Сам договор Яковлев не критиковал – так бы он ничего не добился, лишь показал себя полным идиотом. Разве что, не утерпев, подпустил пару мелких «шпилек». Мол, Гитлер преследовал утилитарную цель: на два года «выключить» СССР как потенциального противника, а Сталин «не захотел вникнуть в эти факты». Правда, даже в школьных учебниках было написано, что Сталин преследовал ровно ту же цель – на пару лет оттянуть войну. Но тут помогли запущенные еще хрущевской командой байки о том, что Сталин-де верил Гитлеру и проспал нападение.
Следующий укольчик: «после подписания договора западные державы потеряли к нам всякий конструктивный интерес» – в тогдашней обстановке преклонения перед Западом это прозвучало ужасно. Правда, в первой части доклада Яковлев доказывал, что интерес этот был с самого начала неконструктивен, но ведь слова там употреблялись другие!
Ну и, наконец, «с заключением договора оказались нарушенными какие-то глубинные элементы демократического мироощущения в целом. Ни коммунисты, ни подавляющее большинство других левых сил и движений предвоенного времени, даже не зная и не подозревая о существовании секретных протоколов, не были готовы к тому, чтобы допустить саму возможность договоренности с Гитлером о чем бы то ни было. Не считаться с умонастроениями, этическими убеждениями общественности – значит становиться на позиции, которые рано или поздно оборачиваются нравственными и идейно-социальными потерями, что и произошло в действительности».
О как! Оказывается, это не речь Хрущева на XX съезде подорвала мировое коммунистическое движение, а договор с Германией. Впрочем, эпохальная речь в «перестройку» рассматривалась как деяние сугубо положительное. И надо же было объяснить, почему у иностранных коммунистов вдруг угас их бескорыстный энтузиазм. Вот и объяснили – Сталин виноват, он договаривался с Гитлером вместо того, чтобы обливать немецкого фюрера презрением. А что страна? Да плевать на страну, принцип дороже!
Но все это мелочи, на развенчание образа не тянет. Для достижения главной цели Яковлев сосредотачивается на так называемых «секретных протоколах», причем утверждая, что они «не найдены». Ежу ясно, что коль скоро события развивались так, как они развивались, протоколы о разграничении сфер влияния существовали, их просто не могло не быть. Хотя бы для того, чтобы вермахт и РККА знали, на каком рубеже остановиться.
Яковлев утверждает, что Гитлер предложил больше, чем Сталин ожидал. Вполне возможно. Пакт в любом его виде был выгоден нашей стране, но надо быть воистину «альтернативно одаренным» политиком, чтобы не попытаться выторговать больше. И здесь у Сталина имелось целых два козыря: исторические границы Российской империи и так называемая «линия Керзона». По итогам Первой мировой войны, в ходе которой распалась Австро-Венгерская империя, на свет появились новые государства, границы которых следовало узаконить. В 1920 году была установлена демаркационная линия между Польшей и РСФСР – верховный совет Антанты рекомендовал ее в качестве восточной границы Польши. А поскольку никто не предполагал, что Советская Россия выживет, то вопрос решали в интересах предполагаемой буржуазной России, которая была удобнее агрессивной и неуправляемой Польши. Поэтому границу между РСФСР и восстановленным польским государством провели не по линии польских претензий, а по линии этнического расселения украинцев, белорусов и литовцев. Это и есть «линия Керзона».
Дальнейшие события показали, что Сталин и Гитлер действительно разделили смежные территории между Германией и СССР. Причем линия раздела была проведена и по старой границе Российской империи, и по «линии Керзона». Так на карте СССР появился, например, Львов, который никогда не был русским городом. Кроме того, в зону наших интересов вошли прибалтийские республики и Финляндия. Немцы промолчали, когда Эстония, Латвия и Литва присоединились к СССР, не влезали они и в советско-финскую войну – чем, кроме предварительных договоренностей, это можно объяснить?
Еще раз: протоколы существовали, поскольку их просто не могло не быть. Сейчас тексты вроде бы нашли и опубликовали, но в 1989 году выгоднее было представить их суперзасекреченными или вообще уничтоженными, что и было сделано. Мол, договорились с фашистами втайне от советского народа, законодательная власть эти протоколы не ратифицировала (а что – должна была?), и вообще их куда-то так дели, что и спустя полвека найти не могут. Не иначе, как от тотального несоответствия их содержания великому образу страны Советов…
Но что плохого в протоколах? Если старшее поколение напряжет память, то вспомнит свои учебники. Там говорилось, что советские войска вступили на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, чтобы защитить их народы от ужасов войны и оккупации, и ровно с той же целью в состав СССР вошли прибалтийские республики. Что плохого в том, что население этих территорий спасли от Гитлера по договоренности, в результате пакта, не рискуя при этом ввязаться в войну? Героизма меньше?
