Перед Тобой, мой Царь, я вновь благоговею,

И больно мне глядеть на Твой Державный Лик.

Но вернемся к Николаю, точнее, теперь уже к его образу. Эмигранты немногое знали о происходящем в СССР, да и то, что знали, черпали большей частью из газет, а что пишут газеты? А газеты пишут пострашнее, им ведь не правда важна, а тираж…

Из холодного эмигрантского далека русская дореволюционная жизнь казалась прекрасной сказкой – ведь большей частью в эмиграции оказались люди, которым было что терять, и парижским таксистам было что вспомнить… Грубо, но точно об этом сказано в известной песне:

Отсветы памяти падали и на государственный строй. Хорошо жилось при царе, а без царя все стало плохо, холодно и неуютно. Память – дама коварная, любит подсовывать картинки ушедшего счастья.

Не потому ли рухнул их замечательный мир, что царя не уберегли? Ведь сразу после этого все и произошло!

Впервые РПЦЗ заговорила о восстановлении на престоле «законного православного царя из дома Романовых» еще в 1921 году, на том самом первом своем соборе: «Да укажет Господь пути спасения и строительства родной земли… да вернёт на всероссийский престол помазанника, сильного любовью народа, законного православного царя из Дома Романовых».

Было ли это отступлением от февральских идеалов? Ничуть: даже деятели Февраля изначально хотели конституционную монархию, просто с другим царем. А то, что вышло иначе… ну не такая досталась им страна! Нехорошая страна, неправильная…

Люди в эмиграции оказывались всякие, в том числе и монархисты, а многие из бывших «февралистов» стали таковыми от тягостей жизни. Мучениками бывшего царя и его семью стали называть еще с 20-х годов. Даже раньше – начало положил еще патриарх Тихон. 21 июля 1918 года он сказал в проповеди в Казанском соборе в Москве:

«На днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Александрович, по постановлению Уральского областного Совета рабочих и солдатских депутатов, и высшее наше правительство – Исполнительный комитет – одобрил это и признал законным. Но наша христианская совесть, руководствуясь Словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего Государя: беспристрастный суд над Ним принадлежит истории, а Он теперь предстоит перед нелицеприятным судом Божиим, но мы знаем, что Он, отрекаясь от Престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти Себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринял для улучшения Своего положения, безропотно покорился судьбе… И вдруг Он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России, небольшой кучкой людей, не за какую-то вину, а за то только, что Его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ этот приводят в исполнение, и это деяние, уже после расстрела, – одобряется высшей властью. Наша совесть примириться с этим не может…»[256]

Как говорится, кто бы спорил… Можно не соглашаться с тем, что Николай отрекся из любви к России, с тем, что он мог найти безопасность за границей (поскольку ни одна страна не пожелала его принять). Патриарх всего этого мог и не знать. Но нельзя не согласиться с главной оценкой: не может совесть человеческая допустить, чтоб кого бы то ни было приговаривали к смерти не за преступления, а просто так, потому что лень стеречь. И не только царя, а и последнего из мужиков не должны так убивать – но ведь убивали! Именно против этого возвысил голос патриарх Тихон – против бессудных убийств, а не потому, что видел в Николае и его семье некую святость.

Однако люди часто слышат не то, что человек говорит, а то, что они сами хотят услышать. Опираясь на слова патриарха, в среде эмиграции – не сплошняком, но кое-где порой заговорили о прославлении последнего императора. Сперва в частной переписке, потом в прессе, а там начали появляться и храмы. К концу 20-х годов отношение к бывшему царю как к мученику стало в эмигрантской среде не то, чтобы распространенным, но привычным. В конце концов, он являлся самой заметной фигурой среди тех, кто погиб от рук большевиков, а царскую власть та же Церковь до революции позиционировала как сакральную, этому еще в школе учили. Еще больше подходили под понятие мучеников царские дети, которые и вообще-то были ни при чем.

Конечно же, это все пропаганда – но разве мало на свете людей, которые верят пропаганде?

Многие священники и кое-кто из иерархов поддерживали идею прославления – например, епископ Шанхайский Иоанн (Максимович). Однако священноначалие РПЦЗ относилось к ней скептически. Причин тому было несколько. Во-первых, в эмигрантской среде ходили легенды о том, что Романовы спаслись от смерти – чудесным образом или как-то еще… Советское правительство официально признало только расстрел Николая.

