Главнокомандующий войсками Дальнего Востока Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский в 1947 г. писал в аттестации на командующего Дальневосточным военным округом генерал-полковника Н. И. Крылова: «На вид добродушный и мягкий человек, а на самом деле сильный, волевой командир, жесткий и требовательный… Лично скромный человек, чуткий и внимательный товарищ»[154].

У начальников большого калибра редко находится время, чтобы лично готовить такого рода документы, обычно этим занимаются подчиненные. Но в данном случае видно, что не стал Малиновский никому передоверять аттестацию командующего ДВО: настолько точно и метко, с опорой исключительно на личные впечатления передан облик Крылова. Николай Иванович был именно таким – скромным, чутким, но и – волевым и требовательным, когда касалось порученного дела.

Будущий маршал в 16 лет добровольно вступил в Красную армию. В 1920 г. он окончил Саратовские пехотно-пулеметные курсы, служил командиром взвода, роты. В 1921 г. был направлен в 1-ю Забайкальскую дивизию, входившую в состав Народно-революционной армии Дальневосточной республики, командиром батальона. Его батальон участвовал в штурме Спасска-Дальнего, в боях за Никольск-Уссурийский, под Седанкой. В 1928 г. Николай Иванович учился на курсах усовершенствования командного состава РККА «Выстрел», после окончания которых был направлен на Дальний Восток. Служил здесь в Благовещенском укрепленном районе начальником штаба. Служба спорилась, стал Крылов полковником, но в 1938 г. был неожиданно уволен из армии. Причина? Накануне событий в районе озера Хасан на Дальний Восток нагрянул начальник Политуправления РККА зловещий Л. З. Мехлис и принялся чистить кадры ОКДВА от «противников» советской власти. Крылов не проявил достаточной активности в разоблачении врагов народа.

Вчерашний командир вернулся на родину, в Саратов. Трудился в порту грузчиком, потом стал начальником причала. В Ставрополе работал начальником отдела в Осоавиахиме. Но за него боролись, и в феврале 1939 г. Николай Иванович был восстановлен в кадрах Вооруженных сил.

Полковник вновь занял ту же должность начальника штаба, но уже во вновь возводимом Дунайском укрепрайоне, находившемся в подчинении Одесского военного округа. Так военная судьба, перемещая Крылова от дальневосточных границ к западным, словно готовила к прославившей его миссии защитника Одессы и Севастополя.

Обстановка с каждым днем сгущалась, становилась все взрывоопаснее. 22 июня 1941 г. отдельным румынским частям удалось переправиться через Дунай, но в расположении Дунайского УРа им сразу же был нанесен серьезный урон. Только в плен сдались до 500 солдат и офицеров. По сравнению с другими участками советско-германского фронта оборона наших войск в первые недели войны не испытывала здесь столь большого давления. Однако уже в июле в связи с массированным наступлением немцев на Киев и отходом войск Южного фронта за Днепр обстановка резко осложнилась.

Крылов принял в Приморской группе войск, преобразованной в Приморскую армию, должность заместителя начальника оперативного отдела штаба, а затем возглавил отдел. Это произошло 10 августа, и именно этот день, как показали пленные, был определен румынским диктатором Антонеску в качестве даты взятия Одессы. Город держался, бои развернулись тяжелейшие.

Менее чем через две недели Николай Иванович возглавил штаб Приморской армии. Давление врага нарастало, узел окружения затягивался, но армия и военно-морская база держались во многом благодаря разработанной Крыловым системе обороны города.

Маршал позднее вспоминал: «После Одессы мне довелось быть начальником штаба армии в Севастополе, а затем в Сталинграде. В специфических условиях борьбы за эти города было крайне важно четко управлять войсками, а следовательно, своевременно учитывать даже незначительные на первый взгляд изменения обстановки. И я часто вспоминал одесский опыт, немалому в этом отношении научивший».

Научил он, например, организации четкого взаимодействия разнородных сил, оборонявших город. Пригодился и опыт централизованного управления артиллерийским огнем всех батарей, включая корабельную артиллерию, в котором преуспел Крылов.

Одесса держалась, но стряслась беда на Перекопе: 11-я немецкая армия Э. Манштейна прорвала оборону 51-й армии, и над Крымом нависла угроза захвата. В ночь на 1 октября в штабе Приморской армии была получена директива Ставки об эвакуации армии из Одессы и ее переброске в Севастополь. В это же время пришлось срочно решать вопрос замены командарма: вместо серьезно заболевшего Г. П. Софронова армию возглавил генерал-майор И. Е. Петров, командир дивизии, находившийся в Приморской армии со дня ее формирования.

