При обращении к этимологии термина «империя» следует отметить, что данный термин производен от латинского слова «Imperium» (имеющий власть, могущественный). Как отмечали авторы Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, «Imperium – у римлян высшая государственная власть, вместе с maiestas (величием. – Е.С.) принадлежала одному народу, проявлявшему эту власть при выборах, в законодательстве, верховном суде, решении войны и мира <…> Отражением этой власти является Империя как высшее полномочие магистратов, сначала царей, потом – в республиканское время – так называемых старших магистратов (mag. maiores), т. е. консулов, преторов, диктаторов, проконсулов, пропреторов, префекта городского и преторианского и цензоров; младшие магистраты Империи не имели. Империя давалась народом посредством выборов или особым законом в куриатских комициях (lex curiata de imperio)»[417].

Естественно, что должностные лица – обладатели Imperium (высшей государственной власти) в зависимости от сферы своей деятельности являлись носителями разных прав и обязанностей. Высшая государственная власть (summum Imperium) в республиканский период Римской истории давалась только диктатору при введении режима диктатуры. После завершения республиканского периода высшая государственная власть (summum Imperium) «стала даваться императору сразу по вступлении на престол, одним законом (так наз. lex de imperio), предоставлявшим не только верховную военную Империю пожизненно и на всю территорию Римской Империи, но еще и много других значительных полномочий, из которых некоторые уже в последнем веке республики были соединены с чрезвычайной Империей, дававшейся некоторым полководцам <…> С течением времени понятие Империя переменило значение и стало обозначать территорию, на которую простиралась обозначаемая ей власть: отсюда название Империи Римской, Византийской и иных»[418].

Если попытаться рассмотреть с точки зрения современных теорий государства и права и политологии характерные черты имперской формы государственности, то речь, прежде всего, идёт о совокупности трех взаимосвязанных между собой и дополняющих друг друга компонентов: формы правления, формы государственного устройства и политико-правового режима.

По форме правления империя чаще всего представляет собой монархическое государство, главой которого является император, носящий в зависимости от страны разные титулы: шахиншах («Царь Царей») – в Персии, император – в Риме, василевс – в Византии, царь, император – в России. При этом особый статус императора воспринимался окружающими как положение первенствующего, вышестоящего главы государства сpеди других, «вполне сувеpенных пpавителей и pеспублик. На него возлагали миссию поддеpжания политического pавновесия, элементаpной поpядочности в междунаpодных отношениях»[419]. Однако империю, следует особо подчеркнуть, не всегда характеризует монархическая форма осуществления государственной власти. Например, Римская империя зародилась именно в республиканский период её истории.

Если говорить о форме государственного устройства, то имперскую государственность характеризует особая, одноимённая форма государственного устройства – империя, существующая наряду с такими всем известными формами государственного устройства, как: унитарное государство, федерация и конфедерация. Хотя, сразу следует отметить, что выделение и изучение империи как отдельной формы государственного устройства в настоящее время в теории государства и права и политологии не является общепринятым, что легко объясняется активным проникновением в систему общественно-гуманитарных наук различного рода идеологических штампов и установок. Стремление «не замечать» и, соответственно, не изучать эту традиционную для России на протяжении многих веков своеобразную форму государственного устройства в значительной степени, конечно же, обусловлено политическим заказом – желанием ряда сил дискредитировать в целом имперскую государственность, скрыть подлинные знания о ней, опорочить её, добившись ассоциации империи в массовом сознании с рядом идеологических штампов-клише, вроде «тюрьмы народов», или большим по территории государством.

Между тем по своей внутренней структуре, административно-территориальному устройству, порядку взаимоотношений между органами всего государства и органами его составных частей империя может быть однозначно выделена как особая, неповторимая форма государственного устройства, отличная от конфедерации, унитарного государства и федерации и сочетающая в себе одновременно элементы унитарного и федеративного устройства, при котором вошедшие в состав её земли часто сохраняли свою государственность. Например, в Российской империи наряду с территориальными единицами (начиная с Петра I – губерниями), подчиняющимися центральным органам власти и не обладающими признаками государственного суверенитета, существовали административно-территориальные единицы, признаками государственного суверенитета обладающие (Касимовское царство, Великое княжество Финляндское, Царство Польское).

