И сказал брат брату: «Это моё, и то моё же!»

В стратегии борьбы с нашей страной Церкви отводилась и сейчас отводится особая роль. В процессе подготовки «перестройки» режиссеры, естественно, ее не забыли. Им нужно было не просто возрождение православия, но возрождение в определенном ключе – антисоветском. А как это сделаешь, если после войны у Церкви с государством установились вполне приличные отношения, с перспективой выхода РПЦ на сцену как общественной силы?

И тут к власти пришёл «дорогой Никита Сергеевич». Едва утвердившись, кукурузный наш терминатор начал новый виток гонений, причем тупых и бессмысленных, просто так, вроде бы по-левацки. Леваком он не был – одни его преобразования были скорее правыми, другие скорее левыми, объединяло их одно – все они запускали механизмы, которые потом сработали на гибель СССР. Одновременно с «левацкими» гонениями на Церковь или, скажем, борьбой с собственностью граждан, шло «потепление» отношений с США, которое в левачество не вписывается никак. Более того, в Америку на стажировку посылали перспективных молодых людей, которые потом занимали высокие посты, – таких как инструктор ЦК КПСС Александр Яковлев или молодой разведчик Олег Калугин.

Итак, при Хрущеве начались гонения, причем тупые и бессмысленные. Вспомним интервью того же князя Чавчавадзе, отец которого работал в епархии:

«Я помню совершенно неимоверный налог, которым нас обложило государство, он распространялся сначала только на духовенство, а спустя несколько лет – и на мирян, служивших в Церкви. Это была настоящая кабала! Человеку нужно было отдавать пять минимальных зарплат, чтобы расплатиться по налогу…

Церковь душили и финансово, и идеологически, и репрессиями. Упраздняли по-настоящему хороших священников. Достаточно было священнику быть активным, образованным и преданным, чтобы у него отбирали справку о регистрации, и этим для него все заканчивалось.

И, конечно, на меня, моих братьев и сестер давили в школе. Я хорошо учился, а мне не дали медаль. Ведь я ни комсомольцем, ни пионером не был, потому что в уставе этих организаций ясно написано, что их члены должны бороться с Церковью.

Моих друзей настраивали против меня, им угрожали, что, если они будут продолжать со мной дружить, медали им тоже не видать. В общем, все это было очень подло и мерзко»[381].

До войны требовали только лояльности, а теперь Хрущев во всеуслышание заявил, что в 1975 году покажет по телевизору последнего попа. После его отставки новое правительство не нашло ничего лучше, как «законсервировать» ситуацию. Впрочем, с большинством хрущевских инициатив было проделано то же самое – новая власть не обладала достаточной внутренней силой для государственного творчества, она могла, по выражению бывшего обер-прокурора Синода Константина Победоносцева, только «подмораживать». Так что последнего попа не показали, но и диалога с Церковью не начали, и никто не мешал православным чувствовать себя в осажденной крепости.

Единственное, чего удалось таким образом добиться, – резкого ухудшения отношения к власти в церковных кругах. И еще одно следствие: та часть интеллигентской молодежи, которая ощущала себя во «внутренней эмиграции», имела куда уйти от ненавистной советской жизни и уходила за церковные стены. Стоит ли удивляться, что к перестройке Церковь была почти сплошь диссидентской? Чего и требовалось добиться. На диссидентскую психологию эмигрантские идеи легли, как зерна в чернозем, и отозвались рекордными урожаями.

Так что в перестройку смычка между РПЦ и РПЦЗ прошла без особых трений – взгляды большинства священников обеих церквей не отличались между собой. Когда началась перестройка и в храмы хлынули толпы неофитов, это настроение передавалось практически всем. Были и есть исключения, но их мало.

Но ведь любой специалист идеологической войны отлично понимает, что чем выше поднять маятник, тем с большей скоростью он двинется назад – что, собственно, сейчас и происходит. Как удержать от возвратного движения церковные круги? Одной ненависти к советской власти мало, может не сработать. Тогда в ход и пошел светлый образ «России, которую мы потеряли». В обществе он работает плохо, но в Церкви все сложнее: кто же усомнится в словах священника, епископа или тем более патриарха?[382]

Вот какую сказку сформулировал патриарх Кирилл в обращении от 18 мая 2013 года:

«Тот человек, который столько сделал для России, сколько, может быть, не сделал ни один император, потому что именно за время его царствования Россия стала великой державой. И война, которая была развязана именно для того, чтобы ослабить, подорвать Россию и ее уничтожить – ведь не смогла ее подорвать и уничтожить! Потому что, пройдя через тяжкие испытания, разочарования первых лет войны, народ наш собрался, как он собрался в Великую Отечественную войну, и началось мощное наступление, которое грозило полным разгромом противника, и в это время народ соблазнился и отрекся от царя, от Родины, от веры и, манимый призраком благополучия и некоего равенства, которое никогда не наступило, разрушил свою собственную страну, разрушил святыни, отрекся от Бога и от царя своего»[383].

