После проведенного в предыдущих двух главах анализа идеологического обоснования, оправдания и информационного сопровождения «Большой Игры» со стороны классиков и современных представителей англосаксонских геополитических школ, а также осмысления «Большой Игры» классиками русской школы геополитики, целесообразным будет смещение ракурса в изучении «Большой Игры» с геополитической в политологическую и идеологическую плоскость. В этом контексте речь в данном случае идет об обращении к базовым положениям консерватизма (термин, производный от лат. «conservare» – сохранять), представляющего собой идейно-политические течения, идеологию, ориентацию и политические движения, направленные на защиту традиционных устоев жизнедеятельности общества; стабильность и устойчивость его религиозных, культурных, национальных, общественно-политических и государственных систем; сохранение традиционных ценностей (моральных обычаев, нравственных норм) и порядков[386].

Дальнейшее изучение сущности, особенностей и перспектив успешного для России в XXI веке развития «Большой Игры» становится невозможным без обращения к осмыслению феномена имперской государственности – традиционной для России и русского народа формы государственности, возвращение к которой, на наш взгляд, представляет собой основу для дальнейшего успешного национального развития России, в том числе в контексте противостояния с державами Англосаксонского мира.

Негативное восприятие и враждебное отношение к традиционной для России имперской формы государственности, как уже стало очевидным из содержания предыдущих глав, давно уже является своеобразной «традицией» и трендом для англосаксонских политических и экономических элит, а также идеологически обосновывающих и оправдывающих их англосаксонских и в целом западных научных кругов и средств массовой информации. И в этом контексте обращение к изучению данной тематики позволит очень многое прояснить в глубинных мотивах, причинах и подоплеке ведущейся англосаксами против России и русского народа «Большой Игры», а также перспектив её успешного для нас завершения или развития.

Воссоздание имперской государственности, как и воссоединение территорий Исторической России в масштабах единого государства (о чем также пойдет речь в данной главе), в ближайшей перспективе станет, по нашему мнению, живым и зримым свидетельством окончательного выхода русского народа из фазы «надлома» в процессе своего этногенеза, а в целом российского общества – из состояния глубокого духовного и мировоззренческого кризиса, начавшегося ещё в XVIII веке, в котором оно до настоящего времени, к сожалению, всё еще пребывает.

При этом при изучении феномена имперской государственности следует учитывать тот факт, что в сознании большинства наших соотечественников и жителей земного шара термин «империя» воспринимается с ярко выраженным отрицательным оттенком, став, прежде всего, благодаря западным научной мысли, кинематографу и СМИ своеобразным наименованием и олицетворением абсолютного зла (т. е. «не демократии» – аналогом тирании и «диктатуры», авторитарных политических систем), состояния «несвободы», рабства, национального гнёта, порождаемого агрессией, насилием, войнами, завоеваниями, различными преступлениями и злодеяниями, страхом и ненавистью, колониальной зависимостью. При упоминании данного слова в сознании так и всплывают, то содержание и наименование одного из фильмов «Звездных войн» – «Империя наносит ответный удар» (именно в упомянутом контексте в образе «плохих парней» и внедрялся в массовое сознание такого рода образ империи), то пошедшее от русофоба маркиза Астольфа де Кюстина и популяризированное в России лидером «большевиков» антисистемщиком В.И. Лениным и его соратниками идеологизированные клише-характеристика Российской империи как «тюрьмы народов»[387], то высказывание Президента США Р. Рейгана об СССР как об «империи зла», то упреки в адрес нашего национального лидера В.В. Путина и русских людей при защите ими русских национальных интересов, в «нетолерантности», агрессии, реваншизме, в «имперских амбициях», «имперских замашках», желании «возродить Российскую империю» и так далее.

В современной западной, англосаксонской научной мысли, а также средствах массовой информации и пропаганды образ имперского государства фактически тождественен образу врага современного Западного, секулярного, безбожного, либерально-демократического мира, американского и западного образов жизни, процессов вестернизации иных культурных пространств, т. е. в целом западной «космополитической идеи новой миpовой унивеpсальности»[388], глобального Нового мирового порядка. Как пишет известный современный британский историк Доминик Ливен: «Империя по определению является антиподом демократии, народного суверенитета и национального самоопределения. Власть над многими народами без их на то согласия – вот что отличало все великие империи прошлого и что предполагают все разумные определения этого понятия»[389]. «Для человека двадцать первого века империя одновременно является и антидемократическим, и безнадёжно устаревшим образованием, аморальным и изжившим себя»[390]. «К концу XX века все империи согрешили против господствующих идеологий – демократии, принципов народного суверенитета и национального самоопределения – и потому были преданы проклятию. Именно это обстоятельство и стало основной причиной, почему XX век был свидетелем не просто распада империй, но полного исчезновения (впервые в истории!) с карты мира стран, которые ранее с гордостью называли себя империями»[391].