Как подчеркивал Г.В. Ф. Гегель, характеризуя империю как особую форму государственного устройства, на примере Персидской империи: «Персидское государство <…> состояло из множества государств, которые хотя и находились в зависимости, но все-таки сохраняли свою индивидуальность, свои обычаи и права. Те всеобщие законы, которым они подчинялись, нисколько не нарушали их особых порядков, но даже защищали и охраняли их, и таким образом у каждого из этих народов, составлявших целое, существовала особая форма государственного устройства. Подобно тому как свет озаряет все и придает каждому особую жизненность, и власть персов распространялась на множество наций и дозволяла каждой сохранять свои особенности. У некоторых из них были даже свои собственные цари, у каждой был свой особый язык, особое вооружение, особый образ жизни, особые обычаи. Все это существовало спокойно, будучи озаряемо общим светом»[420].

Если говорить о политико-правовых режимах, то тут следует сказать, что имперскую государственность характеризует исключительно авторитарный политико-правовой режим, с его персонификацией правителя, с характеризующей его четко обозначенной имперской идей, миссией и предназначением, культивированием традиционных устоев жизнедеятельности общества, опорой на исторически свойственную данному обществу религиозную самобытность.

Естественно, что либерально-демократические и тоталитарные режимы, возникшие в XX веке, в этом контексте являлись принципиальными противниками имперских государственных образований. Тоталитаризм культивирует идеологию создания «рая на земле», создаёт псевдорелигию, претендующую на абсолютную истинность. Либеральный демократизм культивирует власть «золотого тельца» и эгоцентризм под аккомпанемент фраз о «правах человека», требованиях религиозной свободы и всевозможной толерантности. Эти режимы объединяла ненависть к традициям и к защищающим их имперским формам государств, стремление их разрушить, неприятие реальности религиозной основы самобытности того или иного общества. В этом контексте понятно и желание представителей этих режимов опорочить имперскую государственность, отождествить её с тоталитаризмом, например Российскую империю и СССР.

Таким образом, по форме государства империя может быть и монархией, и республикой, с авторитарным режимом и особой формой государственного устройства, отличающей её от федераций, конфедераций и унитарных государств. И в этом смысле СССР однозначно не являлся империей.

В то же время следует понимать, что рассмотренные нами формальные черты-характеристики имперских государственных образований особо не приблизили нас к раскрытию реальных характеристик классических империй, которые на протяжении веков воспринимались народами как образец оптимального для проживания в нём, универсального, полиэтничного, поликультурного и поликонфессионального государства. Универсальный характер восприятия имперской государственности в массовом сознании населяющих и окружающих её их народов на протяжении веков являлся важной и реальной чертой классических империй.

При этом следует особо подчеркнуть, что представления об универсальном характере имперской государственности окончательно оформились уже в христианском мире и христианскую эпоху (в силу чего именовать государство империей считалось очень почетным, что многие государства (упомянутые уже нами крупные колониальные державы) необоснованно и делали), но складываться подобного рода представления стали ещё в дохристианскую эпоху.

Имперские государственные образования гораздо успешнее Лиги Наций и ООН решали вопросы, связанные с регулированием и функционированием системы международных отношений, поддержанием баланса сил на международной арене и обеспечением стабильности функционирования глобальной системы мирового устройства. Классические империи успешно обеспечивали поддержание определённого порядка в системе межгосударственных, геополитических, национальных и экономических отношений и выступали той силой, которая обеспечивала противодействие наступлению хаоса в этих сферах. Они же являлись тем ядром, вокруг которого формировался своеобразный «Имперский мир» – «мир миров» (например, Римский мир (Pax Romana) или Русский мир), – собственное, самобытное, неповторимое геополитическое, экономическое, правовое, культурно-историческое пространство, а также некоторые культурно-исторические типы, «великие» культуры, цивилизации (в частности, восточнохристианская православная цивилизация). Именно из-за этого империи и стали отождествляться с большой по своей территории державой (но тут, ещё раз повторимся, что не любая большая по своей территории держава является империей). Однако при этом следует сказать, что само отождествление имперской государственности с понятиями «культурно-исторический тип», «великая культура», «цивилизация», «суперэтнос» будет, конечно же, неверным, поскольку эти понятия лежат в разных плоскостях, а классическая империя может выступать лишь ядром такого рода пространства или объединения национальных культур на уровне культурного региона.

Как подчеркивал немецкий консерватор-геополитик К. Шмитт, имперская государственность традиционно воспринималась в значении «универсалистского, охватывающего мир и человечество, то есть наднационального образования»[421]. В христианском мире универсальный характер восприятия имперской государственности обеспечивался «понятием сдерживающей мощи, kat-echon. “Империя” означает здесь историческую силу, способную сдержать, предотвратить явление антихриста и наступление конца современного эона, силу, qui tenet (которая удерживает), по словам апостола Павла (2 Фес. 2, 7)»[422]. И в этом контексте понятно, почему элиты современного Западного, секулярного, безбожного, антихристиански-настроенного, либерально-демократического мира, вместе с подконтрольными им средствами массовой информации и пропаганды, не приемлют имперскую идею и негативно относятся к имперской государственности.