В данном случае мы имеем дело со старой эмигрантской агиткой, которую разоблачают, разоблачают, да всё никак прихлопнуть не могут. Несмотря на все её нестроения даже с точки зрения простой логики. Все ж таки если война развязывается для того, чтобы подорвать и уничтожить государство, она должна быть против этого государства направлена – ведь так? Вот с Великой Отечественной все ясно: Восточный фронт был для Германии основным, и для СССР и Германии война закончилась одновременно. В Первую мировую основным для Германии был Западный фронт, а война после выхода из нее России продолжалась еще почти год. Или Антанта столь самоотверженно защищала от уничтожения уже распавшуюся Россию?

Что же касается мощного наступления, то существует оно исключительно в пропаганде «ностальгистов». В 1916 году против России сражались менее трети германских дивизий, но все атаки на них неукоснительно проваливались. Может быть, патриарх имел в виду Брусиловский прорыв? Но генерал Брусилов громил более слабые войска Австро-Венгрии, а с подходом германских резервов наступление успешно выдохлось.

Так что в грубой реальности именно жуткая усталость от войны окончательно подорвала и уничтожила Российскую империю, и без того к тому времени державшуюся на штыках. И да – народ разрушил свою страну, так и было. А вот кто ее собрал?

«Ностальгисты» на этот вопрос не отвечают. Если большевики только разрушали, то получается, что собрали ее в перестройку? Но такое о недавнем прошлом вряд ли кто решится утверждать. Тогда как? Сама, что ли? Так, потихоньку, земелька за земелькой и собралась – вопреки той власти, которая стояла у руля 70 лет. Примерно так, как народ выиграл войну вопреки Верховному главнокомандующему…

…Да, СССР представлял собой проблему. Ладно, можно утверждать, что индустриализация всего лишь продолжила процессы, начатые в царской России. Это тема специфичная, и натягивание совы на глобус в ней видно только специалистам. С сельским хозяйством сложнее: ведь только после коллективизации Россия перестала, наконец, голодать. Правда, противники советского проекта громко кричат, что коллективизация уничтожила русское крестьянство – но даже они не решаются утверждать, что это обесценило победу над голодом, так что в данной теме все проходит на уровне эмоций.

Но как быть с войной? Великая Российская империя опозорилась в Русско-японскую и никак не показала себя в Первую мировую. А советская Россия, «разрушенная большевиками», сломала хребет прущей на нее объединенной Европе. Никак это не вяжется с образом разрушенной страны и страдающего народа, который в 1917 году обратил штыки против собственного правительства, а в 1941-м, в неизмеримо более тяжелых условиях, из последних сил грыз горло врагу.

Этот когнитивный диссонанс надо было как-то объяснить, и всю «перестроечную» дорогу так называемая «православная общественность» усердно пытается приватизировать Победу – то якобы в пользу Церкви, то в пользу Российской империи.

Почему «якобы»? Да потому, что Церковь военного времени ни в какой «приватизации Победы» не нуждалась, она победила вместе со страной, победа была одна на всех. Почему сейчас ее вдруг стали делить? Да потому, что пытаются переложить знамя Победы в руки тех, кто служил и молился вопреки победителям. А кто служил и молился вопреки победителям? Вот именно!

И поскольку те, кто служил и молился вопреки, доли в Победе не имеют, то, взяв власть в Церкви, они начали разного рода странные акции, пытающиеся объяснить, что победили не «совки», а они.

Например, многие в детстве читали чудесную повесть-сказку Ильи Туричина «Крайний случай» – про советского солдата, которому мать дала с собой краюшку хлеба на самый крайний случай. Претерпев многое на войне, он в конце концов отдал хлеб немецкой девочке и, убитый в спину, стал памятником. Вспомнили?

