Карьеру профессионального военного Огарков избрал не сразу. В сентябре 1937 г. в 20 лет он окончил энергетический рабфак, затем около полутора лет учился в Московском инженерно-строительном институте. В воздухе явственно запахло грозой, и юноша решает добровольно вступить в ряды Красной армии.

Начало армейской службы, казалось, не сулило той блестящей репутации, которую позднее маршал заработал как выдающийся военный реформатор, стратег. Не удовлетворенное на гражданке стремление к инженерным знаниям привело его в Военно-инженерную академию имени В. В. Куйбышева. Курс, на котором учился Огарков, был выпущен досрочно: началась война.

Всю Великую Отечественную Николай Васильевич прошел в составе действующей армии, начав ее полковым инженером на Западном фронте и завершив дивизионным инженером 3-го Украинского фронта. Особо отличился при инженерном обеспечении боевых действий и форсировании крупных водных преград в ходе Балатонской оборонительной операции, Будапештской и Венской наступательных операций.

В его боевой характеристике, датированной 16 сентября 1945 г. и как бы подытоживавшей участие Огаркова в войне, отмечалось, что он «в бою смел и решителен. В сложной обстановке быстро ориентируется и, проявляя инициативу, принимает смелые и правильные решения. В выполнении поставленных задач настойчив. Обладает хорошей эрудицией, культурен, тактичен. Среди личного состава дивизии пользуется большим авторитетом»[206].

По окончании в 1947 г. еще одного, оперативно-инженерного факультета Военно-инженерной академии Николай Васильевич направляется на оперативную работу в общевойсковые штабы. За последующие десять лет он прошел путь от начальника оперативного отдела штаба главкомата войск на Дальнем Востоке до начальника оперативного управления – заместителя начальника штаба Приморского военного округа. Здесь проявился его необычайный талант оператора.

В 1957 г. генерал Огарков стал слушателем Военной академии Генерального штаба по так называемому жуковскому набору, когда преимущество при приеме было отдано представителям войск, а не центрального аппарата.

«Надо сказать, что учились в те годы самоотверженно и вдохновенно, – вспоминает однокашник Огаркова генерал армии М. А. Гареев. – Но особо выделялся Н. В. Огарков – своим пытливым умом, отменной памятью и способностью творчески воспринимать новые проблемы военного искусства. После войны это было самое молодое поколение генералов и офицеров, призванных, с одной стороны, умело использовать и передавать войскам опыт Великой Отечественной войны, а с другой – быть устремленными в будущее, осуществлять крупные преобразования в Вооруженных силах. Именно этой плеяде надлежало возглавить революцию в военном деле в связи с появлением ракетно-ядерного оружия, радиоэлектроники и других новых средств вооруженной борьбы»[207].

По окончании академии Николая Васильевича планировали назначить в Генеральный штаб, но он предпочел испытать полученные знания в войсках в качестве командира гвардейской мотострелковой дивизии в Группе советских войск в Германии. Он показал себя настолько талантливым, творческим человеком, что через неполных три года получил назначение сразу на должность начальника штаба Белорусского военного округа, а еще через два года стал первым заместителем командующего БВО. Его непосредственный начальник генерал-полковник С. С. Маряхин отмечал, что Огарков «зарекомендовал себя всесторонне подготовленным, высококвалифицированным, грамотным, энергичным, трудолюбивым и культурным генералом… Лично может спланировать армейскую и фронтовую операцию, умело организовать взаимодействие родов войск».

Огарков получил и большой опыт самостоятельного командования войсками военного округа (Приволжского), после чего в 1968 г. был назначен первым заместителем начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза М. В. Захарова. Матвей Васильевич, как известно, – ученик Б. М. Шапошникова, так что Огарков сумел пройти замечательную генштабовскую шапошниковско-захаровскую школу.

В 1971 г. Захарова сменил однокашник Огаркова по Военной академии Генштаба генерал армии В. Г. Куликов, и два крупнейших военачальника Советских Вооруженных сил 70–80-х годов несколько лет служили в крепкой связке.

В 1977 г. уже Огарков сменил Куликова в качестве начальника Генерального штаба – первого заместителя министра обороны СССР и трудился на этом посту до 1984 г. По вступлении в должность 14 января 1977 г. он был удостоен высшего воинского звания «Маршал Советского Союза».

