Есть такая категория верующих, которые не допускают никаких недостатков у Церкви и всякое критическое отношение к церковной деятельности принимают за кощунство. Ни богословие, ни церковная история никогда не разделяли такого взгляда.
А что же происходило на той стороне? В эмиграции оказалось достаточно не только священников, но и епископов, в основном тех, кто был во время Гражданской с белыми и ничего хорошего от большевиков не ждал.
По белую сторону фронта тоже приходилось как-то налаживать церковную жизнь, а общения с московским священноначалием по понятным причинам не было. Патриарх такую ситуацию учел и в своем постановлении от 7/20 ноября 1920 года издал руководство к действию для епископов на случай, если их епархия потеряет контакт с высшим церковным начальством. Архиереям или группе архиереев давалось право принимать на себя всю полноту церковной власти на своей территории.
Впрочем, в белом стане этот вопрос к тому времени решили явочным порядком – в мае 1919 года в Ставрополе было образовано Временное высшее церковное управление Юго-Востока России. Теперь, в ноябре 1920 года, оно получило легальную основу. А поскольку русские церкви за границей контакта с Москвой также были лишены, ВВЦУ ЮВР заявило, что они тоже находятся в его подчинении. После естественного перемещения сторонников белых в эмиграцию оно стало именовать себя Высшее русское церковное управление за границей.
В этом деле есть один нюанс, без которого трудно понять дальнейшие события. Например, офицеры, даже оказавшись по разные стороны фронта, еще долго ощущали себя единым русским офицерским корпусом. А священники не только ощущали, но и формально являлись единой Русской церковью, по объективным причинам временно разделенной на несколько частей, только и всего. Что теперь с этой ситуацией делать, не понимал никто. Точнее, враги РСФСР это прекрасно понимали: можно и нужно использовать церковные каналы для проникновения в страну и подрывной работы.
А вот как быть патриарху? Война закончилась, и стало ясно, что большевики продержатся еще какое-то время. Брать на себя ответственность за зарубежные приходы было бы опрометчиво. Сердцем и мыслями оставшиеся в России, может, и были с «зарубежниками», однако Совнарком, упразднивший всю старую Россию, в случае жесткого противостояния смог бы упразднить и Церковь.
В июле 1921 года оказавшийся в эмиграции митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий) предложил патриарху учредить Высшее управление Российской церковью за границей, которое объединяло бы все зарубежные приходы Русской церкви под руководством патриаршего наместника. Тихон отреагировал неопределенно: должности наместника не учредил, но и инициативу не запретил, оставив все, как есть. И как в воду глядел!
«Зарубежники» прекрасно обошлись без благословения. 21 ноября – 3 декабря 1921 г. в Сремских Карловцах в Сербии состоялось Всезаграничное русское церковное собрание (позже переименованное в Собор) а ставший во главе митрополит Антоний решением этого собрания получил звание заместителя патриарха. Но все же неопределенность в отношениях с Москвой могла бы продолжаться и дальше, если бы члены собрания смогли сдержать кипевшую в груди ненависть.
Но – не получилось. Собрание обратилось к руководителям готовившейся к тому времени Генуэзской конференции со следующим призывом: «Народы Европы! Народы мира! Пожалейте наш добрый, открытый, благородный по сердцу народ русский, попавший в руки мировых злодеев! Не поддерживайте их, не укрепляйте против ваших детей и внуков! А лучше помогите честным русским гражданам. Дайте им в руки оружие, дайте им своих добровольцев и помогите изгнать большевиков – этот культ убийства, грабежа и богохульства – из России и из всего мира»[248].
После такого заявления российскому священноначалию, как бы оно ни относилось к советскому строю, было не отмолчаться. Желающих подставить себя и Церковь под меч ОГПУ не нашлось, так что 5 мая 1922 года совместно Священный синод и Высший церковный совет под председательством патриарха заявили, что Карловацкий собор канонического значения не имеет, мнения Русской православной церкви не выражает, и постановили распустить ВЦУЗ. В ответ эмигрантский Архиерейский собор заявил, что указ был дан под давлением советской власти – и учредил Временный заграничный Архиерейский синод. Так появилась на свет Русская православная церковь за границей. Зарубежные приходы потом еще дробились, благо было из кого выбирать. Ушел в свободное плавание митрополит Евлогий, который никак не мог выбрать между эмиграцией и Москвой и в конце концов перешел в Константинопольский патриархат. Откололся североамериканский митрополит Платон. Но это все уже дела житейские.