Это подчеркивает и М.Б. Смолин, размышляя о сущности и универсальном характере имперской государственности в России: «Мы мир Срединный, Православный, самостоятельный, со своей исторической традицией и преемственностью от римских кесарей и византийских василевсов. Присутствие православной силы в мире удерживает этот мир от сваливания в кровавый хаос или диктат всемирного завоевателя над всеми остальными. Православная Империя (будь то Римская, Византийская или Русская) выполняла на протяжении нескольких тысяч лет одну и ту же функцию в этом мире – функцию удерживающего, будучи гарантом, что любой агрессор, возомнивший себя властителем мира, рано или поздно встретится с мощью римских легионов, византийских тагм или русских дивизий – и все их притязания обратятся в исторический прах, обретя уготованный им свыше законный исход»[423].

Дальнейший разговор о сущности имперской государственности (по своей сути полиэтничной и поликультурной) становится невозможным без краткого обзора и анализа существовавших и существующих различных форм и типов государственных образований, в которых особым образом выстраивалась и реализовывалась внутренняя межнациональная политика. Ведь подавляющее большинство государств в мировой истории – государства полиэтничные, а не мононациональные. Именно подобного рода анализ с акцентом на поликультурный, полиэтничный и поликонфессиональный характер имперских государств и поможет, на наш взгляд, разграничить имперскую форму государственности от иных – «не имперских» форм государственных образований.

Итак, исторически можно выделить четыре таких формы и типов государственных образований: традиционное общество (традиционное государство), национальное государство, империя, химера.

Традиционное общество (традиционное государство) (не путать с «традиционным аграрным обществом») представляет собой особый тип государственных образований, где власть принадлежит преобладающей этнической, религиозной, клановой группировке. Это может быть как мононациональное[424], так и многонациональное (полиэтничное) государство. Отличительной чертой традиционного общества является трайболизм[425].

Общественная жизнь в таком государстве формируется скорее традицией, нежели носителем власти, кланом, элитой. Подобный тип государств и организации общественной жизни человечества характерен для большинства народов и обществ, в том числе и западноевропейских (до появления национальных государств). Примерами такого рода государств являются, например, Спарта (абсолютно необоснованно относимая рядом авторов к «континентальным империям» древности), Афины и Карфаген (столь же необоснованно причисляемые к «морским», колониальным «империям» древности). При таких типах государств часто наблюдается этнократия (от греч. «ἔθνος» – народ + «κράτος» – правление – формирование власти на основе этнических принципов. Близко к понятию «трайболизм»).

Национальное государство («nation state») – феномен исключительно Западного мира Нового и Новейшего времени.

Понятие «нации» в западной традиции толкования феномена нации в принципе неотделимо от понятия «национальное государство» («nation state»). Нацией в национальном государстве называли совокупность подданных (монархии) или граждан (республики) данного государства. Этнические интересы в подобных государственных образованиях отодвигались на задний план, а преобладали интересы государства, в которое эти этносы входили. Знаменательно, что слово «nation» имеет два смысла – «нации» и «государства».

Основными признаками западноевропейской нации являются наличие единой культуры, национального самосознания и государственности или стремления к обретению таковой. Национальность человека определяется не его этнической, а исключительно государственно-правовой принадлежностью.

Национальное самосознание, иначе говоря, способность сознавать себя членом национального коллектива является определяющим признаком нации. Возникает оно в Новое время, когда рушатся привычные формы общности людей (кланы, цеха, общины) корпоративного характера, человек остаётся один на один с быстро изменяющимся миром и выбирает новую надклассовую общность – нацию. Возникают же нации вследствие проведения политики, ориентированной на совпадение этнокультурных и государственных границ. Политическое движение самоутверждения народов с общим языком и культурой в качестве единого целого есть национализм. Национализм может быть объединительным (национальные движения в Германии и Италии XIX века) и разъединительным (национальные движения в Австро-Венгрии XIX–XX веков).

Образование национальных государств, по мнению западных авторов и их единомышленников в других регионах мира, явилось важнейшим условием начала процесса модернизации. Особый тип западноевропейской цивилизации (цивилизации индустриальной), созданный в ходе этого процесса, имеет определённый наднациональный смысл.