Во-вторых, путь к прославлению святых в Русской церкви был очень долгим. Для этого требовались нетленные мощи или же многочисленные чудеса. Если уж всенародно почитаемую народом Ксению Петербургскую за сто с лишним лет так и не причислили к лику святых… О царских мощах речи не было, рассказы о чудесах ходили, но отнюдь не многочисленные, и то в основном о наследнике. На святость, по православным понятиям, не тянуло.

Все это, может быть, и не столь важно, можно было бы для пользы дела этими препонами пренебречь. Даже если прославление Николая будет воспринято как деяние политическое, тоже стерпеть можно. Стерпела же РПЦЗ хвалебные речи в адрес Гитлера со всем его оккультизмом. Епископ Шанхайский Иоанн был молод (он родился в 1896 году) и царя узнать не успел. Но слишком многие из тогдашних архиереев помнили непростые взаимоотношения Николая с Церковью, распутинщину, специфические методы управления и весьма специфическую религиозность… И в первую очередь, думаю, очень пожилые, помнившие всё иерархи этой канонизации просто не хотели.

Наконец, существовал еще один момент. До войны РПЦЗ все-таки рассматривала себя как часть Русской православной церкви, ее архиереи надеялись на возвращение в Россию и не хотели, чтобы в русском православии существовали святые, канонизированные частью Церкви. Таким актом часть претендовала бы на роль целого – а это уже полноценный раскол. Вот падет большевистская власть, зарубежные иерархи торжественно, на белых танках въедут в Москву, и уж тогда…

После 1945 года стало ясно, что скорого падения советской власти ожидать не приходится. Лишь тогда дело стронулось с места. В 1964 году был канонизирован Иоанн Кронштадтский, в 1970-м – преподобный Герман Аляскинский, в 1978-м – блаженная Ксения Петербургская. И снова – кто бы спорил? Это были люди, давно уже почитаемые церковным народом как святые. Но дальше последовало деяние совершенно беспрецедентное, которого не было в церковной истории, – оптовая канонизация новомучеников и исповедников российских, состоявшаяся в 1981 году.

Кто такие новомученики и исповедники российские? Согласно «Википедии», это святые, принявшие мученическую кончину за Христа в годы советской власти. Откуда сведения о них, а главное, о том, что кончина была именно за веру? А все оттуда же: в 1946 году РПЦЗ опубликовала первый том книги протопресвитера Михаила Польского «Новые мученики российские», в 1957-м вышел в свет второй том.

Сколько в том сочинении правды? А как вы думаете? Откуда о. Михаил мог узнать подлинные биографии и обстоятельства смерти тех, кого он перечислил? Да и зачем? Ведь всем известно, что советский режим кровожаден по своей сути. Откуда известно? Ну как: об этом газеты пишут еще с 1917 года.

Там не было не то что поиска мощей (да и откуда бы их взяли) и исследования чудес, особо не разбирались даже в обстоятельствах смерти. Погиб при большевиках – значит, святой. Уже в наше время, начав проверять по архивам, краеведы и церковные историки сплошь и рядом натыкаются, мягко говоря, на несоответствия.

Например, Михаил Польский утверждал, что митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) погиб от рук большевиков, взявших Киев. Однако впоследствии выяснилось другое. Митрополит Евлогий (Георгиевский) – монархист, националист, ни разу не левый, после убийства Владимира ездил в Киев проводить выборы нового митрополита и выяснял обстоятельства убийства.