Декларацию митрополита Сергия о лояльности советской власти Архиерейский синод РПЦЗ встретил предсказуемо – постановил прекратить общение с РПЦ, поскольку она-де «порабощена безбожной советской властью». Надо полагать, в Москве облегченно вздохнули – теперь не надо бесконечно объясняться с ОГПУ по поводу отношений с «зарубежниками». Ответ не заставил себя ждать, и 9 мая 1928 г. московское церковное руководство упразднило Архиерейский собор и Синод РПЦЗ. Те, конечно, не упразднились, но это уже не было проблемой московского руководства.
Так дальше и шло. Вплоть до самых 90-х годов в РПЦЗ называли РПЦ «пропагандистским органом КПСС и КГБ», а руководство последней в ответ заявляло: «Не имеющая признания всей Православной Полноты, в силу своей антиканоничности, группа епископов, именующая себя Архиерейским собором Русской православной церкви за границей, десятилетиями вносившая раздоры среди наших православных соотечественников…»[249] При этом никаких религиозных разногласий между ними не было. Все упиралось исключительно в признание или непризнание советской власти.
А ведь РПЦЗ так похожа – знаете, на кого? На большевиков дореволюционного образца, сидевших в эмиграции. Причем опирались революционеры-эмигранты на своих соратников в России, о чем послереволюционные большевики прекрасно помнили и не намерены были допускать. Отсюда и репрессии – а вы думали, все дело в иррациональной ненависти большевиков к вере? Нет, все дело в том, что церковные каналы, в силу организованности и дисциплины, были очень удобны для антисоветской работы, кто бы ее ни проводил.
«Момент истины» для всех, кто называл себя патриотами России, наступил 22 июня 1941 года, в том числе и для церквей. Митрополиту Сергию все было ясно:
«…Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными заветами любви к своему отечеству.
Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью, и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении потому, что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге перед родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы – православные, родные им и по плоти, и по вере. Отечество защищается оружием и общим народным подвигом, общей готовностью послужить отечеству в тяжкий час испытания всем, чем каждый может…
Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг».
Подчеркнем еще раз эти слова: «Православная Церковь всегда разделяла судьбу народа». Это важно, потому что скоро нам придется сравнивать слова Сергия Страгородского с оценкой ситуации, исходящей от церковного иерарха с другой стороны красно-белого противостояния.
«Если кому, то именно нам нужно помнить заповедь Христову: “Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя”. Душу свою полагает не только тот, кто будет убит на поле сражения за свой народ и его благо, но и всякий, кто жертвует собой, своим здоровьем или выгодой ради родины. Нам, пастырям Церкви, в такое время, когда отечество призывает всех на подвиг, недостойно будет лишь молчаливо посматривать на то, что кругом делается, малодушного не ободрить, огорченного не утешить, колеблющемуся не напомнить о долге и о воле Божией. А если, сверх того, молчаливость пастыря, его некасательство к переживаемому паствой объяснится еще и лукавыми соображениями насчет возможных выгод на той стороне границы, то это будет прямая измена родине и своему пастырскому долгу, поскольку Церкви нужен пастырь, несущий свою службу истинно “ради Иисуса, а не ради хлеба куса”, как выражался святитель Димитрий Ростовский. Положим же души своя вместе с нашей паствой…»[250]
А что с другой стороны? Там было по-всякому, но дело, как и в случае с благовещенским погромом, даже не в том, кто как себя вел, а в том, что ему за это было.