К руководству Генштабом Николай Васильевич пришел в переломный момент, особенность которого определял достигнутый стратегический паритет между СССР и США, Варшавским Договором и НАТО. Наши потенциальные противники постепенно отказывались от установок на глобальную ядерную войну, в которой уже не могли, как в 50–60-е годы, рассчитывать на победу. Поэтому противоборство с лагерем социализма они перевели в плоскость локальных войн, конфликтов, подрывных действий экономического и идеологического характера. Чтобы достойно ответить на такое изменение стратегии противника, в советском военном строительстве требовалось многое сделать по-новому.

Маршал Устинов, министр обороны в те годы, был крупнейшим знатоком военно-промышленного комплекса и более политиком, нежели военным. С одной стороны, это давало профессионалам, каковыми были Н. В. Огарков, С. Л. Соколов (первый заместитель министра обороны), С. Ф. Ахромеев (первый заместитель начальника Генштаба), В. И. Варенников (начальник Главного оперативного управления Генштаба) и другие руководители Вооруженных сил, больший простор в решении вопросов, связанных с повышением боеспособности и боеготовности ВС и совершенствованием системы стратегического управления войсками. Но, с другой, не все их начинания с должным пониманием и уровнем квалификации встречались министром обороны и стоявшими за ним как членом Политбюро политическими силами и лоббистами из военно-промышленного комплекса.

Что же сумел сделать Николай Васильевич в этих условиях? Ему удалось в максимальной степени приблизить Генштаб к той ступени функционального совершенства, когда он действительно становится «мозгом армии». Маршал выступил инициатором крупных преобразований в высшем звене управления. Он считал, что отныне стратегические задачи должны решаться совместными усилиями различных видов Вооруженных сил, и в этих условиях Генштаб и главкоматы видов ВС должны не представлять собой различные инстанции, а выступать как единый орган стратегического управления Вооруженными силами под руководством Ставки ВГК.

При Огаркове заметно выросла интеллектуальная составляющая в деятельности Генштаба. Он настойчиво добивался, чтобы руководимый им орган был по отношению к военным округам, флотам и другим подчиненным войскам не просто вышестоящей административной инстанцией, но и источником новых идей в военном деле. Вокруг Николая Васильевича сплотилась группа талантливых военных руководителей – маршал С. Ф. Ахромеев, генералы А. И. Грибков, В. И. Варенников, П. И. Ивашутин, М. А. Гареев, М. Н. Терещенко, Н. А. Зотов.

Как большую заслугу маршала Огаркова специалисты рассматривают воссоздание и дальнейшее развитие форм и методов оперативной подготовки. Дело в том, что после ухода с должности министра обороны Г. К. Жукова наблюдался большой откат назад в методике проведения оперативных учений, нередко их стали проводить по упрощенной схеме.

Н. В. Огарков и его заместители С. Ф. Ахромеев, В. И. Варенников (он же – начальник Главного оперативного управления Генштаба) добились возобновления практики проведения полноценных учений. Многие из них носили исследовательский характер, служили площадкой, где проверялись и прорабатывались новые вопросы стратегии и оперативного искусства.

В числе крупнейших было оперативно-стратегическое учение под кодовым названием «Запад-81». По своему размаху, количеству привлеченных войск и сил флота, а также методу проведения оно оказалось единственным в истории Вооруженных сил и может быть сравнимо лишь с крупными операциями времен Великой Отечественной войны. Все новые образцы вооружений Сухопутных войск, авиации и флота применялись с максимальным напряжением. Впервые были опробованы автоматизированная система управления и некоторые виды высокоточного оружия. Инициатором всего этого выступил маршал Огарков.

Он и сам неустанно совершенствовался. Много и напряженно думал об изменившемся характере войны в ядерную эпоху, о военной стратегии в условиях достигнутого с США силового паритета. Ряд высказанных им принципиальных положений, например, о невозможности выиграть всеобщую ядерную войну, носили новаторский характер и позволяют характеризовать их автора как крупного военного мыслителя, бывшего наиболее яркой фигурой из всех начальников Генерального штаба послевоенного периода.

Николай Васильевич считал: «Появление в 1945 году и быстрое совершенствование в последующем ядерного оружия, обладающего невероятной силой поражения, по-новому поставили вопрос о целесообразности войны как средства достижения политической цели. Только окончательно утратив разум, можно пытаться найти такие аргументы и определить такую цель, которые оправдывали бы развязывание мировой ядерной войны и ставили бы тем самым человеческую цивилизацию перед угрозой полного уничтожения»[208].