Национализм в национальных государствах приобретает часто шовинистический оттенок. Происходит ассимиляция этнокультурных меньшинств в ходе культурной агрессии преобладающей нации. Особенно печальна ситуация, когда подобного рода тип государственности пытаются построить вне ареала распространения Западного мира, бездумно копируя и перенося западный опыт в иные культурные пространства, например на постсоветское пространство. Продвигая идеологию украинства и стремясь построить по европейским лекалам на постсоветском пространстве государство «Украина» (именно как «национальное государство» – («nation state»)), – стопроцентную анти-Россию, заинтересованные в этом англосаксонские державы и полностью подконтрольные им украинские элиты способствовали трансформации украинского национализма в шовинизм и нацизм, с его оголтелой русофобией, ненавистью к православию, геноцидом, под лозунгами «Москаляку – на гиляку!», «Чемодан, вокзал – Россия!», в отношении тех, кто не желал «украинизироваться».

По В.Л. Махначу, смена традиционного общества или империи национальными государствами есть смена «государств, в которых нациями признавались этносы, на государства, где этносы согнули в бараний рог и превратили в членов одной нации»[426].

Яркими примерами «национальных государств» («nation state») среди крупных колониальных держав Западного мира являются Англия, Франция, Испания, Португалия, необоснованно причисленные рядом авторов к «морским» колониальным «империям».

Империя (от лат. «imperium» – имеющий власть, могущественный) являет собой редко встречающийся особый тип полиэтничных и поликультурных государственных образований, в основе существования которого лежит универсальная имперская идея единства общества во имя всеобщего блага – имперская идея. Не всякая держава является империей, хотя, бывает, и претендует, стремится именоваться таковой. Например, не являлись империями ни державы Александра Македонского, Тамерлана, Наполеона, ни Великобритания, Испания, Голландия, Франция, Япония.

Империи не следует путать и отождествлять с колониальными державами, хотя многие из них часто и называют себя таковыми. Колониальные державы (классическими примерами которых являются Карфаген, держава инков, Великобритания, Франция, Португалия, Япония), используя силу, выступают в роли паразитов, богатеющих и развивающихся за счёт грабежа колоний и эксплуатации населяющих их народов. В основе колониального владычества лежит идея обогащения одного народа, общества, государства за счет других – колонизируемых. Идея же империи, или Имперская идея, – это идея симфонии, мирного сосуществования различных национальных культур и этносов под управлением имперского стержневого этноса во имя общего благополучия.

Как справедливо отмечал А.Н. Боханов, размышляя об имперской идее и миссии: «Империя – всегда и везде – мировое, вселенское устремление. Это – обязательно вселенская миссия. Если не существует подобного смыслового порыва, выражавшего и объективно и субъективно, то нет и “империи”, вне зависимости от размера государства и времени его существования <…> Исторические же примеры самомнения некоторых правителей и властных группировок, самообозначавших себя “императорами”, а подвластные территории – “империями”, можно оставить за пределами рассмотрения. В мировом имперском контексте данные случаи следует воспринимать только как курьёзы»[427].

Следует отметить, что империя довольно редкий феномен мировой истории. Создать империю может не каждый народ. Классическими империями являются Персидская, Римская, Византийская, Российская.

Истории известны множество примеров, когда державы в своём историческом развитии имели все шансы стать классическими империями, обладали рядом присущих империям характеристик, себя таковыми именовали, но по разным причинам ими не стали. Такие государства именуются протоимпериями (табл. 1). К протоимпериям относятся: Ассирийская держава, Китайская «империя», Священная Римская «империя», протоимперия Чингисхана, Османская Порта, «империя» Великих Моголов, Германская «империя».

Таблица 1.

Исторические разновидности империй, колониальных держав, протоимперий

Почему эти государства не смогли стать империями? Причины тому различны. Ассирии не позволили стать имперским государством отсутствие имперского стереотипа поведения у державообразующего этноса, чрезмерная жестокость в отношении вошедших в состав державы народов. Эти обстоятельства свели на нет успехи в формировании общеимперской знати и системы взаимоотношений с входящими в состав державы землями.