За годы войны Петров вырастет до генерала армии, командующего фронтом. Но репутацию специалиста по обороне он получил именно здесь, под Одессой. Здесь же свела его фронтовая судьба с Крыловым.

Иван Ефимович высоко ценил и глубоко уважал своего начальника штаба. «Передо мной предстал крепкий, коренастый, располагающий к себе человек, – рассказывал Петров о своем первом впечатлении о сослуживце. – Это был Крылов. Он понравился мне. С первой же беседы. Вдумчивый, широко эрудированный в военных вопросах, объективно оценивающий обстановку на фронте. В разговоре со мной держался непринужденно. Крылов был простым человеком в самом высоком значении этого слова, но не простачком».

«Если Петрова мы считали душой обороны, – писал А. И. Ковтун, бывший начальник оперативного отдела штаба Приморской армии, – то мозг обороны – Николай Иванович Крылов. Никто из нас так, как он, не умеет воплотить и облечь в форму четкого приказа идеи Петрова и так незаметно внести свое новое, что дополняет и уточняет замысел командующего».

Приморская армия оставила Одессу, чтобы не дать врагу захватить Севастополь: других войск для этого в Крыму просто не было. Руководство обороной главной военно-морской базы Черноморского флота было возложено на Петрова, начальником штаба Севастопольского оборонительного района стал Крылов. Николай Иванович прежде всего вместе с начальником артиллерии армии Н. К. Рыжи спланировал, как это было в Одессе, порядок взаимодействия всех артиллерийских средств, чтобы в любой момент на любом участке фронта сосредоточить огонь полевых орудий, мощных береговых батарей и орудийных стволов кораблей. Совместно с А. Ф. Хреновым, начальником инженерных войск, были спланированы и – насколько возможно – сооружены, укреплены сухопутные рубежи обороны. Для удобства управления войсками оборона города была разделена на сектора. Установилось теснейшее взаимодействие между сухопутными частями и моряками.

«Пусть фронт обороны оставлял желать лучшего по наличию сил и средств, по состоянию самих рубежей… – вспоминал Крылов. – Но все, кто мог защищать эти рубежи, пока не пришлет подмогу Большая земля, были уже на своих местах. Сухопутные силы Севастопольской обороны насчитывали теперь до пятидесяти тысяч человек (более тридцати тысяч из них входило в Приморскую армию). И мы имели приказ Верховного главнокомандования, подымавший у людей дух и обострявший сознание нашей ответственности, – Севастополь не сдавать!»[155]

Еще до того, как Приморская армия подошла к городу, Манштейн попытался с ходу захватить его. Не вышло. Сначала моряки своими силами, а затем и подошедшие соединения армии задержали врага и стали готовиться к массированному штурму. Он начался во второй половине декабря. Семь суток шла жесточайшая схватка. Помощь обороняющимся сумела оказать Ставка. По ее приказу Севастопольский оборонительный район был передан Закавказскому фронту, и его командующему предписывалось немедленно направить в Севастополь людское пополнение (не менее стрелковой дивизии или двух бригад), самолеты, обеспечить боеприпасами всех калибров. Пополнение и снаряды подоспели вовремя.

Тогда Манштейн сузил фронт наступления, пытаясь любой ценой пробиться к Северной бухте. В районе станции Макензиевы горы на нескольких километрах прорыва было сосредоточено четыре немецких дивизии. 29 декабря фронт обороны здесь уже не был сплошным. И тогда Черноморский флот бросил в сражение свой последний резерв. Ночью в Южную бухту вошел флагманский корабль линкор «Парижская коммуна». Он открыл по наступающим вражеским частям, по батареям врага огонь из орудий главного калибра. Чуть позже в Северную бухту вошел крейсер «Молотов» и произвел огневой налет по скоплению немецкой пехоты.

Поскольку корабли с наступлением рассвета вынуждены были отойти, генерал Крылов (именно в эти декабрьские дни он получил генерал-майорское звание), определив наиболее вероятное направление вражеских атак, предложил смелый план. Вместе с начальником артиллерии армии он произвел расчет, как массировать на этом направлении артиллерию, сняв часть орудий с других участков. Риск велик, но иного выхода не было. Командующий армией согласился с предложением начальника штаба. Отчаянный последний штурм немцев 30 декабря был встречен массированным огнем из 240 стволов. До Северной бухты фашистам оставалось всего два километра, когда приморцы поднялись в контратаку. В считанные часы было возвращено почти все, чем овладели немцы за полмесяца ожесточенных боев.