В современной России ярко выраженный отрицательный оттенок восприятия имперской государственности в массовом сознании является следствием господствующих в нашем обществе на протяжении многих десятилетий определённых идеологических установок, корни которых восходят ещё к западно-ориентированным антисистемным и революционным воззрениям и мировосприятию представителей социалистического и радикально-либерального лагерей русской социально-политической мысли имперского периода российской истории, активно занимавшихся дискредитацией имперской государственности, посредством навешивания и тиражирования идеологических ярлыков-клише, подобно уже упомянутой нами – «тюрьмы народов».

Естественно, что в советский период российской истории негативное восприятие имперской государственности было обусловлено догматическими положениям принципиально антиимперской марксистско-ленинской идеологии. Как писал известный советский историк М.Н. Покровский, «Российскую империю называли “тюрьмою народов”. Мы знаем теперь, что этого названия заслуживало не только государство Романовых, но и его предшественница, вотчина потомков Калиты. Уже Московское великое княжество, не только Московское царство, было “тюрьмою народов”. Великороссия построена на костях “инородцев”, и едва ли последние много утешены тем, что в жилах великоруссов течет 80 % их крови. Только окончательное свержение великорусского гнета той силой, которая боролась и борется со всем и всяческим угнетением, могло служить некоторой расплатой за все страдания, которые причинил им этот гнет»[392].

При этом в соответствии с ленинской трактовкой «империализма» как «высшей стадии развития капитализма»[393], «“порабощения” наций, всех наций мира горсткой “великих держав”»[394], процесса «перерастания капиталом рамок национальных государств»[395], сопряженного с «расширением и обострением национального гнета на новой исторической основе»[396], он фактически преподносился, как справедливо подчеркивал отечественный историк А.Н. Боханов, «не только как идеологический, экономический и территориальный экспансионизм, но, в соответствии с марксистско-ленинской методологией, <…> как переходный формационный этап, как “последняя фаза” бытования “капиталистического способа производства”»[397].

В постсоветский период отечественной истории к такого рода трактовке с негативной оценкой имперской государственности в идентичном русле добавились и активно воспроизводимые в научной литературе и СМИ, привнесённые из западной науки и СМИ идеологические русофобские штампы неолиберальной направленности, фактически копирующие господствующую на Западе точку зрения на сущность данного феномена, как вредного, отжившего своё, страшного и ужасного «недемократического» рудимента ушедших времён, ненужного нам в настоящее время, мечты о возвращении которого говорят об ущербности психологии их носителей и фактически отбрасывают нас в тоталитарное прошлое[398]. При этом современные российские неолибералы-западники и определённая часть представителей социалистического блока, как, впрочем, и некоторые консерваторы, часто ставят знак равенства между традиционной для России имперской государственностью и СССР, чем, безусловно, льют воду на мельницу западной антироссийской пропаганды.

В результате такого рода социально-политического мифотворчества, пропаганды и дискредитации феномена империи в информационном пространстве в массовом сознании наших сограждан империя обычно отождествляется: либо с большой по своим территориальным владениям державой[399] (между тем следует отметить тот факт, что не всякая держава является империей, хотя, бывает, и претендует на это, стремится именоваться таковой); либо с особым типом государственных образований, стремящихся к максимальному расширению своих территорий (посредством военной и территориальной экспансий с тягой к установлению мирового господства), вкупе с нещадной эксплуатацией «порабощённых» народов, т. е. с державами колониальными, часто для поднятия своего статуса именующими сами себя «империями», но фактически таковыми не являющимися.