В Китае наблюдалась абсолютная терпимость к представителям других этносов, но при этом полная «нетерпимость к представителям других культур. Поэтому каждый раз, когда в состав Китая попадало значительное количество некитайцев, их активно адаптировали. Полноценных китайцев из них не выходило, вместо империи образовывалась химера, ложное единство. Единый этнос в результате не возникал (он вообще вряд ли может быть рукотворным делом). Такие установки на объединение подтачивали Китай изнутри, появлялись в значительном количестве ложные китайцы, которые не воспринимали китайцев природных вполне своими. Поэтому Китай – страна, обладавшая и созидавшая имперскую культуру, но абсолютно не чувствовавшая верной имперской политики»[428].

Священная Римская «империя» сначала развивалась в сторону превращения данного государственного образования в полноценную империю. Однако имперский стержневой этнос в XIX веке отказался от бремени созидания империи, начав движение в сторону создания национального государства, что в скором времени и привело к исчезновению данного государства.

Протоимперия Чингисхана имела все шансы стать полноценной империей, но в силу внутренних неурядиц и исторических причин не сложилась, распавшись на ряд осколков, значительная часть которых впоследствии вошла в состав Российской империи.

Причина неудачи построения имперского государства Великих Моголов основывается на крайней непоследовательности действий правительства Аурангзеба во внутренней политике в отношении своих подданных индуистов, на внутренней нестабильности, борьбе за власть в высших кругах державы, а также на активном вмешательстве во внутренние дела Британской Ост-Индской компании. В результате произошел распад державы и захват ее территории английскими колонизаторами.

Османская Порта, начав складываться как классическое имперское государство – формируя общеимперскую элиту из янычар (государственных военных рабов), первоначально терпимо относясь к религии, культуре, государственности народов, входящих в состав державы, – в отсутствие имперской идеи проявляла крайнюю непоследовательность в осуществлении внутренней религиозной, национальной и культурной политики. Впоследствии, под влиянием западных веяний, турки отказались от необходимого для создания империи имперского стереотипа поведения, взяв курс на превращение Турции в «национальное государство» по западноевропейскому типу. Это неминуемо привело к геноциду ряда входящих в державу этносов, подъему национально-освободительной борьбы, распаду державы.

Германская «империя» за очень недолгий срок своего существования не смогла полноценно реализовать заявку на наследие Священной Римской империи. Как отметил В.Л. Махнач: «Очень старалась соответствовать своему названию, но была державой националистического, а не имперского характера. Населенная почти исключительно немцами, она не типична, это не вполне империя»[429].

В силу универсального характера имперской идеи любую империю в отличие от национальных государств нельзя охарактеризовать и как «тюрьму народов», в которой наблюдается нещадная эксплуатация «покорённых» народов. Любые такие высказывания есть «идеологемы» и плод политической мифологии. В этом ключе вполне обоснованно возражение В. Кожинова клеветникам Российской империи: «И если уж называть Россию “тюрьмой народов”, то, в точном соответствии с логикой, следует называть основные страны Запада не иначе как “кладбищами народов”»[430].

Характерными чертами империи помимо универсальной имперской идеи являются: наличие имперского стержневого этноса с особым стереотипом поведения, имперской элиты, особой структуры взаимоотношений между метрополией и провинцией, а также между входящими в империю этносами.

С точки зрения долговременной стратегии благополучия входящих в неё национальных меньшинств империя представляет собой оптимальный тип держав, объединяющих под надзором и патронажем стержневого имперского этноса различные по культуре и обычаям этносы, сохраняющие свой традиционный образ жизни, экономические структуры, систему местного самоуправления.

И.Л. Солоневич писал: «Империя – это мир. Внутренний национальный мир. Территория Рима до империи была наполнена войной всех против всех. Территория Германии до Бисмарка – была наполнена феодальными междунемецкими войнами. На территории Империи Российской были прекращены всякие межнациональные войны, и все народы могли жить и работать в любом её конце»[431].

Имперский стержневой этнос — нация, несущая бремя созидания империи, судьба которой (в зависимости от особенностей процесса этногенеза или выполнения ею определенных функций, соответствия должному стереотипу поведения) неразрывно связана с судьбой империи. Завершение процесса этногенеза имперского стержневого этноса или его отказ от выполнения взятых на себя функций и стереотипа поведения (Турция) влечёт за собой распад империи.

Необходимым условием создания империи следует считать наличие у стержневого имперского этноса определённого стереотипа поведения. Существенными чертами его являются способность уживаться с другими этносами, перенимать у них определённые навыки, культуру (как писал Гораций после включения Эллады в состав Римской империи: «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила: В Лаций суровый искусства она принесла»), родниться с их представителями, при этом неукоснительно соблюдая взятые на себя обязательства по охране и защите дружественных этносов от внешних угроз. Наличие его не может не вызывать уважения. Бремя созидания империи почётно, хотя и тяжело.