В январе установилось некоторое затишье, ибо все силы 11-й немецкой армии, кроме четырех дивизий, противостояли созданному на Керченском полуострове Крымскому фронту. И надо же: именно в это время Николай Иванович был тяжело ранен. Из госпиталя вышел лишь в конце марта. Севастопольцы совершенствовали оборону, поскольку надежды на ощутимую помощь со стороны Крымского фронта таяли. Петров и Крылов, узнав о том, что представителем Ставки туда прибыл армейский комиссар 1-го ранга Л. З. Мехлис, фактически подменивший собой командующего, ничего хорошего не ждали. Еще по довоенным временам они на собственной судьбе убедились, насколько жесток и амбициозен этот политработник, совершенно не разбирающийся в военном искусстве.

Худшие ожидания, увы, подтвердились. Имея преимущество перед 11-й немецкой армией, Крымский фронт был в течение десяти дней, начиная с 8 мая 1942 г., полностью разгромлен. Севастополь, который в ином случае мог бы держаться, теперь был обречен. Манштейн не только перебросил из-под Керчи всю свою армию, но и получил дополнительные подкрепления.

Начиная с 7 июня севастопольцы яростно сражались еще почти месяц. Историки подсчитали, что только бомб на позиции обороняющихся было сброшено 125 тысяч – примерно столько, сколько британские ВВС сбросили на Германию за три года войны. Наши же войска получали все меньше и меньше подмоги, морские коммуникации были перерезаны, и самое необходимое доставлялось лишь на подводных лодках.

Заканчивался последний из 250 дней героической обороны Севастополя. Командующий и начальник штаба уже планировали прорыв в горы и продолжение борьбы там, но пришел категорический приказ Ставки: поскольку все возможности для сопротивления исчерпаны, город и базу оставить, а командный состав вывезти на подводной лодке. Тяжко восприняли эту телеграмму Петров и Крылов. Они и мысли не допускали, чтобы бросить оставшиеся войска, но приказ из Москвы был категоричен. Там не сочли возможным жертвовать командным составом, показавшим себя способным успешно противостоять гитлеровским полководцам.

Что дело обстояло именно так, свидетельствовал маршал А. М. Василевский, лично познакомившийся с Николаем Ивановичем Крыловым в августе 1942 г. на объединенном командном пункте Сталинградского и Юго-Восточного фронтов, а заочно знавший его и раньше. Откуда? Александр Михайлович пояснял: «Он зарекомендовал себя как способный штабной работник уже в первые месяцы войны, во время боев за Одессу. А после восьмимесячной обороны Севастополя, одним из организаторов которой он был, возглавляя там штаб Приморской армии, в Ставке и Генеральном штабе держали Крылова на примете, как генерала, которому можно вверить армейский штаб на трудном, особо ответственном направлении»[156].

Такой участок и вверили Николаю Ивановичу, назначив его начальником штаба 62-й армии, входившей в состав Юго-Восточного (позднее – Сталинградского) фронта А. И. Еременко. Армии, оборонявшейся на направлении главного удара, был необходим сильный начальник штаба, и более подходящего кандидата, чем Крылов, не нашлось. Армии и вместе с ней Крылову выпала доля, как в Одессе и Севастополе, сковать значительные силы врага с тем, чтобы Ставка получила необходимое время для подготовки решительного перелома на фронте.

Но до такого перелома было еще не близко. Пока же события на сталинградском направлении развертывались драматические. Противник, форсировав Дон и прорвав оборону советских войск в районе населенных пунктов Вертячий и Песковатка, по кратчайшему пути устремился к Сталинграду. Город был подвергнут жесточайшей бомбардировке. Только за один день 23 августа фашистские летчики совершили 2000 самолето-вылетов. Враг стремился окружить город и оборонявшие его войска 62-й и 64-й армий, уничтожить их и овладеть Сталинградом. К 12 сентября наши войска вынуждены были отойти на рубеж, проходивший всего в 2–10 километрах от городских окраин. 62-я армия к тому же оказалась отрезанной от остальных сил фронта, поскольку противник в районе Купоросного сумел выйти к Волге. В этих условиях командующий фронтом поставил перед армией задачу оборонять северную и центральную части Сталинграда.