В июне 2010 года издательство «Белорусская православная церковь», уже после смерти автора, выпустила свой вариант сказки. В аннотацию добавлено: «А самого Ивана хранила от вражеских пуль чудотворная икона Пресвятой Богородицы». Что совершенно меняет смысл сказки, в которой герою все удается потому, что он умный, храбрый русский Иван, олицетворение всего лучшего, что есть в русском народе. А здесь получается, что без иконы эти качества ничего не стоят – так, что ли?

Еще пример. На миссионерском сайте Свято-Успенского храма села Концово помещен некий текст и написано: «автор песни протоиерей Артемий Владимиров»[384]. А вот и сама песня:

И так далее, все три куплета, а в конце:

Вообще-то лгать нехорошо. О. Артемий Владимиров не написал эту песню, он ее переделал. И почему-то данное творение не вызывает любви ни к Родине, ни к Церкви. Может быть, из-за липкой, аж до зубной боли, сладости?

Комментировать этот текст не хочется и не стоило бы, но если учесть, какая песня переделана и о чем она на самом деле, и если поставить новую песню на положенное место в известном всем фильме, то мы снова видим попытку присвоить Победу. Ну, а если копнуть немножко вглубь, то мы видим отрицание в России всего – вообще всего! – кроме церквей. И, в конце концов, отрицание самой России, поскольку храм может стоять где угодно – хоть в США, хоть в Берлине 1941 года, и молитва о русской земле может включать в себя «германского хирурга», которые сровняет с землей и двор, и песню матери, и окошки, горящие вдали…

Если вынести за скобки бородатых непримиримых «патриотов» – как вы думаете, какую реакцию вызовет это творение даже у нормального православного человека, не говоря уже о прочих гражданах России?

Третий пример. В нашем приходском храме есть икона Богородицы «Великая Победа». Все бы ничего, икона и икона, но поверху идет лента, наполовину желто-черная, а наполовину белая с косым крестом – Андреевский флаг. Если в случае с георгиевской лентой ее еще можно как-то привязать к Победе – ну да, был у нас орден с такими цветами колодки, – то уж императорский флот здесь совершенно ни при чем. Единственная воинская часть, которая тут «при чем», – это РОА, поскольку андреевский крест в ту войну использовали только власовцы. Что это: историческая безграмотность или еще одна попытка хотя бы через символику протащить мысль, что и те, и другие – патриоты, просто по-разному любили Родину?

Все это, конечно, не очень получается. Даже в церковной и околоцерковной среде верят этим натяжкам до какого-то предела. В нецерковной же они бьют по Церкви, роняя ее авторитет в обществе. Что, конечно, хорошо для режиссеров разыгрываемого на российских просторах спектакля, которым очень нужно снова загнать православных внутрь осажденной крепости, отделить их от остального народа, сохранить для себя внутри страны бастион на будущее. Тут любая мелочь сгодится. То же Рождество, например: у всей страны праздник, у православных – самая строгая неделя поста. Хотя кто бы мне объяснил, в чем разница – по юлианскому или григорианскому календарю праздновать древнеримские календы, к которым полтора тысячелетия назад был приурочен праздник Рождества?

Самый же лучший способ – это при идущем назад маятнике в обществе задержать его в Церкви. Остановить. Обличением тут ничего не сделаешь, надо какое-то замещение. Вот и пытаются заместить память об СССР сказкой о «потерянной России». Благо никто не помнит лично, какая она была, а любой неудобный рассказ можно объяснить большевистской пропагандой.

Ну и, конечно, Церковь «стоит на крови мучеников». Новомучеников персоницифировать опасно – мало ли что в информационный век можно накопать и разогнать по интернету? Неудобно выйдет, я уже приводила примеры такого неудобства! А вот последний император – как раз то, что надо. Культ царя-мученика и советская власть несовместимы: или – или. А ведь он канонизирован! Причем канонизировала его РПЦ как страстотерпца, а распространяется по стране усиленный, царебожнический вариант, но со ссылкой на канонизацию РПЦ. Понимаете теперь, почему именно эта канонизация была так важна для «зарубежников»? Ну, и в итоге для значительной части церковной и почти всей околоцерковной публики поклонение царю отрицает признание советского прошлого нашей страны. Чего и требовалось добиться.

