Этот случай произошел неподалеку от деревни, расположенной на берегу реки Алдан, правого притока могучей красавицы Лены. Тридцатисемилетний местный охотник по имени Егор в тот год заключил договор с местным монополистом, концерном «Якутохота», на добычу соболя. Территория охотничьего угодья небольшая и располагается между двух небольших речек – правых притоков Алдана. Напрямую от охотничьей избы до родной деревни Егора расстояние небольшое, где-то около тридцати пяти километров, по реке же на моторке оно составляет около семидесяти километров. Изба Егора располагается на невысоком берегу речки под названием Кюргэлэх, берущей начало с островерхих отрогов Верхоянского хребта. В эти места мало кто мог добраться в летнее время, речка мелеет, доехать можно разве что на водомете – подвесном моторе для мелководья. В зимнее время от избы до ближайшего зимника, по которому начинают ездить уже в ноябре, совсем недалеко, всего лишь девять-десять километров. Места тут богаты разной дичью. Рыба никогда не переводится. В зимнее время пушнину всегда добывали вдоволь.

Год выдался неурожайный. Летняя жара выжгла все ягодники, а грибы в августе так и не появились. Сколь ни ходили местные жители в лес по грибы и ягоды, все было напрасно, набрать не удавалось. Зато в лесу часто встречались медведи, переставшие бояться людей. Ходили разные слухи о том, что где-то медведь задрал скотину, что видели зверя совсем рядом с жильем и прочее в том же роде. Но тем не менее, несмотря на все осень пришла, настали холода и у людей появились совсем другие, нежели летом, заботы. Егор, подписав договор и, как всегда, не получив даже аванса, стал своими силами готовиться к зимней охоте.

Пользуясь тем, что к избушке до начала ледостава можно было добраться на моторке, он на несколько дней вместе со старшим братом Николаем, тоже заядлым охотником и рыболовом, решил съездить и заготовить на зиму дрова, прибрать и отремонтировать избу, развороченную весной медведем, завезти бензин и подправить лабаз. Попутно решили поохотиться и порыбачить.

По прибытии на место братья, не сумев пересилить свой азарт, сразу же взялись за ружья и удочки. Успели наловить рыбу, засолить ее, часть закоптить. Расставив сети, сами мотались по речке на моторе и на спиннинг ловили таймешат и ленков. Как раз к тому времени начался ход рыбы, и нагулявшаяся за лето молодь спускалась с ручьев и речек, берущих начало в горах. Кидали спиннинг на спор, кто вытащит больше или самую крупную рыбину. У Николая снасть была добротная, его постоянно снабжал разными блеснами, катушками и воблерами – модными в последнее время приспособлениями вместо обычных блесен – брат его жены, живущий в городе и раза два за лето приезжающий на рыбалку.

Ставшее модным старинное увлечение – спиннингование – захватило и братьев, хотя раньше никто из них рыбу на удочку или спиннинг не ловил. Обходились сетями и мордами-ловушками. Иногда попадались хорошие экземпляры ленков килограммов на пять-шесть и длиной около шестидесяти-семидесяти сантиметров. За все время попался только один крупный таймень, да и тот – на сетку. Николай ловко далеко и точно закидывал приманку и только посмеивался, глядя на чертыхающегося брата, когда тот путался в снастях, приобретенных на «китайском» рынке. Но тем не менее количество желающей покормиться рыбы давало возможность и Егору вытаскивать неплохие образчики. А один раз, когда на старенькую блесну, «ложку», попался таймешонок килограммов на десять, Егор долго ходил и посмеивался над «крутыми» снастями брата, подначивая его. Когда же на следующий день Николай вытащил более крупного и прогонистого, без отвисшего толстого брюха тайменя, он замолчал и больше не высказывался на этот счет до конца рыбалки. С севера потихоньку тянулись косяки уток и гусей, хотя массового перелета пока не было. Дни стояли погожие, ни облачка на небе, потому гусь проходил высоко. Утка шла северная, косяки были по двадцать-тридцать штук. Осенняя утка всегда считалась самой жирной и поэтому самой вкусной. Иногда в охотку братья постреливали уток, а гусей добыть пока не удавалось.