Архимандрит Иоанн (Шаховской), строго говоря, не был епископом РПЦЗ, он относился к Константинопольскому патриархату, который тоже имел приходы в Германии. Вот какими словами этот потомок древнего княжеского рода приветствовал начало войны в июне 1941 года:
«В крови и грязи пришедшее, уйдет в крови и грязи. Человеконенавистническая доктрина Маркса[251], вошедшая в мир войной – войной исходит. “Я тебя породил, я тебя и убью!” – кричит сейчас война большевизму. До каких дней желанных, и подсоветской, и Зарубежной России довелось дожить. Не сегодня-завтра откроются пути свободной жизни, свободного исповедания веры Христовой, свободных слов о Боге. Пред своей кончиной в Москве, в начале большевизма, Афонский старец, праведный Аристоклий сказал такие, буквально записанные (людьми; автору сих строк близкими) слова: ”Спасение России придет, когда немцы возьмутся за оружие”…
Кровь, начавшая проливаться на русских полях 22 июня 1941 года, есть кровь, льющаяся вместо крови многих тысяч русских людей, которые будут скоро выпущены из тюрем, застенков и концлагерей Советской России. Одно это уже исполняет сердце радостью. Лучшие пастыри будут отданы Церкви, лучшие ученые – русской науке, лучшие писатели – народу, отцы – детям своим, и дети – родителям, к женам вернуться с далекого севера любимые мужья; сколько друзей разосланных вновь соединятся… Невозможно себе представить, сколько будет радости людям… Промысел избавляет русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предначертание…»
Епископ-эмигрант мог не знать, как на самом деле обстоят дела в СССР. Но он не мог не знать, из кого формируется армия, и бестрепетно готов был платить кровью миллионов простых людей, «черной кости», за кровь тысяч «лучших людей». РПЦ была с русским народом, а с кем был владыка Иоанн?
Сколько раз мы еще будет сталкиваться с социальным расизмом в самых неожиданных местах, в том числе и в проповедях «Отцов Церкви»!
«Кровавая операция свержения третьего интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу. Лечь под этот хирургический нож тому, кто болен, незазорно. У каждого народа есть свои качества и дары. Операция началась, неизбежны страдания ею вызываемые… Обессиленные и закрепощенные по лагерям, заводам и колхозам русские люди, были бессильны подняться против международной атеистической силы, засевшей в Кремле. Понадобилась железно-точная рука германской армии. Ей ныне поручено сбить красные звезды со стен русского Кремля. И она их собьет, если русские люди не собьют их сами. Эта армия, прошедшая своими победами по всей Европе, сейчас сильна не только мощью своего вооружения и принципов, но и тем послушанием Высшему Зову, Провидением на нее наложенному сверх всяких политических и экономических расчетов. Сверх всего человеческого действует Меч Господень».
Это точно, немецкая армия была послушна некоему «высшему зову», вот только от кого он исходил? Кому повиновался полуязыческий – полуоккультный режим? Рога какого бога поднимались в кровавом закате над колоннами вермахта? Мог ли живущий в Берлине епископ этого не знать? Или ему уже было совсем безразлично, в чьем обозе прийти на русскую землю и чем за это платить? Но тогда при чем тут «слова о Боге»?
«Новая страница русской истории открылась 22 июня в день празднования русской Церковью – памяти “Всех Святых, в земле русской просиявших”. Не ясное ли это даже для самых слепых знамение того, что событиями руководит Высшая Воля? В этот чисто русский (и только русский) праздник, соединенный с днем Воскресения, началось исчезновение демонских криков “Интернационала” с земли русской… Внутреннее воскресение зависит от сердца человеческого; оно подготовлено многими молитвами и терпеливым страданием. Чаша исполнена до краев… Скоро, скоро русское пламя взовьется над огромными складами безбожной литературы. Мученики веры Христовой и мученики любви к ближнему и мученики правды человеческой выйдут из своих застенков. Откроются оскверненные храмы и освятятся молитвой. Священники, родители и педагоги будут вновь открыто учить детей истине Евангелия.
Иван Великий заговорит своим голосом над Москвой и ему ответят бесчисленные русские колокола.
Это будет “Пасха среди лета”, о которой сто лет тому назад, в прозрении радостного духа пророчествовал великий святой русской земли, преп. Серафим».
Возможно, приветствие о. Иоанна и было вынужденным – не всем же становиться священномучениками! – но вдохновение-то вполне искреннее. Многие эмигранты по-прежнему готовы были утопить Россию в крови, лишь бы воцариться на ее обломках. Интересно, каким именно истинам Евангелия стали бы учить священники остатки населения залитой кровью, порабощенной России? Тому, что следует повиноваться властям земным, ибо всякая власть – от Бога?