Основополагающими принципами проведения имперской политики (сформулированными Чингисханом, но применявшимися еще римлянами) являются два принципа: 1) никогда не предавать союзника; 2) никогда не щадить предателя. Это принципиальное отличие от принципа прагматизма («ничего личного, только – бизнес»), лежащего в основе создания ряда колониальных держав (от Карфагена до современных Великобритании и США), наиболее четко воплощенной в доктрине Пальмерстона – Черчилля[432].

Как отметил современный публицист С.Н. Марочкин: «Империи нужны друзья и союзники имперского этноса, колониальной державе – холопы-илоты, колонистам – жизненное пространство и природные ресурсы, очищенные от аборигенов»[433].

Для колониальных держав в целом характерно высокомерное отношение со стороны представителей нации-колонизаторов по отношению к представителям иных народов, живущих в её колониях. Особенно это хорошо заметно в работах самого известного певца британской колониальной системы – Редьярда Киплинга.

В частности, он писал: «Англия смогла захватить власть над заморскими территориями благодаря “особому благоволению Господа”, а платой за его милость стала пролитая английская кровь»[434]. Интересны и его размышления о бремени «белого человека»:

Или о системе колониального управления:

Как англосаксы, создатели первых в мировой истории концлагерей, несли это «бремя белых» и какими методами они пользовались, чтобы удержать колонии в своем подчинении, как они относились к населению колоний, хорошо знал и восхищался ими, беря их за образец-стандарт управления, А. Гитлер: «Посмотрите на англичан, которые при помощи 250 тысяч человек, из которых вооружённые силы составляют около 50 тысяч, управляют 400 миллионами индийцев…»[437]

Важно подчеркнуть, что подобное отношение к своим согражданам было немыслимо в империях.

Для внутренней политики империи характерно поощрение браков между представителями знати стержневого имперского этноса и знати других этносов, входящих в империю, с целью образования единой общеимперской знати (элиты), цементирующей единство империи.

Имперская элита — формируемая имперским правительством имперская аристократия, включающая в себя аристократию стержневого имперского этноса, а также представителей аристократии других этносов, входящих в империю. Князь П.И. Багратион, имам Шамиль, В.И. Даль, К.Г. Маннергейм – все они являлись представителями русской имперской знати. Точно так же, как царица Египта Клеопатра представительницей римской имперской аристократии.

Особая структура взаимоотношений между метрополией (центром социально-политической, экономической и культурной жизни) и провинцией[438] (периферией в терминологии некоторых авторов) внутри империи заключалась, прежде всего, в том, что вошедшие (добровольно или недобровольно) в состав империи этносы сохраняли свой традиционный образ жизни, экономические структуры, систему местного самоуправления, а подчас и государственность. Имперские правительства никогда не проводили политику ассимиляции вошедших в империю народов, способствуя сохранению их этнокультурного и религиозного своеобразия. При этом вхождение или присоединение тех или иных территорий в состав империй часто знаменовало приток инвестиций в регион, а также развитие экономической жизнедеятельности. Они реально становились частью целого имперского организма, а не колонией и ощущали себя таковыми.

Очевидно, что такая политика способствовала и обеспечивала верность имперской идее в среде входящих в империю народов. Примером подобного рода верности являются малоазийские полисы в составе державы Ахеменидов, активно и бескомпромиссно сражавшиеся за Персидскую империю с войсками «пришедшего их освобождать» Александра Македонского. А также действия казанских татар, принявших активное участие в освобождении Москвы от поляков в составе народного ополчения К. Минина и Д. Пожарского.

Имперский стержневой этнос, воплощая в жизнь идею отказа от национального эгоизма, во имя интересов всеобщего целого, реализуя принцип «разделяй и властвуй», выступал арбитром в межнациональных конфликтах внутри империи, защитником национальных меньшинств перед лицом более крупных этносов, входящих в империю (по формуле В.Л. Махнача: «малый» с «большим» против «среднего»)[439]. Например, русские при освоении Сибири фактически спасли эвенков (тунгусов) от истребления их якутами, более крупным этносом, точно так же как способствовали установлению мира между кавказскими, а также другими народами империи. Именно поэтому действия России по «принуждению к миру» режима Саакашвили были так естественно-одобрительно восприняты в «незападном» мире, как возвращение её к традиционной имперской политике защиты «малых» народов (осетин и абхазов) от притеснения их народами «средними», более крупными (грузинами). В этом и заключается ещё одна характеристика империи – особая система взаимоотношений между входящими в империю этносами.