Один раз, когда плыли проверять рано утром сети, увидели стаю гусей, которые, даже не сделав круг перед посадкой, сели на старицу. Моментально выключив мотор, братья подрулили к берегу и остановились. Приметив приблизительное место посадки гусей, Николай и Егор решили подкрасться на расстояние выстрела. Егор взял пятизарядку и зарядил ее четырьмя имевшимися патронами с картечью, а Николаю досталась двустволка и простая дробь на уток. Выйдя к старице, они сразу увидели гусей, сидевших на берегу.

Только сторожевой гусь зорко посматривал по сторонам, а остальные уже дремали, сунув головы под крылья. Это были гуменники – самые крупные гуси в этих местах. Местность позволяла подкрасться поближе на верный выстрел, кусты почти вплотную подходили к берегу старицы недалеко от птиц. Сняв с себя все лишнее, в том числе и сапоги – для удобства и чтобы не шуметь, – братья стали подползать к гусям. Крались долго, то и дело останавливаясь, когда по неосторожности делали слишком много шума. Сторожевой гусь постоянно оглядывался, но беспокойства не выражал. Азарт настолько захватил братьев, что ничего, кроме гусей, для них уже не существовало. Вспоминая армейскую выучку, старались ползти, припав к земле, благо земля была суха и покрыта брусничником. Подкравшись метров на пятьдесят, договорились обойти росший впереди куст с двух сторон и выстрелить. Выстрелы прозвучали почти одновременно, но также одновременно взлетели все птицы. Егор вдогонку расстрелял оставшиеся патроны, но картечины падали на гладь озера так далеко друг от друга, что целая стая гусей могла бы поместиться между ними. Братья недоуменно уставились друг на друга, а потом на улетающих птиц, после чего Николай сплюнул с досады. В тот день они старались не смотреть друг на друга, да и разговор почему-то не клеился. А в остальном утиная охота была удачной и вкусная утятина со стола не сходила.

Однажды утром прямо к избушке вышел сохатый, бык-пятилеток, и стал удивленно их разглядывать. Егор в это время занимался засолкой рыбин, снятых утром с сетей, и увидел его только тогда, когда тот, фыркнув, рванул в сторону ближайших кустов. Но Николай, оказывается, был начеку и одним выстрелом из карабина свалил быка недалеко от берега речки. Лайка Тыйы, лежавшая под навесом, после выстрела вскочила и, возмущенно взлаивая, стала носиться от Егора к Николаю, как бы спрашивая, что случилось. Потом, видать, все-таки уловила запах и, высоко подпрыгивая и вытягивая как можно выше свой чуткий нос, побежала в сторону упавшего сохатого. Позже, вспоминая поведение Тыйы, братья долго смеялись, потрепывая ее за ушами. Сохатый попался жирный, без особого специфического осеннего гонного запаха. Можно было приготовить родным хороший гостинец.

Со следующего дня начались дожди, и братья решили заняться ремонтом избы. Егор много раз от старых охотников слышал, что дверь в избу надо ставить таким образом, чтобы она открывалась внутрь. Это было необходимо для того, чтобы медведь не смог открыть ее, так как, взламывая дверь, медведь тянет ее на себя, а не толкает. Егор, готовясь переставить дверь, изготовил в деревне у кузнеца петли, так как старые совсем проржавели и могли сломаться при перестановке. Обыскав ящики и тюки, Егор понял, что петли он забыл дома. Подосадовав, особого значения этому он не придал и, осмотрев дверь, решил только усилить внутренний засов, который стал совсем негодным и мог открыться даже от сильного порыва ветра. Братья заделали мхом швы между бревнами, там, где прошлогодний мох за лето повытаскивали себе на гнезда птички, подправили лабаз и снизу подбили деревья, на которых лабаз был установлен, листами оцинкованного металла. Это для того, чтобы по дереву не мог взобраться на лабаз медведь. После того как работы по хозяйству были в основном закончены, Николай засобирался обратно домой. Глядя на сборы брата, Егор заскучал по семье и детям, которых за последние дни вспоминал совсем редко. Он сам удивился вдруг нахлынувшему чувству, ведь не впервой было одному оставаться на несколько месяцев в лесу.

Николай уехал через день, когда немного распогодилось. Увез с собой заготовленные мясо и рыбу. Вместе с ним пропала и связь со всем миром на долгие месяцы.