Как мы знаем, и знамение сбылось, и Высшая Воля показала себя, и Меч Господень сверкнул, но снова, уже не в первый раз поразил совсем не ту сторону, о которой вещал о. Иоанн.
Открыто приветствовали Гитлера в основном те иерархи, кто находился в Германии или на оккупированных территориях. Если они это делали поневоле – то какие претензии к поддержавшему большевистскую власть Сергию Страгородскому? Если искренне – то им действительно было все равно, в чьем обозе въехать в Россию и какой кровью платить за коленопреклонение оставшихся в живых? Можно спорить о том, кем были большевики, но уж с немцами-то все ясно – эти служили не Богу…
Митрополит Анастасий (Грибановский), первоиерарх РПЦЗ, в пасхальном послании 1942 года писал:
«Настал день, ожидаемый им (русским народом), и он подлинно как бы воскресает из мертвых там, где мужественный германский меч успел рассечь его оковы… И древний Киев, и многострадальный Смоленск, и Псков светло торжествуют свое избавление как бы из самого ада преисподнего. Освобожденная часть русского народа повсюду уже запела… “Христос Воскресе!”…»
В 1943 году, когда Красная армия выгнала «мужественных германцев» из многострадального Смоленска, в некогда большом городе, где до войны проживало 185 тысяч населения, осталось 30 тысяч, из 7900 домов уцелело 300. Зато братских могил в городе и его окрестностях оказалось на 135 тысяч человек. Нет, сидевшие в Европе иерархи могли всего этого и не знать, но потом-то, когда узнали…
В конце войны о. Иоанн Шаховской уже не приветствовал нацистский режим. Даже, говорят, тайно служил панихиды по заговорщикам, покушавшимся на Гитлера летом 1944 года (хотя вряд ли – панихиды по католикам и лютеранам?). А митрополит Анастасий в том же году еще успел встретиться с генералом Власовым и благословить создание РОА.
Какую оценку дала Зарубежная церковь этой деятельности?
После войны РПЦЗ все же пришлось объясняться по данному поводу. Правда, не за всю Церковь, а лишь за Синод, и объяснялись не иерархи, а канцелярия Синода. Безымянные авторы долго рассказывали, почему в 1938 году от имени Синода Гитлеру преподнесли адрес (германское правительство спонсировало сооружение православного храма в Берлине) и еще некоторые маловажные вопросы. О пасхальном послании – ни слова…
Как мы помним, Сергий Страгородский покаялся за краткое сотрудничество с обновленцами. Покаялись ли приветствовавшие Гитлера иерархи – о том никто не слышал. Иоанн Шаховской в 1945 году уехал в США, стал там епископом Бруклинским, потом епископом Сан-Францисским и Западно-Американским, почти сорок лет работал на радиостанции «Голос Америки» и по-прежнему готовил свержение ненавистного режима. Кстати, и Синод РПЦЗ в 1950 году переехал в США, поскольку после войны православные приходы в Европе стали массово переходить в Московский патриархат.
Союзники в войне сменились, но сама война продолжалась. Следующей заметной вехой стала смерть Сталина, точнее, панихида, которую отслужил по нему патриарх Алексий II. (Вот и говорите после этого, что демонизировать «вождя народов» начали на XX съезде – уже в 1953 году в РПЦЗ всё совершенно точно знали…)
РПЦ. «Великого вождя нашего народа, Иосифа Виссарионовича Сталина, не стало. Упразднилась сила великая, нравственная, общественная: сила, в которой народ наш ощущал собственную силу, которою он руководился в своих созидательных трудах и предприятиях, которою он утешался в течение многих лет…»[252]
РПЦЗ. «Смерть Сталина – это смерть величайшего в истории гонителя веры Христовой… Никто не может сравниться с ним ни в количестве жертв, ни в жестокости к ним, ни в лукавстве при достижении своих целей. Вся сатанинская злоба, казалось, воплотилась в этом человеке, который в еще больше степени, чем фарисеи, заслуживает названия сына диавола»[253].