«Когда Киев был взят, командующий большевистскими войсками Муравьев пришел к наместнику Лавры с предупреждением: “Я буду жить в лаврской гостинице, с вами у меня телефон. Если ворвутся к вам банды с обыском, с требованием денег, или случится еще что-нибудь – звоните ко мне”, – сказал он. Вскоре днем в трапезную Лавры пришла банда матросов и потребовала еды. В то время, как монахи их кормили, начались расспросы: довольна ли братия начальством? Не имеют ли монахи каких-либо жалоб?.. Послушники… стали жаловаться на притеснения: народ несет в Лавру большие деньги, а поедает их “он” – и они указали наверх, где находились покои митрополита. Матросы ворвались в его квартиру, отпихнули старика-келейника, пригрозив ему револьвером, – и бросились в спальню. Там они оставались около двух часов. Что в спальне происходило, неизвестно. Потом они вывели владыку Владимира и направились с ним к черному ходу. “Прощай, Иван…” – успел сказать келейнику митрополит. Вывели владыку из Лавры незаметно. У лаврских валов матросы прикончили его… расстреляли в упор… Убийцы сорвали крест, панагию, даже набалдашник с посоха, только шубу не успели унести и бросили тут же… Монахи, видевшие, как уводили их митрополита, не только не подняли тревоги, не ударили в набат, но ни звука никому не сказали. Спустя уже значительное время кто-то спохватился и позвонил Муравьеву. Тот прислал своих солдат… Но было уже поздно, злодеяние совершилось»[257].

По другим источникам, налетчики в первую очередь хотели денег. Но почему не вступились монахи? Почему послушники спровоцировали бандитов? Только ли по недомыслию или с перепугу?

Не совсем. Для того чтобы позвонить Муравьеву, особого героизма не требовалось. Там другое: в Киеве в то время велась бешеная агитация за создание Украинской автокефальной церкви, а митрополит был ее убежденным противником (знакомо, правда?). Кто бы его ни убил, налетчики или сторонники автокефалии, но уж никак не большевики, которым еще большее отделение Украины от России было совершенно не нужно.

Известно ли все это было господину Польскому? А то! Мемуары митрополита Евлогия вышли в Париже и были вполне доступны. Почему он написал то, что написал? А вы как думаете?

Или, скажем, история архиепископа Омского Сильвестра (Ольшевского), выполнявшего роль протопресвитера в армии Колчака. В житии сказано: «В конце 1919 года при отступлении белой армии из Омска остался с вверенной ему Богом паствой и был сразу же арестован большевиками. В течение двух месяцев подвергался истязаниям в ЧК, где от него безрезультатно требовали “покаяния”. 28 февраля 1920 года он был жестоко убит. Прибив руки святителя гвоздями к полу, безбожные изверги раскаленными шомполами прижигали его тело, а затем раскаленным докрасна шомполом пронзили ему сердце. Тело священномученика затем было тайно захоронено. И место погребения было до недавнего времени неизвестно»[258].

Когда я вижу такой текст, сразу закрадывается подозрение, что передо мной легенда. Большевики к врагам относились прагматически и к мучительству были не склонны: пуля, шашка – да, но не раскаленный шомпол в сердце. Тем более непонятно, какого именно «покаяния» ожидали от иерарха чекисты: в чем и перед кем?

И точно: когда работник Исторического архива М. Ф. Панина обратилась к фондам учреждения, в котором работала, выяснилось, что после прихода красных епископа действительно арестовали, однако в тот же день освободили, только выселили из архиерейского дома. Он нашел приют в доме одного из священников, где и умер своей смертью 10 марта 1920 года[259].

Митрополита Владимира еще можно считать погибшим за веру (если его убили сторонники автокефалии), но что делать с архиепископом Сильвестром? Особенно с учетом того, какое именно воинство он благословлял на ратный труд и что оно творило на сибирской земле?

Да и среди тех, кого казнили большевики, далеко не все воплощали в жизнь проповедь Христа. Так, читая об аграрных беспорядках 1918 года, я наткнулась на упоминание о расстреле священника, который закапывал в землю раненых красноармейцев. Прославившиеся лютостью казаки часто действовали не сами по себе, а с благословения своих «духовных пастырей». Да и персонаж знаменитого фильма «Неуловимые мстители», который с помощью Яшки стрелял по граммофону, – тоже, знаете ли, вполне реален[260].

Интересно: сколько таких сказок в житиях мучеников? Впрочем, сколько бы ни было – кому это интересно? В 1981 году они были канонизированы – все, оптом, более тысячи человек. Вот и представьте: вопрос о прославлении одного святого может тянуться десятилетиями, а то и столетиями, а тут – тысяча! О каком изучении вообще можно говорить?