Егор первые несколько дней похандрил. Брал ружье и вместе с Тыйы шатался по лесу. Но постепенно вместе с переменой погоды менялось и настроение Егора. Через три дня после отъезда брата по речке пошла шуга, затем с севера нагнало облака и закружил снег. Временами прекращаясь, временами вновь кружась в воздухе, снег шел два дня. К этому времени речка стала, все вокруг сделалось светлым и чистым, воздух – свежим и бодрым. Вновь появилось желание что-то делать, работать, энергия переливала через край, и Егор на следующий день после снегопада решил пойти на соболя. Ранее по чернотропу, пока не выпал снег, соболя попадались часто. Тыйы постоянно поднимала их на деревья, но после окрика хозяина сразу же оставляла в покое. Егор, понимая, что только после снега соболья шкура заблестит своим неповторимым блеском, их не трогал, но каждый раз радовался, понимая, что хотя бы часть этих соболей он добудет. Единственное, что его беспокоило, это отсутствие основного корма соболей – голубики. Из-за отсутствия корма соболя могли мигрировать сразу после ледостава.

Капканов у Егора было немного, всего семьдесят четыре штуки. Расставить их надо было с умом, чтобы получить результат. Хотя Егор и охотился на этих землях уже давненько и знал, что придет следующей осенью вновь, но тем не менее он каждый год весной не просто разряжал капканы, но снимал их и прятал от чужих глаз. Слишком дорого стоит нынче капкан. Поэтому постановка капканов ежегодно занимала довольно много времени, ведь нужно было вновь выбрать и подготовить место. Причем Егор охотился только пешком, а по глубокому снегу – на лыжах.

Первые дни постановки капканов и соболевания с Тыйы результатов особых не принесли. К началу ноября Егор добыл всего восемь штук. С каждым днем следов соболей становилось все меньше. На территории угодий появилась росомаха, которая частенько ходила по пробитому путику для капканов и собирала приманку. В один из дней на берегу речки, которая отмечала дальнюю границу угодий, Егор увидел следы медведя. След был старый, а направление его указывало, что медведь отправился в сторону гор. Охотник подумал, что медведь пошел ложиться в берлогу, и этому обстоятельству никакого значения не придал.

К середине ноября морозы уже окрепли, по ночам постоянно термометр держался на отметке ниже сорока градусов. Световой день с каждым днем становился короче, свободного времени у Егора было все больше, а добыть он успел всего чуть больше десяти соболей, лису и несколько белок. Постоянно попадались глухари, но они редко подпускали его на выстрел. В конце октября сумел взять одного молодого оленя, забредшего в поисках подруги в низовья речки. Этим и ограничилась его месячная охота, хотя голодать не приходилось. Но ведь нужно было добыть побольше соболей к Новому году, чтобы сдать их за лицензию по договору, а также оставить себе еще немного, иначе, если жить на деньги «Якутохоты» по ее закупочным ценам, то даже того, что потратишь на подготовку к охоте, не оправдаешь.

В один из дней, пройдя по путику, проложенному вниз по Кюргэлэх, Егор вернулся домой, как обычно, в сумерках. С самого ближнего капкана снял одного соболя этого года помета. Приготовив себе поесть, а, по обыкновению, он обедал куском вареного мяса с бульоном, он подкрепился и включил радио, которое ловило только одну волну, где постоянно передавали или новости, или эстрадные песни. Он решил на следующий день прихватить с собой карабин вместо «мелкашки», так как днем видел следы сохатого, перешедшего речку и направившегося в сторону мари, расположенной совсем недалеко. Егор разобрал винтовку, чтобы почистить ее, и все детали разложил на столе. Тыйы завалилась рядом с нарами, дремала и временами, повиливая хвостом, посматривала на хозяина. Из радио, много раз перемотанного изолентой и почему-то до сих пор, еще с советских времен, работавшего без всяких проблем, неслась разухабистая песня. Егор не разбирался в эстрадных артистах и знал только некоторых из бывших знаменитых советских певцов.

Карабином со времен последней добычи сохатого никто не пользовался.

Грязь в пазах затвора закаменела и отчищалась очень трудно. Затвор пришлось разобрать полностью, чистить и протирать каждую деталь маслом. Из-за экономии бензина Егор не каждый вечер заводил движок, но в этот вечер, поскольку необходимо было привести в порядок оружие, пришлось его завести. Движок располагался метрах в десяти от избы и, ровно постукивая, вырабатывал требуемое электричество. Увлекшись работой и слушая музыку, Егор не сразу обратил внимание на глухое ворчание собаки и резко встрепенулся, когда Тыйы вдруг вскочила на ноги и, завывая, стала лаять, а затем подбежала к двери. Первая мысль, промелькнувшая в голове Егора, была: неужели гости пришли? Но когда увидел, с какой злостью лает Тыйы, то сразу понял, что за гость пожаловал к ним. Егор рванул к двери и, приоткрыв ее, выглянул во двор.

