глаза. Тогда, громко кашлянув и посмотрев на друзей исподлобья, Мэхээлэ вновь сунул руку в рюкзак, и оттуда показалось горлышко водочной бутылки.

– Воо, это по-нашему, это по-мужски! – радостно воскликнул Халтай, ёрзая на месте, а Кирилл только улыбнулся шутке Мэхээли.

– Давай кружки, сам буду наливать.

Халтай сразу протянул две кружки, в которые Мэхээлэ налил небольшие порции. Кириллу он поднес сам и налил в рот.

– Ты откуда будешь, Кирилл? – спросил Халтай, протирая губы.

– Из Липецка я.

– И давно водителем?

– Давненько. Семь лет на грузовиках. На дальние рейсы ходил.

– У себя дома?

– Да.

– Оно и видно. Машина совсем к морозам не готова. Воду не слил. Одежды зимней никакой. Ну, в общем, дома бы остался – проблем бы не было.

– Ну всё, мужики, надо выдвигаться, – обрывая никому не нужный разговор, проговорил Мэхээлэ.

Поменявшись местами, друзья уложили Кирилла между собой: его голову Халтай устроил у себя на ногах, а ноги, укутав их своей безрукавкой, Мэхээлэ тоже положил себе на ноги.

– Немного проедем вперед и развернемся на мари, – сказал Мэхээлэ и тронул машину.

Спуск и выезд на широкую марь много времени не заняли. Доехав до намеченного места, Мэхээлэ съехал с дороги и, когда стал разворачиваться, Халтай воскликнул:

– Мэхээлэ, кажется, золотари едут! Во-он видишь, на опушке?

– Да. Вижу. Хорошо, если они.

– Не бросили, – пытаясь разглядеть своих, бросил Кирилл.

Задним ходом вернувшись на дорогу, Мэхээлэ остановил машину, и все втроем напряженно уставились в приближающуюся машину. Это был «Урал» с желтой автобусной будкой.

– Кажется, наши. Есть в артели такая машина. Но в колонне её не было.

– Тогда, может, другие едут? Ладно, подъедут, увидим.

Вскоре «Урал» поравнялся с зилком и остановился. Мэхээлэ и Халтай вышли из кабины, а из «Урала» высыпали несколько человек.

– Здравствуйте. Вы видели, по дороге старый КрАз, бортовой? Идет со стороны города с грузом.

– Вон ваша потеря. В кабине сидит, – показал пальцем на Кирилла Халтай, – что же вы своих бросаете-то? Живой ваш парень.

Приезжие бросились к зилку и вскоре вытащили Кирилла и на руках понесли в будку «Урала». Все сгрудились вокруг спасенного и перестали обращать внимание на друзей. Немного потоптавшись, Мэхээлэ выговорил:

– Ну и хорошо. Теперь их забота, а мы давай, едем дальше. Забот ещё полно.

– Вот и хорошо. Мясо заждалось.

Объехав «Урал» по целяку, ЗИЛ двинулся дальше. Оставалось совсем немного до сворота.

– Поскорее бы довезли до врачей, иначе насмарку всё может пойти. Ты видел, пальцы рук почти не шевелятся. Вроде кровь стала циркулировать, но не шевелятся. – Мэхээлэ оборачиваясь к Халтаю, сказал:

– Да видел. Но у меня другой вопрос. Почему они так долго ехали? Если бы не мы, парень бы совсем замерз. Что за отношение к людям?

– Погоди. Не торопись, мало ли что могло произойти. И машина-то не из колонны ведь, а из артели. И быстро, получается, доехали. Сворачивать где будем? Я по этому ручью не ездил, не знаю.

Друзья к тому времени выехали на долину небольшого ручья. Несмотря на глубокий снег, было видно, что ручей весь оброс кочкарником.

– По той стороне, вдоль опушки надо заезжать. Кочки меньше. На тракторе там всегда заезжали.

– Ладно, перекусить бы надо. На той стороне остановлюсь. Поедим чего-либо.

– Согласен. У тебя еда и напитки вкуснее, Мэхээлэ, – скаля зубы и качая головой, высказал Халтай.

– Хорошо. Не каждый день человека спасаем. Надо духов угостить хорошо.

– Почему только духов, я же тоже помогал, – искренне поверив Мэхээле, перестал скалиться Халтай. – Мне же тоже можно? Или нет?

– Ха-ха-ха. Поверил? Ладно и тебе налью, конечно. Заслужил.

Не сворачивая с дороги Мэхээлэ остановил машину и, по привычке глянув в зеркало заднего вида, увидел подъезжающий «Урал».

– О, как быстро! Наши друзья подъехали. И почему не в поселок?

С этими словами он открыл дверь и вышел из кабины. Халтай тоже выбрался из кабины и встал рядом с Мэхээлей, сзади машины. Из подъехавшего «Урала», как и в первый раз, выскочили несколько человек. Из них самый возрастной подошел к друзьям и поочередно пожал каждому руку:

– Михаил Игнатьевич, председатель артели. Не успели даже спасибо сказать. Еле догнали.

– А что сюда? Надо в поселок, к врачам, его. Срочно притом, – не удержался Халтай.

– Не беспокойтесь. Мы уже вертолет заказали, в город полетит Кирилл. Вертолет уже в воздухе, должен приземлиться там, где мы встретились. Так что совсем скоро он будет в руках врачей. А вам огромное спасибо. Теперь наша артель вам очень многим обязана. Приезжайте. Будете у нас как дома. Да и мы к вам скоро заедем. Только скажите, как вас зовут и где найти?

– Зачем, не стоит. Мы же в тайге. Тут каждый должен помочь другому. Тем более если беда. Не стоит. Ну а спасибо мы принимаем. – Мэхээлэ в ответ крепко пожал Михаилу Игнатьевичу руку.

– Спросить хочу. – Халтай вмешался в разговор. – Что так долго ехали спасать?

– Хорошо, хоть смогли прорваться. Отсюда недалеко, около десяти километров, подъем есть. Из речной долины потом дорога на перевал идет. Знаете, наверное, там из трех машин последняя при подъеме назад покатилась и поперек дороги стала? Ни пройти, ни объехать. Прождав какое-то время, решили переднюю машину отправить самостоятельно в артель, чтобы помощь выслали. И вот мы здесь. Смогли объехать. Пришлось прорубать объезд. Трудный рейс выдался. Ну ладно. Понимаю, конечно, что помогать друг другу надо. Но в гости ждите. Договорились?

– Да. Будем рады. А Кирилл пусть быстрее поправляется.

– Передам.