Согласно все той же «Википедии», сейчас в «Собор новомучеников и исповедников российских» входят 1784 человека, и что делать со всей этой историей, вообще непонятно. Разве что молиться всем по принципу: «Господь своих разберет». Там ведь наверняка есть и действительно пострадавшие за веру.

Кстати, не все казненные в Гражданскую войну канонизированы. Был, например, на Кубани такой о. Алексей Калабухов. Как и полагается приличному казачьему деятелю, противник большевиков, член Кубанского правительства и Кубанской рады, повешенный по политическим обвинениям 7 ноября 1919 года, но не канонизированный. Почему? Вот незадача: повесили его не большевики, а так называемое «Правительство Юга России». Деникинцы, короче говоря. Особенно достойно тут выглядит местная церковь. Георгий Шавельский вспоминает:

«Когда Калабухова повесили (это было ночью, около трех часов утра), Кубанский епархиальный совет спохватился и, собравшись в тот же день, чуть ли не в шесть часов утра, вынес постановление: запретить Калабухова в священнослужении (уже повешенного)»[261].

Да, о. Алексей убит не за веру, а из-за политики. Но ведь в других случаях это канонизаторов не остановило! В 1937 году вера в Бога Уголовным кодексом не каралась, и все обвинения были сугубо политическими.

Ну, а уж о священниках, поддерживавших красных или просто убитых белыми в порядке массовых операций, когда уничтожали всех жителей деревни или же всех мужчин, и речи нет. Например, о. Павел, настоятель храма большого уральского села Куреинское, которое в сентябре 1919 года заняла 11-я Уральская казачья дивизия. В одну из ночей на казаков напали партизаны, зарубив 60 человек. Тогда белые согнали жителей села на площадь и расстреляли, в том числе и священника с женой и двумя дочерьми. Женщин перед расстрелом изнасиловали[262]. Раздаются ли их голоса в Соборе священномучеников? Нет, в списке новомучеников никого подходящего по данным нет, как нет там и Калабухова.

И это естественно и глубоко правильно. Зверства могут быть только у большевиков, а у белых лишь политическая необходимость, в крайнем случае – эксцессы военного времени. А вы как думали?

Как бы то ни было, все эти люди были массово, не разбираясь, канонизированы в 1981 году. А возглавили «Собор новомучеников и исповедников российских» Николай с семьей. Более того: канонизация царской семьи стала в РПЦЗ если и не официально, то фактически одним из догматов веры и условием воссоединения с РПЦ. Последующие события показали, почему это было так важно для наших «ближних соседей». Но об этом опять же чуть позже.

…В начале 90-х с приказами, прилетавшими с Запада, спорить в России не приходилось никому. Эмигрантские идеи и эмигрантская ненависть, всей мощью СМИ обрушившиеся на Россию, затопили всё идеологическое пространство. (Кстати, в обществе волна уже схлынула, но в Церкви эмигрантская идеология господствовала до последнего времени, приутихнув лишь с началом СВО.)

Так что в 1992 году Архиерейский собор дал задание комиссии по канонизации приступить к исследованию материалов, связанных с кончиной царской семьи.

Те, кто тогда находился в сознательном возрасте, помнят чудовищный идеологический напор, с которым в головы всех слоев населения вдавливали рассказы о большевистских ужасах. Далеко не последнее место в этом потоке занимало описание жизни и смерти Николая и его семьи. На всех уровнях – прессы, политики, телепередач. О том, что творилось в Церкви, рассказывает известный российский богослов, заслуженный профессор Московской духовной академии Алексей Осипов – человек чрезвычайно авторитетный и уважаемый в православной среде.

«Как известно… т. н. Русская Зарубежная церковь, без благословения Матери-Церкви канонизировала (главным образом, по политическим мотивам) последнего российского императора.

И вот совсем недавно (со времени т. наз. перестройки) небольшой, но чрезвычайно активный круг лиц, имеющий самые горячие симпатии к Зарубежной церкви, используя газеты, журналы, радио, педагогические и лекторские кафедры и даже амвоны, начал с поразительной категоричностью настаивать на канонизации и Русской Православной Церковью бывшего государя… и его семьи, а также слуг…

При этом особенно ярко бросается в глаза совершенно нецерковный, типично политического характера ажиотаж, поднятый вокруг данного вопроса и, по существу, сводящийся к тому, чтобы заставить чиноначалие Церкви и всех ее членов признать святость Николая II.