Охотник увидел медведя, идущего со стороны речки прямо в сторону избы. Зверю оставалось пройти до двери не больше пятнадцати метров. Захлопнув дверь, Егор задвинул щеколду и кинулся к столу собирать карабин. Сердце в груди бухало, руки и ноги стали ватными, детали выпадали из трясущихся рук. В это время во дворе послышался какой-то шум, движок резко взвыл, потом зачихал и заглох. В избушке наступила темень. Егор замер с несобранным карабином в руке. И тут с отчаянием и досадой вспомнил про безотказную двустволку и пятизарядку, которые увез с собой брат. Тыйы все это время лаяла и рычала, кидалась на дверь. На крыльце послышалось тяжелое дыхание принюхивающегося у дверной щели зверя. Не совсем понимая, что делает, Егор кинулся надевать на себя фуфайку, как будто она могла его как-то защитить, затем бросился к двери и, схватившись за ручку, стал ее тянуть на себя. За дверью все время слышалось сопение и царапанье. Внезапно Егор почувствовал, что медведь тянет дверное полотно на себя. Зверь тянул со стороны петель, и тут Егор со страхом вспомнил, что петли совсем заржавели, могут не выдержать медвежьего натиска. Что тогда может случиться, Егор старался не думать и со всей силой тянул дверь на себя. Внезапно послышался треск. В нижней части дверного полотна, со стороны петель, отломилась доска и образовалась большая щель. Тыйы с неистовством, рыча, кинулась туда, пыталась что-то укусить, но вдруг отчаянно взвыла и уперлась лапами в дверь; голова ее торчала снаружи. Глухое рычание – и Тыйы исчезла в щели. Несколько раз Егор еще слышал взвизгивание собаки, затем все оборвалось. Слышались только хруст ломаемых костей, чавканье, сопение и отфыркивание.

Егор понимал, что следующим будет он. Лихорадочно пытаясь сообразить, чем можно защититься, он вспомнил про топор и кинулся к дровам. Стал шарить в темноте в поисках топора и только тогда вспомнил, что в последний раз он видел топор на улице, где колол дрова. Единственным возможным оружием остался нож, которым он недавно резал мясо, а позже, поскольку нож лежал на столе, пользовался при чистке карабина. Кинулся к столу, схватил нож в правую руку и, наткнувшись на свечу и лежащую рядом коробку спичек, стал, ломая спичинки, пытаться зажечь ее. После нескольких попыток свеча все-таки зажглась и тускло осветила избушку. Егор снова кинулся к двери и тут же отскочил обратно. За дверью снова слышалось сопение, характерное для принюхивающегося зверя, а затем в образовавшейся щели появилась медвежья голова. В маленьких глазках медведя отражалось пламя свечи, и это, в сочетании с видом окровавленной морды, ввергло Егора в ступор. В избе сразу же запахло тем жутким гнилостным медвежьим запахом, который знают только охотники, когда-либо сталкивавшиеся с медведем лицом к лицу. Егор в страхе стал отходить к дальней стенке избы, а медведь, просунув лапу и подняв вторую дверную доску, с легкостью вырвал дверь целиком и снял ее со щеколды. В избу хлынули холодный воздух и медвежий запах. Радио все это время наигрывало какую-то веселую мелодию.

Внезапно Егор вспомнил, что люди, рассказывавшие о подобных встречах, говорили о том, что во время борьбы с медведем нужно засунуть ему в пасть руку, тогда медведь якобы не сможет укусить. Схватив висевшую на гвозде рубашку, Егор стал наматывать ее на левую кисть. Медведь все это время медленно подходил к нему, затем встал на задние лапы, насколько это позволял потолок, и, изрыгая слюну и кровь, открыв пасть во всю ширину, зарычал. Егор от страха присел на корточки, и тогда медведь кинулся на него. Когда зверь прыгнул, Егор вытянул вперед руку с ножом, но медведь даже не почувствовал укола. Навалившись на охотника, медведь стал передними лапами рвать на нем одежду, а зубами старался ухватить его за голову. Егор отчаянно защищался, наносил ему удар за ударом, не метясь. Обмотанную рубашкой левую руку медведь сам ухватил зубами, что позволило Егору в какой-то мере защищаться только от когтей. Он не соображал, сколько времени все это длилось, только наносил удары ножом и старался держать левую руку в пасти медведя. В конце концов медведь, кажется, почувствовал ножевые раны и перестал, в свою очередь, наносить удары лапами и кусать левую руку Егора. Сам Егор, уловив внезапную перемену в поведении медведя, тоже остановился. Какое-то время, рыча и пуская слюни, медведь постоял над Егором, затем, глухо ворча, не торопясь отошел в сторону двери и уселся, облокотившись о дверной косяк.