Это был следующий этап раскола. Теперь РПЦ обвиняли уже не в соглашательстве с атеистическим правительством, обвинения звучали куда круче. Продолжая читать статью в «Церковной жизни», мы находим там следующее:
«История Церкви не знает другого примера создания целой церковной организации, во главе с Патриархом и Собором, которая была бы основана на преклонении колен перед явным врагом Божиим и прославлении его как якобы благодетеля…»
В самом деле? Не будем говорить об иконоборчестве, давно это было… А молитвы во здравие Гитлера и о победе германского оружия и германского оккультного режима – это что, преклонение колен перед угодниками? Ведь те, кто делал это, не только не были запрещены в служении, но продолжали успешно окормлять паству, а значит, их церковное начальство было с этой позицией согласно. Или я что-то упускаю?
Но дальше еще круче: «…Воистину, молитва эта в грех и беззаконие не только по существу, но и формально, ибо Сталин, вместе с другими народными комиссарами, был отлучен от Церкви Святейшим Патриархом Тихоном и сам Патриарх Алексей, как он ни кланялся перед Сталиным, никогда не решился объявить о снятии с него этой анафемы. Молитва об упокоении со святыми нераскаянного, отлученного от Церкви грешника есть кощунственная ересь… Это есть смешение Царства Божия с царством тьмы. Это не меньший грех, чем явное отречение от Христа…»
Да, конечно, если так, но… Но все же лучше проверить: а что именно сказал патриарх Тихон, в своей знаменитой речи 19 января 1918 года?
«Тяжкое время переживает ныне святая православная Церковь Христова в Русской земле: гонение воздвигла на истину Христову явные и тайные враги сей истины, и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви христианской всюду сеять семена злобы, ненависти и братоубийственной брани.
Забыты и попраны заповеди Христовы о любви к ближним: ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных… людей, виновных только в том, что честно исполняли свой долг перед родиной, что все силы свои полагали на служение благу народному… Опомнитесь, безумцы. Прекратите ваши кровавее расправы…
Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас. Если только вы носите еще имена христианские и по рождению своему принадлежите к Церкви православной»[254].
Вот и скажите: из каких слов следует, что анафема относится именно к Ленину и Совнаркому, а не, скажем, к генералу Корнилову или атаману Краснову, которые первыми начали военные действия против нового правительства и массовые расстрелы? Или к вооруженным налетчикам, убившим и ограбившим митрополита Киевского Владимира? Или к тем казакам, что жутко казнили по приказу самостийного украинского правительства делегата Учредительного собрания Леонида Пятакова? Откуда следует? А из толкования! Эмигрантская церковь – и толкование эмигрантское. А то, что оно сейчас звучит из каждого утюга – так мало ли что у нас оттуда звучало? Реклама «Макдоналдса», например, как идеального решения проблемы питания. Что общего реклама имеет с реальностью?
Мне скажут, что дальше у патриарха Тихона идет речь о гонениях на Церковь (хотя на самом деле половина того, о чем там говорится, – это последствия отделения от государства, а разве сама Церковь не хотела этого отделения?) Но ведь эти слова произнесены уже после анафемы. Так что не было никакой анафемы персонально большевикам, она относилась ко всем убийцам начинающейся Гражданской войны, среди которых большевики были далеко не самыми лютыми (да и с чего бы им лютовать – они ведь победители, они не теряли ни собственности, ни статуса, ни хорошей жизни. Мотива нет…).
Могли ли иерархи РПЦЗ не читать послание патриарха Тихона? Если не читали – это печально, если читали… надо ли комментировать? И заявление, связанное с отпеванием Сталина, – не вероучительное, а чисто политическое. По сути, РПЦЗ объявляет себя главной, более того, единственной Церковью России, представляющей весь русский церковный народ. Об этом свидетельствуют не только самостоятельные канонизации, но и то, что в начале 90-х годов РПЦЗ стала открывать свои приходы на канонической территории РПЦ. С братской церковью так не поступают. Из этого, правда, ничего массового не вышло, народ «зарубежников» не поддержал, но сам факт имел место…
Так что в главном, по сравнению со временем Гитлера, ничего не изменилось. РПЦЗ, как и активное эмигрантское сообщество, держалось все той же стороны в схватке двух миров и честно разыгрывало свою карту в идеологической войне против СССР.