Крайне удачным для обозначения последнего типа государственных образований, в которых особым образом осуществляется внутренняя национальная политика, является термин «химера», который использовался Л.Н. Гумилёвым для обозначения ложной этнической общности, искусственно сконструированной благодаря культурному или политическому вторжению в процесс этногенеза человеческого фактора, в силу чего некоторое время (крайне недолгий срок) наблюдается сосуществование «двух и более чуждых суперэтнически этносов в одной экологической нише»[440].

Иными словами, речь идёт о попытке искусственного создания нового этноса, а вернее, «антиэтноса». Примерами таких действий является осуществление Александром Македонским активной политики заключения браков между македонянами и представителями включённых в состав его державы народов, с тем чтобы впоследствии дети от огромного количества заключённых межэтнических браков цементировали устройство его державы, преодолевая межэтнические и культурные традиции. Как показывает история, попытка Александра окончилась неудачей, но на протяжении мировой истории имело место много примеров возникновения и попыток искусственного конструирования химер. Например, в XX веке в СССР и Третьем рейхе, где искусственно создавались такие общности, как «советский народ» и «истинные арийцы».

Химеры в силу своей природы недолговечны. Они возникают не в ходе исторического процесса, не естественным путём, а искусственно конструируются идеологами и навязываются населению государств, горделиво берущих на себя роль творцов новой «исторической общности», посягая на замену Промысла Божия в человеческой истории мудрованием повреждённого грехом человеческого разума. Характерным моментом здесь, однако, является и то, что обычно в подобного рода государствах господствует тот или иной химероидный (тоталитарный или либерально-демократический) политико-правовой режим.

Национальное своеобразие входящих в химеры этносов игнорируется, общественная жизнь выстраивается в интересах навязываемой ложной целостности населения государства. Национализм клеймится как шовинизм и нацизм (СССР) или подменяется нацизмом (Третий рейх).

«Возникая на рубеже двух-трёх оригинальных суперэтносов, химера противопоставляет себя им всем, отрицая любые традиции и заменяя их постоянство обновляемой “новизной”… Следовательно, у химеры нет отечества. Это делает химеру восприимчивой к негативному мироощущению, хотя бы исходные этносы и не имели отрицательного отношения к природе. Поэтому химеры – питательная среда для возникновения антисистем»[441]. Под этнической антисистемой Л.Н. Гумилёв понимал «системную целостность людей с негативным мироощущением»[442].

Химера «высасывает пассионарность из окружающей среды, как упырь, останавливая пульс этногенеза»[443]. Химера в отличие от этноса не способна развиваться и поэтому недолговечна. Одновременно она крайне агрессивна и резистентна. «Абсорбируя пассионарность от соседних маргинальных этносов и не будучи связана традиционными стереотипами поведения, представлениями о хорошем и плохом, честном и преступном, красивом и безобразном, химеры весьма лабильны, в том смысле, что способны применяться к меняющейся обстановке без затрат на преодоление внутренней традиции, составляющей основу оригинальных этносов»[444].

Проведенный анализ четырех форм и типов государственных образований, в которых особым образом выстраивалась и реализовывалась внутренняя межнациональная политика, позволил нам не только описать реальные черты имперских государственных образований, но и поставить под сомнение научную обоснованность очень распространённой в науке под влиянием доктрин классического периода развития геополитики, типологии и классификации имперских государственных образований с подразделением их на «континентальные» (сухопутные) и «морские» «империи».

Напомним, что именно классический период развития геополитики характеризуется безграничным господством идей географического детерминизма, в соответствии с которыми географическое (пространственное) положение государства являлось решающим фактором, влияющим на расстановку и действия тех или иных государств или сил на международной арене. А весь ход развития человеческой цивилизации начал трактоваться как фундаментальный геополитический дуализм – противостояние двух разных могущественных типов человеческих цивилизаций и государств – талассократии и теллурократии; держав Моря (морских, колониальных держав) и Суши (континентальных, сухопутных держав). Историческими примерами противостояния различных типов таких государств, как уже неоднократно отмечалось, являлись противостояния Афин и Спарты, Карфагена и Рима, Великобритании и Российской империи, США и блока НАТО с СССР и странами ОВД.