Медведь и человек сидели друг против друга и оба тяжело отдыхивались после борьбы. Это походило на кадры из фильма ужасов, но о реальности происходящего напоминала боль. Егор попытался подняться, но тело его плохо слушалось. Кисть левой руки он вообще не чувствовал, истерзанное тело горело огнем, казалось, что кровоточит каждый его сантиметр. Фуфайка была изорвана, висела клочками и была вся пропитана то ли его, то ли звериной кровью. Понимая, что опасность еще не миновала, он с трудом поднялся, стараясь не совершать резких движений. Радио напевало популярную песню.

Егор, с трудом переставляя ноги, потихоньку, чтобы не спровоцировать зверя, двинулся к столу. Ему казалось, что стол может оказаться некоторой преградой между ним и медведем. Как только он добрался до стола, медведь вновь зарычал и вскочил на ноги, показывая готовность снова напасть. Казалось, что сил он не утратил совсем и все усилия человека пропали даром. От этого Егора охватило отчаяние. Завывая от боли и страха, он прижался к стене рядом со столом. На этот раз медведь не стал демонстрировать свой громадный рост, а, рыча, подскочил к Егору и ударом лапы повалил его на пол. Падая, Егор ухватился за стол и опрокинул его. Наступила кромешная тьма, в которой слышно было только рычание медведя, стоны человека и песня по радио. Вновь Егор сунул медведю в пасть свою левую руку и стал наносить ножом удары куда попало. Медведь пытался задрать жертву когтями и рвал зубами его левую кисть. Для Егора весь мир сузился до рычания зверя, вони из его пасти, запаха крови и собственных отчаянных усилий, взмахов и ударов ножом.

Время замерло, все это продолжалось бесконечно долго. В какой-то момент Егор вновь почувствовал, что поведение хищника изменилось. Показалось, что укусы стали слабее, и удары лапами – не такими сильными. Внезапно медведь резко отпрянул и уселся рядом на пол. Правая лапа медведя упиралась Егору в голень, но боли уже не причиняла. Охотник сделал попытку отползти и уперся спиной в стену. Держа впереди себя нож, Егор пытался отдышаться, а медведь сидя дышал так же тяжело и с каждым выдохом выбрасывал из пасти то ли слюну, то ли кровь. В течение нескольких минут ничего не происходило, а потом медведь, все еще сидя, с трудом развернулся в сторону двери и, поднявшись на ноги, пошатываясь, направился к выходу.

А по радио звучал очередной шлягер.

Егор понял, что медведь уходит. Его стало трясти то ли от боли, то ли от страха или обиды. Он стал выкрикивать разные ругательства в сторону уходящего в лес медведя. Затем на четвереньках подполз к дверному проему, уселся там. Не сдерживаясь, стал плакать и долго еще сидел, и матерился вслед ушедшему зверю. В морозной тишине далеко разносились матерные слова и рыдания.

С большим трудом прикрыв дверной проем, Егор подбросил дров в печь и всю ночь пытался как-нибудь перевязать раны, но в конце концов отказался от этого намерения и, сидя на полу, немного вздремнул, насколько это позволяло его состояние. Поутру он укутался в одеяло и по еще рыхлому и неглубокому снегу, с трудом переставляя ноги, направился в сторону зимника.

Его в тот же день, вечером, нашел на дороге водитель и доставил в деревню. Выехавшие на избу охотники пошли по следу медведя и обнаружили его мертвым на расстоянии около двух километров от избы. Это был немолодой, еще полный сил медведь, из-за бескормицы не набравший достаточного жира для зимовки. Вся левая сторона груди его была искромсана ножом, и легкое почти вываливалось наружу.

Егор выжил. Ему отняли левую кисть и определили инвалидность.