Когда вместо… обсуждения, вместо подобающего анализа аргументов на несогласных обрушивается прямая брань… то это уже явное свидетельство иных, нецерковных источников заинтересованности в решении этого вопроса и иной духовной установки (как, например, это видим у иоаннитов – лжепочитателей праведного Иоанна Кронштадтского). Дискуссии… имели место и ранее… Но никто при этом публично не обвинял несогласных с ним во всевозможных грехах и ересях, не требовал немедленной канонизации, не собирал подписей…

Несмотря на то, что процесс рассмотрения вопроса о канонизации Николая II и его семьи не завершен и решения Поместного Собора по нему не было, в средствах массовой информации, именующих себя православными, и в такой же литературе, в том числе для детей, их представляют уже в качестве святых, а отдельные священнослужители всенародно совершают им молебствия и помещают в храмах их “иконы”… то есть идет активный и сознательный процесс типичной мирской пропаганды, внушения, совершается открытый – с прямым вызовом Церковной власти – антиканонический акт.

Доходит до того, что иконописное изображение бывшей царской семьи везут в Грецию, на Афон, и там ничего не подразумевающим верующим, монашествующим представляют в качестве иконы, то есть уже прославленных Русской церковью! А затем реакцию (естественно, положительную) введенных в заблуждение афонских монахов широко рекламируют как подтверждение святости этой семьи»[263].

Помните, каким скандалом обернулось всего лишь величание, пропетое епископом Варнавой Иоанну Тобольскому? А тут такие фокусы, причем по вопросу бесспорному: ну не бывает икон до канонизации!

Сама свидетель: я крестилась в начале 90-х, и почти первое, что услышала в православной среде, был рассказ о клятве 1613 года, ритуальном убийстве царственных мучеников и т. п. И книги в церковных лавках продавались соответствующие. Сейчас-то я понимаю, что это было, но вот тогда…

Находясь под таким давлением на всех уровнях, да еще при том, что прославление царской семьи было условием воссоединения церквей, выдвинутым РПЦЗ, – могли ли его не канонизировать? Работа комиссии, по сути, являлась не изучением вопроса, а поиском хоть каких-то оснований для причисления Николая к лику святых. И доклад ее председателя, митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, о том свидетельствует: он вроде бы старается изо всех сил, но почему-то никак не может найти оснований для канонизации Николая.

Сначала в докладе говорится о глубокой религиозности царя и его семьи, о количестве построенных храмов и канонизированных святых, о соблюдении обрядов и домашнем благочестии – об этом, впрочем, мы уже говорили, как и об особенностях данной религиозности.

Дальше становится интересней: «Как политик и государственный деятель Государь поступал, исходя из своих религиозных принципов». В чем и из каких именно принципов, совершенно непонятно, вместо разъяснений почему-то сразу же начинаются оправдания за Кровавое воскресенье.

«В течение всего 9 января 1905 года Государь не принял ни одного решения, определившего действия властей в Петербурге по подавлению массовых выступлений рабочих. Приказ войскам об открытии огня отдал не Император, а командующий Санкт-Петербургским военным округом. Исторические данные не позволяют обнаружить в действиях Государя в январские дни 1905 года сознательной злой воли, обращенной против народа и воплощенной в конкретных решениях и поступках».

Ну да, конечно: он ничего не решал и никак не поступал, оттого-то и нет «сознательной злой воли». Впрочем, доброй тоже. Понять бы только, в чем заключались его религиозные принципы в области государственного управления?

«Оценки Николая как государственного мужа крайне противоречивы. Говоря об этом, не следует забывать, что, осмысляя государственную деятельность с христианской точки зрения, мы должны оценивать не ту или иную форму государственного устройства, но место, которое занимает конкретное лицо в государственном механизме. Оценке подлежит, насколько то или иное лицо сумело воплотить в своей деятельности христианские идеалы. Следует отметить, что Николай II относился к несению обязанностей монарха как к своему христианскому долгу».