Для обороны город был непригоден, отсутствовали многие необходимые сооружения. Если бы не стратегическое и политическое значение Сталинграда, то и оборонять город с такой конфигурацией смысла не было. Он лежал вдоль Волги 50-километровой узкой полосой, серьезной глубины для уличных боев не было, зато силы обороняющихся растягивались тонкой ниткой. Но недаром прозвучало: «За Волгой для нас земли нет!» Вся страна следила за исходом сражения за Сталинград.

12 сентября командующим 62-й армией был назначен генерал-лейтенант Чуйков. С Крыловым они сработались сразу и на отлично. Боевая обстановка способствует тому, что быстро разбираешься в человеке.

«С Николаем Ивановичем Крыловым, – вспоминал по этому поводу Чуйков, – мы были неразлучны за все время боев за город. Мы жили в одном блиндаже или щели, вместе спали и ели, вместе переживали все горести и радости. Он был начальником штаба армии и моим первым заместителем. В то трудное время мы хорошо узнали друг друга, и в оценке событий, как бы сложно ни складывалась обстановка, у нас не было расхождений.

Я особенно ценил боевой опыт Николая Ивановича, полученный им в обороне Одессы и Севастополя, его глубокие знания, организаторский талант, умение работать с людьми»[157].

Итак, 12 сентября состоялось назначение Чуйкова командармом, а 14-го на рассвете немцы начали решающий штурм города. Командование армией точно определило острие вражеского удара – Мамаев курган, высота, господствовавшая над окружающей местностью. Немецкая авиация прокладывала своим войскам дорогу ковровыми бомбежками. На отдельных участках прорыва было сосредоточено до 1 тысячи орудийных стволов. Курган несколько раз переходил из рук в руки, южнее немецкий клин достиг вокзала, который также оказывался то в одних, то в других руках. Начались городские бои, которые не прекращались до середины ноября. Борьба развернулась за отдельные здания, руины, перекрестки.

Учитывая огромный опыт Крылова в обороне Одессы и Севастополя, Чуйков во всем опирался на него в решении поставленной боевой задачи. Еще в сражениях за Одессу и Севастополь Крылов хорошо усвоил, насколько в уличных боях важна активность обороны. Врага нужно постоянно беспокоить контратаками и контрударами, отвоевывать захваченные им объекты. В Сталинграде идея активной обороны воплотилась в организацию небольших штурмовых групп, которые куда успешнее и с меньшими потерями, чем крупные подразделения, добивались поставленной задачи. Они проникали в глубину обороны противника в промежутки между его опорными пунктами, брали с боем отдельные здания, подвалы, этажи, даже груды развалин и закреплялись там.

На первое место, естественно, выходил рядовой боец, младший командир. «Он – главный участник войны, – считал маршал Чуйков. – Ему раньше всех приходится сталкиваться с врагом лицом к лицу. Порой он больше знает психологию солдат противника, чем генералы, наблюдавшие за боевыми порядками врага с наблюдательного пункта. Он изучает характер врага… А знать моральные силы врага не вообще, а непосредственно на поле боя – это в конечном счете главный, решающий фактор любого боя. Даже в самом горячем бою хорошо подготовленный солдат, зная моральные силы противника, не боится его количественного превосходства… Ничего страшного не будет, если боец, ведя бой в подвале или под лестничной площадкой, зная общую задачу армии, останется один и будет решать ее самостоятельно. В уличном бою солдат порой сам себе генерал»[158].

Используя тактику активной обороны, войска 62-й армии непрерывно контратаковали врага. И хотя сил для значительного продвижения не было, удалось добиться главного – наступательный порыв немцев все больше иссякал.

Но сил у врага было еще немало, и он рвался к Волге с отчаянностью обреченного. Октябрь оказался самым трудным месяцем в обороне Сталинграда. Линия фронта приблизилась к Волге, боевые порядки 62-й армии в двух местах были рассечены. Армия Паулюса проникла на территорию Тракторного завода и завода «Баррикады», но тем самым еще больше втянулась в ожесточенные уличные бои, изматывавшие и сокращавшие ее численно.

Чтобы помочь обороняющим город войскам, Ставка направила в 62-ю армию шесть укомплектованных дивизий. А 19 октября она приказала генералу К. К. Рокоссовскому, командующему Донским фронтом, начать наступление на северный фланг немецкой группировки. С юга удар нанесла 64-я армия. Такая помощь помогла 62-й армии устоять.