Должность начальника Генштаба, как бы кому-то ни хотелось обратного, еще и политическая. Активную роль Огарков играл в советско-американских переговорах по ограничению стратегических и обычных вооружений, в результате которых в 1979 г. был подготовлен и подписан фундаментальный договор ОСВ-2.

Заботясь о решении общегосударственной задачи – обеспечении военной безопасности страны, Николай Васильевич неизбежно затрагивал интересы отдельных ведомств и должностных лиц. Как следствие, его независимый, но неизменно глубоко аргументированный взгляд вызывал не только поддержку союзников, но и сопротивление недоброжелателей.

Нагляден пример с инициативой маршала по объединению Военно-воздушных сил и войск ПВО в один вид Вооруженных сил. Эта идея актуальна сегодня в еще большей степени, но тем более похвально, что Николай Васильевич уловил перемены в способах ведения боевых действий еще четверть века назад. Дело в том, что в армиях ведущих государств мира особое значение придается проведению в начале войны воздушных операций, которые призваны нанести объекту нападения существенный ущерб, подавить его. Более того, без таких воздушных операций наступление сухопутных войск многими стратегами и не мыслится. В этих условиях одним войскам ПВО, как это было раньше, с разгромом средств воздушного нападения противника не справиться. Требуются активные, согласованные действия всех видов Вооруженных сил. Руководить ими, как считал Огарков, целесообразно общевойсковым органам управления стратегического и оперативного звеньев, которые имели бы в своем непосредственном подчинении средства воздушно-космической обороны и осуществляли разгром воздушного противника с привлечением всех имеющихся сил и средств, а не только войск ПВО. Это обстоятельство должно было найти отражение, разумеется, и в новой организационной структуре Вооруженных сил.

Скажем сразу: намеченная Огарковым и начатая реформа системы ВВС – ПВО была через какое-то время свернута. Но не потому, что не оправдала себя. По мнению ряда экспертов, сказался ведомственный подход, при котором должностные лица ВПК и главкомата ПВО, заручившись поддержкой в высших эшелонах власти, просто саботировали перемены, всячески дискредитировали идею, к которой российская армия вернулась лишь в последние годы.

Острое недовольство верхов вызвало мужественное выступление Николая Васильевича против ввода советских войск в Афганистан. Его возражения, высказанные на заседании Политбюро ЦК КПСС 12 декабря 1979 г., были болезненно встречены членами высшего партийного органа.

«Руководство Генерального штаба было против такого авантюристического акта, – вспоминает генерал армии В. И. Варенников. – Огарков предпринимал огромные усилия, чтобы уговорить Дмитрия Федоровича Устинова не делать этого. Когда “уговоры” и “переговоры” не удались, Николай Васильевич 8 декабря 1979 года, видимо, по инициативе Громыко или Андропова, был приглашен на совещание к Брежневу. В течение доброго часа начальник Генштаба доказывал бесперспективность ввода наших войск в Афганистан. Его выслушали и поблагодарили. А через два дня новое совещание у Брежнева – и опять приглашают Огаркова.

Позже Николай Васильевич говорил, что создалось впечатление, будто Устинов с Брежневым все обговорили, и предварительное решение уже было принято»[209].

Новые штрихи к картине произошедшего добавляет бывший посол в США, а в дальнейшем секретарь ЦК КПСС А. Ф. Добрынин: «Характерно, что Генеральный штаб Советской армии и бывавшие в Афганистане советские военные решительно возражали против ввода войск, доказывая опасность и нецелесообразность втягивания советских регулярных войск в затяжную гражданскую войну в Афганистане в трудных условиях гористой местности. Высшие чины генералитета – Огарков, Ахромеев, Варенников – даже обратились с необычным коллективным рапортом по этому поводу к министру обороны Устинову. В ответ они услышали раздраженный окрик: “Не рассуждать. Выполняйте решение Политбюро”»[210].

В основу будущего решения об отрешении Огаркова от должности легли первые камни. Его служебному положению не добавляли стабильности становившиеся все более напряженными отношения с Д. Ф. Устиновым. По мнению генерала армии Варенникова, Дмитрий Федорович со временем стал все более болезненно воспринимать высокие оценки, которые давались начальнику Генштаба как военному интеллектуалу, крупному реформатору. Так, западногерманский журнал «Штерн» прямо писал, что назначение Устинова министром обороны – это ошибка Брежнева, что уже прошло три года, как Устинов на своем посту, но никак себя не проявил и не проявит, потому что рядом с ним находится начальник Генерального штаба – одаренный, на десять лет моложе его человек. «Понятно, что это была провокация, – считает Варенников. – Но с характером министра устоять перед такой провокацией было не просто. К тому же имелись “наушники” и в самом военном ведомстве, и на Старой площади (в ЦК КПСС. – Ю.Р.). Так что отношения между двумя высшими военными руководителями в личном плане были сложными, возникало немало обид и недоразумений, необоснованных претензий к начальнику Генштаба».