Вы что-нибудь поняли? Какие христианские идеалы воплощал Николай в своей деятельности? И если он так относился, то почему столь легко отказался от своего христианского долга?

«Он принял это решение лишь в надежде, что желавшие его удаления сумеют все же продолжать с честью войну и не погубят дело спасения России. Он боялся тогда, чтобы его отказ подписать отречение не повел к гражданской войне в виду неприятеля. Царь не хотел, чтобы из-за него была пролита хоть капля русской крови. Духовные мотивы, по которым последний российский Государь, не желавший проливать кровь подданных, решил отречься от престола во имя внутреннего мира в России, придает его поступку подлинно нравственный характер».

Правда, если мне память не изменяет, буквально за несколько дней до отречения царь попытался вызвать войска с фронта, чтобы прекратить волнения в Петрограде – но он бы не взял греха на душу и не приказал солдатам стрелять в соотечественников. Это сделали бы командиры полков.

Но дело не в этом. Ясно же, что РПЦ была поставлена перед фактом: Николая надо канонизировать. Распоряжались в то время в стране отнюдь не патриоты, Россию «нагибали» во все возможные стороны, в самой Церкви было достаточно западных «агентов влияния». Да и объединение церквей казалось политически выгодным, чего уж там… В тексте доклада это прописано черным по белому: не за что Николая канонизировать, но очень надо!

«Одним из главных доводов противников канонизации Царской семьи является утверждение о том, что гибель Императора Николая II и членов его Семьи не может быть признана мученической смертью за Христа. Комиссия на основе тщательного рассмотрения обстоятельств гибели Царской семьи предлагает осуществить ее канонизацию в лике святых страстотерпцев. В богослужебной и житийной литературе Русской Православной Церкви слово “страстотерпец” стало употребляться применительно к тем русским святым, которые, подражая Христу, с терпением переносили физические, нравственные страдания и смерть от рук политических противников»[264].

Ну, насчет физических страданий как-то неясно, в чем они заключались. Нравственные… допустим. Смерть от рук политических противников… да, была. Но, простите, на таких основаниях можно канонизировать даже не тысячи, а десятки, если не сотни тысяч человек, среди которых достаточно младенцев, которые уж точно вообще ни в чем не виноваты и совершенно безгрешны. Вот и получается, что дело вовсе не в гибели, а в месте в государственном механизме. Точнее, даже не в нем, ибо летом 1918 года гражданин Романов никакого места не занимал, а в чем-то еще… Но об этом опять же позже.

А вот этот абзац поистине бесценен!

«Характерное для некоторых противников канонизации Императора Николая II стремление представить его отречение от престола как церковно-каноническое преступление, подобное отказу представителя церковной иерархии от священного сана, не может быть признано имеющим сколько-нибудь серьезные основания. Канонический статус миропомазанного на Царство православного государя не был определен в церковных канонах».

Почему бесценен – о том позже…

Что касается страданий, «пыток палачей» и прочих романтических материй, то, знакомясь с жизнью семьи Романовых в ссылке, таковых обнаружить не удалось. Наихудшее, что было, – запрет на масло и кофе как предметы роскоши, непристойные куплеты охранников, сама по себе несвобода – на пытки категорически не тянет. Я уже писала и повторю снова – 90 % населения Российской империи посчитали бы такую жизнь раем земным. Что касается смирения, то император и вправду был терпелив, но вот скандалы, учиняемые его супругой, стали постоянной головной болью охраны. Но они действительно погибли от рук политических противников. С этим спорить не приходится. Правда, лично я думаю, что причиной их гибели была не политика, а бриллианты, однако сторонниками монархии большевиков уж никак не назовешь, политическими противниками они тоже являлись.

«Подводя итог изучению государственной и церковной деятельности последнего Российского Императора, комиссия не нашла в одной этой деятельности достаточных оснований для его канонизации».

Еще бы: если б нашла, этого не поняла бы даже православная общественность, не говоря уже о ком-то еще. Надо было как-то выходить из положения – и вышли!