В начале ноября враг еще несколько раз пытался наступать, но развалины жилых кварталов и заводских цехов превратились в неприступные крепости. Город удалось отстоять. А в это время Верховное главнокомандование готовило масштабное контрнаступление, имевшее целью взять в кольцо войска 6-й полевой и части 4-й танковой немецких армий. Естественно, план контрнаступления держался в строжайшей тайне, и командование 62-й армии о нем не информировали. Но столь опытному штабисту, как Крылов, не составляло труда по начертанию линии фронта, по факту создания под Сталинградом двух новых фронтов и другим признакам прийти к уверенному выводу: контрнаступление готовится. С Чуйковым они только гадали: когда? И вот наконец в полночь с 18 на 19 ноября на КП армии застучал телеграфный аппарат: утром в решительное наступление переходят Донской и Юго-Западный, а днем позже – Сталинградский фронты.

…Год прослужили вместе Крылов и Чуйков. Но пришлось расстаться: вызванному в Генеральный штаб Николаю Ивановичу были предложены две новые должности – начальника штаба фронта и командующего армией. Крылов, давно стремившийся к самостоятельной работе, избрал второй вариант.

На скромных проводах в штабе 62-й армии за наскоро накрытым столом Чуйков, этот суровый человек, не стал скрывать своих чувств. «…Он при всем нашем штабе сказал, – вспоминал Крылов, – что расстается с братом. Одно это слово вместило все»[159].

5-я армия, в командование которой вступил генерал-лейтенант Крылов, вошла в состав 3-го Белорусского фронта генерала И. Д. Черняховского. Николаю Ивановичу, до тех пор испытывавшему себя в основном в обороне, довелось сразу же участвовать в наступательной операции «Багратион».

О том, как действовал новоиспеченный командарм, лучше всего свидетельствует текст представления генерал-полковника Крылова (новое воинское звание он получил после освобождения 13 июля 1944 г. Вильнюса) к званию Героя Советского Союза. В документе, подписанном командующим фронтом И. Д. Черняховским и членом военного совета В. Е. Макаровым, говорилось: «Войска 5-й армии под командованием генерал-полковника Крылова Н. И., прорвав сильно укрепленную, глубоко эшелонированную оборону противника на богушевском направлении, во взаимодействии с войсками 11-й гвардейской и 39-й армий, разгромили витебскую и богушанско-оршанскую группировку противника. В последующем, стремительно развивая наступление, проходя с боями в среднем по 30 километров в сутки, смело и решительно маневрируя на поле боя и тесно взаимодействуя с подвижными войсками фронта, продвинулись до 600 километров и первыми вышли на границу Восточной Пруссии.

В ходе операции войска армии освободили свыше 4500 населенных пунктов, в том числе крупные города Вилейку, Вильнюс и Каунас. На своем пути они форсировали крупные речные преграды Лучесу, Березину, Вилию и Неман, не снижая при этом темпов наступления»[160].

Позднее 5-я армия при столь же умелом командовании Крылова сражалась в Восточной Пруссии, участвовала в ликвидации земландской группировки противника. Но последними боевые действия стали для нее не на западе, а на востоке. В составе 1-го Дальневосточного фронта она участвовала в разгроме Квантунской армии.

Командующий фронтом маршал Мерецков очень полагался на знание Крыловым особенностей театра военных действий, учитывая опыт его довоенной службы, и не ошибся. Многое Николай Иванович использовал и из опыта Белорусской и Восточно-Прусской операций. Так, чтобы обеспечить и внезапность при переходе границы, и мощность удара, командующий 5-й армией предложил начать наступление без артподготовки усиленными передовыми батальонами, сформированными из опытных бойцов и командиров. Главком Василевский и Мерецков приняли это предложение.

Замысел был последовательно проведен в жизнь. 9 августа с началом наступления войск 1-го Дальневосточного фронта неожиданное появление передовых отрядов советских войск в расположении опорных пунктов японских укрепленных районов застигло их гарнизоны врасплох. Стремительные действия подчиненных Крылова не позволили противнику оказать организованное сопротивление. За передовыми отрядами устремились войска первого эшелона. Для разгрома противостоящих сил японцев хватило десяти дней. 19 августа в штабе 5-й армии была получена директива фронта о прекращении боевых действий. 8 сентября по окончании войны с Японией Николай Иванович Крылов был во второй раз удостоен звания Героя.

Здесь, на Дальнем Востоке, ему довелось служить еще более десяти лет. В январе 1947 г. он был поставлен во главе ДВО и руководил им с небольшим перерывом до 1956 г. Суровый, мало обустроенный край требовал от командующего полной самоотдачи. Это отметил главком войск Дальнего Востока маршал Малиновский в 1951 г.: «Дальневосточный военный округ является единственным в своем роде по трудности округом. Это островной военно-морской округ. Тов. Крылов, преодолевая большие трудности, очень многое сделал для устройства войск и этим обеспечил нормальные условия для боевой подготовки в 1951/52 учебном году». Речь в данном случае шла об обустройстве войск на Чукотке, Камчатке, Курильских островах, Южном Сахалине.