Комиссия думала, думала и решила, что дело в мотивах. Главным мотивом Сталина при подписании пакта – о ужас! – «было не само соглашение, а именно то, что стало предметом секретных протоколов: то есть возможность ввода войск в прибалтийские республики, в Польшу и Бессарабию, даже в перспективе в Финляндию. То есть центральным мотивом договора были имперские амбиции». Утверждение это напрямую содрано с доктора Геббельса, именно его ведомство обвиняло СССР в стремлении к бездумному приращению территорий… но почему бы в рагу по-ирландски не положить и крысу?
Дальше мораль крепчает:
«Верно, что народы Украины и Белоруссии возвратили себе общность. Но разве по тем же общечеловеческим меркам нельзя понять и чувства тех, кто оказался бессильной игрушкой более сильных, кто через призму содеянных Сталиным несправедливостей стал оценивать всю свою последующую историю?»
А кто они, те неназванные «бессильные игрушки», чьим чувствам так сочувствует докладчик? Украинцы и белорусы? Нет, они воссоединились, избавились от польского колониального гнета. Поляки? Так ведь их не Сталин захватывал, а Гитлер. Прибалты? Но большинство населения этих крайне бедных республик, присоединившись к богатому соседу, тоже ничего не потеряли. Остается кто? Антисоветские и нацистски ориентированные круги присоединенных территорий, будущие пособники Гитлера – больше просто некому. Открыто сочувствовать этой публике в 1989 году было еще рано – всему свое время! Но тихонько пожалеть бедные «игрушечки», которым не дали свободно-демократически к Гитлеру присоединиться и вместе с ним грабить СССР, показать эдакую фигу в кармане – уже можно.
А вот и Ленин в качестве дубины. Помните? «Авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму».
В 2002 году Яковлев писал про Ленина: «К чему бы он ни прикасался, все превращалось в кладбище. В человеческое, социальное, экономическое… Все ограблены – и живые, и мертвые. Ограблены даже могилы. Все разворовано. Все оболгано. Все уничтожено».
Но в 1989 году для таких откровений было еще не время. Яковлев еще оставался секретарем ЦК КПСС и заведующим отделом пропаганды ЦК. Говорить плохое про Ленина – как можно? Можно только про Сталина, а Ленин и Хрущев еще не утратили нимбов.
«По свидетельству Хрущева, Сталин рассуждал так: “Здесь ведется игра – игра, кто кого перехитрит, кто кого обманет”. И добавил: “Я их обманул”. Сталина, по всей видимости, не смущала цена, которую он заплатил, предав высокие нравственные принципы внешней политики, заложенные Лениным. Вместе с немецкой редакцией протокола он принял такие постулаты, как “сфера интересов”, “территориально-политическое переустройство” и прочее, что до сих пор было детищем политики империалистических разделов и переделов мира».
Из этого абзаца логически вытекает: высокие нравственные принципы заключались в том, чтобы не хитрить в международных делах и не использовать «чужих» терминов. Ибо в чем заключается высокая ленинская политика, Яковлев не объясняет, примеров ее не приводит. Да и как бы он смог?
Большую часть этой политики составляли войны с интервентами. Кроме них, нам известны следующие деяния. Заключение Брестского мира с твердым намерением не соблюдать его условий, рассчитывая либо на мировую революцию, либо на поражение Германии в войне – но об этом учебники писали с таким восторгом, что критике сие не подлежало. Еще в оную политику входили вещи, совершенно при социализме не афишируемые. Подготовка мировой революции; создание и поддержка Коминтерна, занимавшегося ее экспортом и по ходу работы террором; открытое ведение революционной работы и разведки через посольства. Дружба с Германией, начавшаяся после окончания мировой войны, совершенно не мешала РСФСР готовить в ней революцию – кстати, эту революцию предполагалось поддержать вооруженной силой, для чего провести Красную армию через Польшу, наплевав на мнение поляков! Это 1923 год, сам Ленин уже болен, но политика еще вполне ленинская (кстати, Сталин был категорически против германской авантюры). Ну просто такая высокоморальная политика, хоть нимб на карте пририсовывай!
Кстати, разделами суверенных государств товарищ Ленин тоже не брезговал. В 1920 году РСФСР и Турция преспокойно поделили Армению, ставшую в 1918 году независимым государством. Чем это принципиально отличается от раздела Польши? Да ничем!
Оттого-то господин Яковлев никакой конкретики и не приводит – неоткуда ее взять, эту конкретику. Он апеллирует к подсознанию, к рассказам о «дедушке Ленине» из детсадовских книжек. Володя же честно признался в детстве, что разбил вазу – значит, на посту главы государства тоже был младенчески безгрешен.