«Большинство свидетелей последнего периода жизни Царственных мучеников говорят об узниках Тобольского губернаторского и Екатеринбургского Ипатьевского домов как о людях, страдавших и, несмотря на все издевательства и оскорбления, ведших благочестивую жизнь. В Царской Семье, оказавшейся в заточении, мы видим людей, искренне стремившихся воплотить в своей жизни заповеди Евангелия… Утешение и крепость в перенесении скорбей узникам давало духовное чтение, молитва, богослужение, причащение Святых Христовых Тайн… Их истинное величие проистекало не из их царского достоинства, а от той удивительной нравственной высоты, на которую они постепенно поднялись».

Если сторонники канонизации говорят такое – то что же противники?

Самое главное обвинение в адрес Николая – его жестокость и безразличие по отношению к подданным – признается и самой комиссией, ибо царя все время оправдывают. Впрочем, об этом мы уже писали.

Все тот же Алексей Осипов, бескомпромиссный противник канонизации, разложил свои возражения по пунктам. Первый из них – сам факт отречения от престола (и не он один называл это святотатством и преступлением). Не обеспечив наследования (поскольку он отрекся сам и за сына, а с братом Михаилом о том даже не переговорил) он фактически уничтожил самодержавие в России. Но и это еще не все…

«В этом отречении есть и другая сторона – сакральная, – пишет Осипов. – Помазание Государя на царство означает ниспослание ему дара вспомоществующей благодати в управлении государством. Поэтому, отрекаясь от престола с нарушением законов, царь отрекается от самого дара помазания. В случае же с Николаем ситуация еще более серьезная. Он не просто отрекся от престола, но и, не обеспечив его наследование, вообще уничтожил царскую власть в России как таковую. Так что его отречение соответствует не уходу священнослужителя на покой… и даже не просто снятию с себя сана, но уничтожению самого этого служения на Руси… Царя… уговорили отречься от его первейшей христианской обязанности. И он позднее лишь сожалел об этом как об ошибке, но не как о грехе, величайшем для царя, и принес ли в нем покаяние?»

Об отношении Николая к Церкви мы уже писали, как и о связи его с Распутиным. Свободы 1905 года тоже ставятся ему в вину, особенно свобода слова, а также нерешительность, то, что он ничего не сделал, чтобы предотвратить революцию. Эти обвинения не сказать, чтобы справедливы – оккультные секты и революционеры размножились не потому, что о них стало можно писать в газетах, они и в подполье чувствовали себя вполне комфортно. А уж предотвратить революцию было невозможно технически, что ни делай…

Ну и далее: «Если рассматривать вопрос о прославлении бывшего Императора, исходя из его страдальческой кончины, то она не дает оснований говорить ни о ней как осознанном подвиге самопожертвования, ни о нем как святом страстотерпце. Он пострадал не за христианские убеждения, а как политический деятель. Сначала расстреляли Великого князя Михаила (о канонизации которого как князя – страстотерпца вопрос не ставится, что является еще одним свидетельством политической, а не церковной мотивации идеи канонизации бывшей царской семьи) …

Полностью несоответствующими действительности выглядят при этом утверждения о добровольном принятии последним Императором смерти за свой народ. Имеются прямые свидетельства, что бывшая августейшая семья стремилась уехать за границу… Более того, Николая Александрович намеревался после умиротворения обстановки в России вернуться и жить на своей даче в Крыму…

Страдания и смерть последнего Императора объективно говорят лишь об одном: Бог дал ему возможность пострадать за те грехи, которые он совершил (осознанно или неосознанно) против России».

Еще более неожиданные вещи пишет церковный историк Дмитрий Поспеловский – человек вообще без советского прошлого. Жил на Западе, был членом НТС, сотрудничал на радио «Свобода». В оценке доклада Синодальной комиссии по канонизации он совпадает с Осиповым: прославление последнего самодержца вызвано политическими и конъюнктурными причинами[265].

Но вот дальше…

«…Сам Николай II нанес колоссальный удар по народной вере в царя и сакральность монархии…» затем то, о чем мы уже писали: о жестокости, безразличии к жизни подданных, Кровавом воскресенье и пр., которые «рассеяли последние народные иллюзии о царе, до которого только надо добраться со своими нуждами, и он все решит по справедливости. Но поскольку царь в государственно-церковной “пропаганде” отождествлялся с Церковью, особенно в синодальную эпоху, охлаждение народа к царю сопровождалось таким же отношением к государственной Церкви. А быть может, и наоборот: охлаждение к официальной Церкви способствовало охлаждению к фигуре самодержца… Даже такой реакционер, как Победоносцев, называл положение в Церкви невыносимым “где народ тупо стоит в церкви, ничего не понимая”»[266].