Так что все предельно логично. Царебожие и сказка о «России, которую мы потеряли» – вторая часть того же «перестроечного» проекта. Ослабить позицию РПЦ, поссорить ее с обществом? Вообще самое милое дело! Пусть занимаются разборками друг с другом, меньше станут по сторонам смотреть. А лучше всего повторить ситуацию с осажденной крепостью – чтобы те, кто в осаде, уповали на «кавалерию из-за холмов» (в данном случае роль холмов играет государственная граница).

Хотят ли все эти господа восстановить монархию? А зачем? Борьба за ее восстановление гораздо удобнее жизни внутри такого общества. Либеральная идеология себя исчерпала – запустим в массы антилиберальную. Делов-то! Если ты осел, они манят тебя пучком сена, если собака – костью…

Да, но кто насаживает наживку? Кто за всем этим стоит? Традиционный ответ про Америку или «англичанку» хорош тем, что он традиционен, и плох тем, что стар. В 50-е годы XX века, когда Эйзенхауэр мечтал о власти над миром, это было так, но ведь время идет!

Ответ на этот вопрос, как ни странно, дает нам все тот же г-н Решетников – в интервью, которое было опубликовано еще в ту пору, когда он был директором РИСИ.

«Корр. Леонид Петрович, вы считаете, что США и американские президенты всего лишь инструмент. Кто тогда выстраивает политику?

Л.Р. Есть сообщества некоторых практически неизвестных обществу людей, которые не просто ставят американских президентов, а определяют правила для всей “Большой игры”. Это, в частности, транснациональные финансовые корпорации. Но не только они.

Сейчас идёт переформатирование финансовой и экономической системы мира. Налицо попытка переосмыслить всю структуру капитализма, не отказываясь от него. Резко меняется внешняя политика… Эти тайные силы поставили задачу ликвидации нашей страны как серьёзного игрока на мировой арене. Ведь Россия несёт цивилизационную альтернативу всему объединённому Западу».

Не совсем понятно, какую «цивилизационную альтернативу» несет нынешняя Россия, до сих пор мыслящая в терминах финансового капитализма. Дело ведь не в том, кто именно владеет российской экономикой – Иванов, Смит или Рабинович. Дело в том, что эта экономика встроена в мировую финансовую систему, которая, в свою очередь, определяет вектор мирового цивилизационного развития.

Продолжим, впрочем, читать тогда еще товарища Решетникова.

«Реальных агентов влияния серьёзного уровня в мире не так много, как принято считать. Принятие или непринятие серьёзных стратегических решений не в интересах своей страны в основном инициируется, скажем так, идейными агентами. Это те наши чиновники, которые оказались в отечественном высокопоставленном кресле, но душой они на Западе. Их не надо вербовать или им приказывать. Для этих людей всё, что делается “там”, – высочайшие достижения цивилизации. А то, что есть здесь, – “немытая Россия”. Они не связывают со страной будущее своих детей, которых отправляют учиться за границу. А это более серьёзный показатель, чем счета в западных банках. Такие “товарищи” от души не любят Россию, “развитием” которой руководят».

Если продолжить и развить эту мысль, мы увидим других людей – тех, которые и Россию любят, и детей здесь учат, и миллионов не имеют, но не понимают одной простой вещи. Они думают, что речь идет о России. Но, если по совсем уж большому счету, не имеет ни малейшего значения, является Россия монархией или республикой, с кем и против кого она блокируется – с США против Китая, с Китаем против США, сама по себе или с Евросоюзом. Важно, что вся игра идет на одном и том же поле, а значит, в рамках одной – западной, финансовой цивилизационной модели. В эту модель прекрасно встраивалась и Российская империя со всем своим самодержавием и православием.

А кто не встраивался?

А кого они ненавидят до дрожи в голосе, те и не встраивались. Это чужие их миру, пришедшие «сбоку» большевики. Получившаяся в результате их работы модель была совершенно иной. И дело даже не в плановой экономике, не в построении в немыслимые сроки сверхдержавы – дело в том, что в советской модели не было места финансовому капиталу, и в СССР его не пускали ни под каким видом. И недаром все вертящиеся в кругу западного ветра идеологи лютой ненавистью ненавидят именно советскую модель.

Дело, конечно же, не в «тоталитаризме», не в «репрессиях», не в свободах и несвободах. Все это – классический пример поговорки: «кричит на кошку, думает на невестку». Ничего личного, только бизнес – как, впрочем, всегда у служителей мамоны. Что очень точно почувствовал сделавший иной цивилизационный выбор Сергий Страгородский.