Интриги сделали свое дело: в 1984 г. Николай Васильевич был освобожден от обязанностей начальника Генштаба. Это сильно навредило общему делу. По мнению генерала Варенникова, из всего состава коллегии Министерства обороны, как показали дальнейшие события, только один Огарков был способен принципиально, до конца отстаивать коренные интересы Вооруженных сил.

«Накануне драмы этой, когда его освобождали от должности, мы были на сборах в Министерстве обороны, – вспоминал генерал армии В. Н. Лобов, тогда командующий войсками Среднеазиатского военного округа. – Проводил их маршал Устинов. Огарков занимался вопросами реформирования. Вопрос, в частности, касался подчинения округам соединений ПВО. Были проведены эксперименты, в том числе и в САВО, результат был положительным. На сборах нам говорили, что так и должно быть, так мы будем делать дальше…

Сборы заканчиваются в пятницу, и вдруг говорят: нет, завтра продолжение. Приходим утром – уже разговоры идут, что Огарков освобожден от должности. Смотрим, он сидит в переднем ряду со всеми. Схемы в зале развешены совсем уже другие…

Подошел к нему в перерыве, поздоровался. Самообладание у него было железное. “Вот, – говорит, – Владимир Николаевич, военная судьба у нас какая”. Конечно, внутренне он переживал, и, может быть, даже болезненно, но вида не подавал. Держал себя с исключительным мужеством, с достоинством»[211].

Огарков получил назначение на должность главнокомандующего войсками западного направления. В свое время, не исключая возможности глобальной войны, именно он настоял на создании главкоматов на важнейших стратегических направлениях. Не все считают это предложение жизненным. Ссылаются на то, что на создание, обустройство, строительство пунктов управления главкоматов были израсходованы большие средства, а своей роли они не сыграли, будучи еще одним промежуточном, а значит, неэффективным, недостаточно оперативным звеном стратегического управления Вооруженными силами. Так или иначе, действенность своего предложения Николаю Васильевичу предстояло доказывать собственными усилиями.

Показательно, что о назначении на новую должность Огаркова не посчитали необходимым даже предварительно уведомить. Маршала пригласили в ЦК КПСС, и на его вопрос о причинах освобождения от прежнего поста генеральный секретарь К. У. Черненко ответил: «Считайте, что никакого смещения с должности начальника Генштаба нет. Есть перемещение в должности по горизонтали, так надо в интересах Родины»[212].

И хотя по всем параметрам это было понижение, старый солдат воспринял перемены в судьбе, как всегда, с большим достоинством. И действовал с полной отдачей. В его оперативном подчинении находилась огромная сила – три группы войск (в Германии, Центральная и Северная), Белорусский и Прикарпатский военные округа, Балтийский флот, значительные силы ВВС и ПВО, в сумме это составляло около 35–40 процентов общей численности Вооруженных сил СССР. Понимая роль и место западного стратегического направления, Огарков полностью отдался новой ответственной работе.

«Это был в полном смысле военачальник современного толка, – писал генерал армии В. Н. Лобов, бывший в 1991 г. начальником Генерального штаба, – человек с глубоким интеллектом, огромными знаниями. У него было удивительное качество, я бы сказал, – “чувство держания мира перед собой”. Он как бы видел его весь, где, что и как происходит, воспринимал его глобально… У него была личная реакция на все происходящее в мире. И еще – огромная человечность».

Четыре года спустя, перейдя в группу генеральных инспекторов Минобороны, Огарков столь же увлеченно занимался общественной деятельностью, руководя Советским комитетом ветеранов войны, труда и Вооруженных сил.

Его ратный труд увенчан присвоением звания Героя Советского Союза (28 октября 1977 г.), а также двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Красного Знамени, Суворова I степени, тремя орденами Отечественной войны I степени и II степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени. В 1981 г. он удостоился Ленинской премии.

В кадрах Вооруженных сил Николай Васильевич состоял до дня кончины 4 февраля 1994 г. Наряду с другими Маршалами Советского Союза он выполнял обязанности советника при министре обороны Российской Федерации.