С ноября 1957 г. генерал армии Крылов – командующий войсками Ленинградского военного округа. И здесь его аттестации неизменно высоки. В октябре 1960 г. последовало новое назначение – командующим войсками МВО. Находясь на этом посту, Николай Иванович 29 апреля 1962 г. впервые надел мундир с погонами Маршала Советского Союза. О таком событии мечтает каждый военный. Оно рождает ощущение того, что ты достиг вершины, сделал максимум в карьере. Наверняка подобные ощущения посещали и Крылова, но – такой уж у него был характер – они не подталкивали к самодовольству и самоуспокоенности. Кому много дано, с того много и спрашивается – был уверен маршал.

Поэтому и новое назначение в марте 1963 г. главнокомандующим Ракетными войсками стратегического назначения – заместителем министра обороны СССР стало для него поводом к еще более напряженной службе, к глубокому освоению новой сферы деятельности.

Став четвертым по счету главкомом РВСН, маршал Крылов бережно сохранил все лучшее, что было заложено его предшественниками – Главным маршалом артиллерии М. И. Неделиным, Маршалами Советского Союза К. С. Москаленко и С. С. Бирюзовым. Но, естественно, и сам он на месте не стоял. Его вклад в качественное и количественное наращивание боевого потенциала РВСН в конце 60-х – начале 70-х годов, обеспечившего военно-стратегический паритет между СССР и США, трудно переоценить.

«Обладая огромным опытом командной и штабной работы, незаурядным организаторским талантом, – писал о Крылове его многолетний заместитель, а позднее сам главком РВСН генерал армии В. Ф. Толубко, – он умело направлял деятельность Главного штаба Ракетных войск стратегического назначения. В короткий срок, в частности, был осуществлен переход от наземных незащищенных стартовых позиций к шахтным пусковым установкам, обеспечивающим живучесть ракет при применении противником ядерного оружия. По мере качественного роста ракетного вооружения разрабатывались также теоретические основы и способы боевого использования Ракетных войск на случай войны, продолжалось развитие их организационной структуры и повышение эффективности управления»[161].

Конкретно это выразилось в строительстве под руководством Крылова первых боевых стартовых комплексов с одиночными шахтными пусковыми установками (одиночными стартами), вводе в боевой состав РВСН боевых ракетных комплексов (БРК) второго поколения с тяжелыми ракетами типа Р-36, рассредоточенными на большой площади, и легкими ракетами типа УР-100 и РТ-2. Был разработан и внедрен комплекс мер по повышению живучести войск и систем управления, включавший сооружение убежищ и укрытий, рассредоточение войск и боезапаса ракет, головных частей и компонентов ракетного топлива в высших степенях боевой готовности.

По общему признанию, на время, когда маршал руководил Ракетными войсками стратегического назначения, пришелся период окончательного становления этого вида Вооруженных сил. Соединения и части РВСН были способны нанести гарантированный ответно-встречный удар в любых условиях начала войны.

Увы, не всем большим планам Крылова было суждено сбыться. В начале февраля 1972 г. Николая Ивановича увезли в госпиталь прямо с одного из объектов РВСН. После этого он прожил всего несколько дней.

На похоронах на Красной площади в Москве офицеры, шедшие перед орудийным лафетом с траурной урной, несли бархатные подушечки с многочисленными наградами Маршала Советского Союза Крылова – две «Золотые Звезды» Героя Советского Союза (19 апреля 1945 г., 8 сентября 1945 г.), четыре ордена Ленина, четыре ордена Красного Знамени, ордена Октябрьской Революции, Суворова I степени, Кутузова I степени, многочисленные медали и награды иностранных государств.

Провожая своего боевого друга в последний путь, Василий Иванович Чуйков на траурном митинге сказал: «Редко для кого сложилась военная биография так, как для маршала Крылова. Он был одним из руководителей именно тех сражений Великой Отечественной войны, в которых наиболее ярко проявился массовый героизм, беспримерная стойкость советского народа… Его всегда видели там, где опаснее, где честь рождала честь, а славу – слава. Это был человек большой личной храбрости и мужества, командир с твердой волей и безграничной верой в победу»[162].