Применительно к осмыслению сущности имперской государственности данные исторические примеры являются некорректными и не выдерживают никакой критики, поскольку только Римская и Российская империи из упомянутых держав являлись классическими империями. Спарта, как сильная сухопутная держава, Афины и Карфаген, как державы колониальные, морские, но не имперские, являются примерами «традиционных государств» («традиционных обществ») древности. Англия, как морская, колониальная держава, несмотря на своё наименование «империей», являлась и является типичным западноевропейским «национальным государством» («nation state»), как и другие западноевропейские колониальные, морские державы (Франция, Португалия, Испания) или их саттелиты (например, Япония). США являются образцовым «демократическим», принципиально с точки зрения идеологии, антиимперским «национальным государством» («nation state») – державой, пусть и морского типа; СССР – столь же принципиально идеологически антиимперским континентальным государством-«химерой».

Единственное, что можно тут констатировать, так это только тот факт, что четыре классические империи, а также семь протоимперий, – все они являлись державами сухопутными (континентальными). Морские державы, как древности, так и современности, оказались не в состоянии создать или даже предпринять попытку создания классической империи.

Таким образом, основными характеристиками классического имперского государства, редко встречающегося в мировой истории особого типа универсальных, полиэтничных, поликультурных, поликонфессиональных, континентальных государственных образований – держав-«долгожителей», являются:

– во-первых, лежащая в основе существования имперского государства универсальная имперская идея, – идея симфонии, единства общества, мирного сосуществования различных национальных культур и этносов под управлением имперского стержневого этноса во имя всеобщего блага;

– во-вторых, наличие имперского стержневого этноса с особым стереотипом поведения, находящим своё выражение в способности, отказавшись от национального эгоизма, уживаться с другими этносами, перенимать у них определённые навыки, родниться с их представителями, при этом неукоснительно соблюдая взятые на себя обязательства – почетное, но тяжёлое бремя по охране и защите дружественных этносов от внешних угроз;

– в-третьих, наличие единой имперской элиты (аристократии), состоящей из аристократий стержневого имперского этноса и других этносов, входящих в империю;

– в-четвертых, наличие особой структуры взаимоотношений между метрополией и провинцией (находящей свое выражение в особой, одноименной форме государственного устройства (империи), сочетающей в себе черты федераций и унитарных государств, сохранение традиционного образа жизни, экономических структур, этнокультурного и религиозного своеобразия народов, вошедших в состав империи, отсутствие колониального гнёта);

– в-пятых, наличие особой системы взаимоотношений между входящими в империю этносами, в рамках которой имперский стержневой этнос выступал в качестве арбитра в регулировании межнациональных отношений внутри империи, защитником национальных меньшинств от возможных притеснений со стороны более крупных этносов, входящих в империю.

Классические империи выполняли также функцию арбитров в системе международных, межгосударственных и экономических отношений и являлись той сдерживающей силой, которая поддерживала в них порядок, противодействуя их распаду и наступлению хаоса. Они распространяли своё влияние в самых разнообразных сферах на достаточно большие пространства, выступали тем ядром, вокруг которого части этого пространства и группировались, образуя самобытный и неповторимый «Имперский мир», а также происходило объединение национальных культур на уровне культурного региона (в частности, восточнохристианская православная «великая» культура, цивилизация).

В XX веке формальной чертой классических имперских государственных образований стал авторитарный политико-правовой режим. Ни монархическая, ни республиканская форма правления не могут выступать определяющей чертой имперского государства. Долговременность, стабильность и жизнестойкость классических империй обусловлена, прежде всего, наличием особой политической системы (Полибиевой схемой власти), сочетающей в себе элементы трёх «правильных» форм осуществления государственной власти (монархии, аристократии и демократии), благодаря которой классические империи на протяжении определённого периода успешно противодействовали различного рода вызовам, смутам и революциям.

Успешных попыток создания имперских государств в мировой истории совсем мало. Классических империй помимо семи попыток их неудачного создания в мировой истории насчитывается всего четыре – Персидская, Римская, Византийская и Российская. Причем между тремя из них (Первым, Вторым и Третьим Римом), как и созидающими их имперскими стержневыми этносами (римлянами, ромеями (византийцами) и русскими) благодаря усилиям Вселенской Православной Церкви просматривается четкий переход-правопреемство, что многие западные авторы, впрочем, оспаривают, игнорируют или сквозь зубы вынуждены признавать. Поэтому дальнейшее постижение феномена имперской государственности, на наш взгляд, целесообразно будет вести в контексте обсуждения вопросов об осмыслении имперской проблематики в российской консервативной социально-политической мысли имперского периода российской истории, а также перспектив восстановления имперской государственности в современной России, ибо всем русским православным людям понятно, что четвёртому Риму уже не бывать.