Помните: «А нешто мы его читали? Мы только крышку Евангелия целовали…» Сейчас, правда, в церковных статьях и проповедях говорят иное: мол, и в том, и в другом виноваты революционеры, которые развратили и смутили русский народ. Как не вспомнить: «Русский народ искренне предан своему монарху, а революционеры, прикрываясь его именем, настраивают крестьян против помещиков и т. д., каким образом, не знаю».

Далее Поспеловский пишет:

«В Докладе говорится, что “Комиссия руководствуется пастырской озабоченностью, чтобы канонизация… не служила аргументом в политической борьбе… а способствовала бы объединению народа Божия в вере и благочестии”. Непонятно, как может столь политически взрывное и канонически спорное прославление способствовать объединению»[267].

Непонятно? А вот мне очень понятно. Паства тогда состояла в большинстве своем из неофитов, преувеличенно религиозных, абсолютизирующих послушание (таких и сейчас хватает). Объединить их нетрудно, особенно если объединяют не «за», а «против» – в данном случае против советского прошлого. Раз сказано, что святые, стало быть, так и есть: шаг вправо, шаг влево – снимай крест! Пусть паства и не слишком велика, но активно транслирует свое мнение в окружающий мир. А мир что? Раз канонизированы – значит, святые, раз святые, стало быть – хорошие во всем (кто там будет разбираться в тонкостях), раз хорошие во всем, то и монархия хороша, и те, кто эмигрировал, хороши, а значит, надо им возместить, вернуть имущество, положение в государстве и в обществе…

А в чем, вы думаете, заключалась и заключается белая идея?

«Предлагаемая канонизация может вызвать… обостренную политико-церковную реакцию и разделение по образовательному признаку: интеллигенция, особенно исторически грамотная ее часть, в том числе и наиболее образованная часть духовенства, не примет канонизации; серые массы, руководимые красно-коричневыми иереями… покорно пойдут за своими “пастырями”. Но этого ли хочет руководство Русской Церкви вообще и Комиссия по канонизации в частности?»

А разве, когда преследуют политические цели, хотят чего-то иного? Именно привлечь на свою сторону рядового избирателя, который тупо и покорно идет за пастырем. Более того, в первых рядах стройной колонны поклонников Николая шагала и «исторически грамотная» интеллигенция, нашедшая, наконец, неоспоримые основания для своего диссидентства. Более того, предчувствуя, что после такого «промывания мозгов» маятник двинется назад не слабее, чем его толкали вперед, неплохо бы априори стравить тех, кто станет хорошо относиться к советскому прошлому, с православной массой: и раскол в общество внести можно, и для массы полезно.

Едва ли такого хотело руководство РПЦ – так оно и сопротивлялось канонизации, пока могло и как могло. А вот «зарубежники» – дело другое, им такое положение выгодно. Любое разделение ослабляет РПЦ, а чем слабее РПЦ, тем громче звучит голос РПЦЗ. Это первое. Второе: желание сквитаться за старые обиды. Когда крестьяне громили помещичьи усадьбы в 1917 году, экономический смысл этого деяния был невелик, а вот психологический – огромен. Мужики мстили помещикам за два века рабства. У РПЦЗ еще со времен революции был свой счет к большевикам, как был счет и у ее паствы. Соответственно, счет имелся и к РПЦ. Заставить канонизировать Николая – поставить ногу на голову большевикам, пнуть врага, хоть бы и мертвого, и «нагнуть» живого противника за прежние обиды.

Но все же есть во всей этой истории некая неправильность и странность. Нет, мы не о социальном заказе – тут все ясно: как «валили» СССР, кто за этим стоял, кто заказывал музыку, как работала пропаганда. Но почему вдруг сейчас снова выскочила эта тема? Да и в ажиотаже, поднятом в 90-е, есть нечто странное. И вот, наконец, наступило то самое «позже», когда мы обо всем этом поговорим.