Роковой была не встреча с Европой, а несвободный характер этой встречи.

…Прошли годы, канула в Лету монархия. Царя почти и не вспоминали – какой интерес вспоминать правителя, при котором все развалилось? И вдруг пошла волна… Словно бы незаметное в океане цунами достигло мелководья и обрушилось на побережье, сметая хлипкие домики идеологических построений. Как тут не вспомнить бессмертную фразу Льва Гумилева: «В 1565 году по всей Голландии пошла параша, что папа – антихрист». Почему-то именно в 1565 году, и сразу по всей Голландии – а закончилось все отделением Нидерландов от Испании. Прославление Николая тоже стояло в начале многих серьезных дел. Пусть не единственный это был таран из сокрушавших СССР – но ведь и он был применен небезуспешно.

С чего все начиналось?

Монархисты в России даже после Февральской революции всё-таки не вывелись насовсем. 24 июня 1918 года публицист Михаил Меньшиков записал в дневнике: «Неужели Николай II убит? Глубинам совести народной, если остались какие-нибудь глубины, будет нелегко пережить эту кровь».

Как ни странно, «глубины народной совести» тогда отнеслись к убийству бывшего монарха с совершенным равнодушием. Наверное, душой восприняв идею равенства всех людей, они просто не осознали, чем Николай Романов и члены его семьи отличаются от прочих убитых в Гражданской войне. Не считали, подобно великому князю Николаю Николаевичу, что монарх – нечто среднее между человеком и Богом.

«Глубины совести» вдруг пробудились в 90-е. И не говорите, что мощнейший идеологический накат тут был ни при чем! В ход пошло все: и ужасы ипатьевского подвала, и старательно отретушированные фотографии семейства с оленьими глазами а-ля Брюллов и выглаженными юными лицами (вы неотретушированные фото видели? Посмотрите, будет очень интересно), и масса «православных» книжечек с тщательным вылизыванием земли под августейшими сапогами, и многое другое, обрушившееся на совершенно неготовое к такому общество воистину как цунами.

«Промывание мозгов» было наглое, рассчитанное на самый некритический «пипл». Рассматривалось все изолированно не только от мировой, но и от русской истории и применительно к мировоззрению обывателя, которому предлагалось поднять себя с мягкого дивана и перенести в екатеринбургский подвал. Тогда это действительно ужасно – свой мягкий животик с дивана да в подвал! Но обыватель-то привык все мерить по себе! И уж тем более привыкла все мерить по себе избалованная и эгоистичная советская интеллигенция, особенно живущая в нынешних пределах МКАД.

А если посмотреть в контексте истории государства Российского? Не будем трогать полумифического Ивашку[243]… загляните в интернет, поинтересуйтесь судьбой императора Иоанна Антоновича. Куда там ипатьевский подвал! Пара минут – и все кончено! А как вам годовалый ребенок, брошенный в тюрьму один, без матери, всю жизнь проведший в заточении и убитый в возрасте 23 лет? Да уж… «веселая царица была Елисавет!»

Но Иоанна Антоновича не канонизировали, как, впрочем, и Ивашку – хотя они-то, уж безусловно, страстотерпцы. Как и те четыре сестры милосердия, ухаживавшие за ранеными красноармейцами, которых белые между делом пристрелили на какой-то уральской станции. Чем они принципиально отличаются от четырех великих княжон? Почему из всей русской истории для воздевания рук были избраны семь (из одиннадцати!) узников ипатьевского дома? Причина тому была, конечно, и не одна…

Итак, волна пришла в перестройку – кто-то удивлен? Все было ярко и ново, небо ясное, трава зеленая, из открытого, наконец, окна в Европу веял свежий идеологический ветерок… то, что дует он не с полей, а с помойки, выяснилось уже потом, когда проанализировали ароматы. Запахи определили… но след весенней радости остался. Что поделать, таковы особенности идеологической войны.

Между 1918 годом и растревоженными вдруг «глубинами народной совести» прошел промежуток в 70 лет. В 1918-м никому бы и в голову не пришло объявлять святым последнего русского императора. В 1988-м его сияющий облик был спущен к нам в полностью готовом виде. Где, по каким идеологическим коридорам текла эта подземная река?

Вот этим-то мы и займемся.