Также следует отметить имеющее место производное от такого рода восприятия, активное употребление категории «империя» в переносном смысле этого слова применительно к наименованию, состояниям и характеристикам различного рода крупных по своей форме и больших по своему объёму систем, блоков, сообществ, организаций, монополий, сфер деятельности, отраслей, пространств, ресурсов: например, «империя вкуса», «империя меха», «бизнес-империя», «медиа-империя», «нефтяная империя» и т. д. и т. п. В этом же контексте в качестве характеристики-клише лицемерной политики и лживой пропаганды, осуществляемой США и их союзниками, распространяемой как на внутреннюю, так и внешнюю аудиторию, в рамках информационного противодействия ведущейся США и странами Запада против России информационно-психологической войны, данная категория была использована нашим национальным лидером, президентом В.В. Путиным, назвавшим коллективный Запад во главе с США в своем обращении к гражданам России по поводу начала Специальной военной операции «империей лжи»[400].

Однако употребление термина «империя» и подобного рода словосочетаний в упомянутом переносном значении, конечно же, не только не имеет отношения к изучению имперской формы государственности, но и является неправильным с научной и методологической точек зрения, а часто и здравого смысла.

При этом, следует подчеркнуть, что отождествление империи с большой по своей территории державой, стремящейся к максимальному расширению своих территорий посредством насильственных действий, военной и пространственной экспансий, давно уже стало общепринятым в науке и публицистике. В настоящее время оно присуще не только представителям западной научной мысли, а также прозападнически-ориентированным российским современным неолиберальным, социалистическим авторам, но, к сожалению, и представителям современной русской консервативной мысли[401]. И что характерно, данная «традиция», если её условно можно так назвать, идёт еще от классиков русской консервативной мысли. Например, трактовку империи, как фактически большой по своей территории державы, можно встретить у Ф.И. Тютчева в его материалах к трактату «Россия и Запад», где он, исходя из особо понимаемой им идеи имперской государственности, размышляя о судьбе Российской империи – православной христианской империи, пятой и окончательной, на его взгляд, Восточнохристианской империи (созданной ещё Константином Великим, а затем перешедшей к нам в Россию), выделил также четыре существовавшие до христианизации Рима имперские государственные образования: два, по нашему мнению, обоснованно – Персидскую и Римскую (ещё языческую) империи, два необоснованно – отнеся к ним Ассирию (первую в мировой истории протоимперию) и Македонию – даже не ставшую протоимперией, недолго просуществовавшую державу[402].

Акцент на территориальную и пространственную экспансию в осмыслении особенностей функционирования и сущности имперской государственности можно найти, например, и у немецкого геополитика и консервативного мыслителя К. Шмитта, рассматривающего процесс захвата земель в жизни любого оседлого народа, общественного устройства или империи в его понимании как закономерный этап их исторического развития, «источник всякого дальнейшего порядка и всякого дальнейшего права»[403].

Определение империи как «государства, вышедшего за национальные границы»[404], осуществляющего «экспансию за пределы длительно устойчивых границ, перерастание сложившегося, исторически оформленного организма»[405], можно встретить также и у русского философа Г.П. Федотова. Как отмечал Г.П. Федотов, анализировавший особенности противостояния двух сверхдержав-империй США и СССР (в его понимании) в эпоху холодной войны: «Все вероятности говорят в пользу того, что новое мировое государство, или новая универсальная Империя, родится, как и все бывшие Империи, в результате войны, а не мира»[406]. «Выход государства, даже непрерывно растущего, из его привычной геополитической сферы есть тот момент, когда количество переходит в качество: рождается не новая провинция, но Империя, с ее особым универсальным политическим самосознанием»[407].

Иными словами, налицо прочно укоренившийся в науке и в массовом сознании первый, созданный учеными и средствами массовой информации и пропаганды социально-политический миф об империи как о любой крупной по своей территории державе или сверхдержаве, стремящейся, применяя различные средства и военную силу, осуществить территориальную, пространственную экспансию, с претензией на мировое господство или геополитическую гегемонию, а также использование захваченных территорий или ресурсов для своих нужд и процветания.

Такого рода восприятие имперской государственности, к сожалению, закономерно порождает ненужные споры и разногласия внутри консервативного лагеря, как в России, так и за рубежом, например дискуссию о «правильных» (континентальных, «цивилизационных»[408]) и «неправильных» (неконтинентальных, колониальных, морских, «варварских»[409]) «империях». Оно же не позволяет аргументированно отличать классические империи от по тем или иным причинам несостоявшихся империй («протоимперий»), химер-«псевдоимперий» (например, СССР) и крупных колониальных держав, необоснованно именующих себя или причисляемых другими к империям (о чем подробно мы поговорим позднее).

Даже декларируемый, например, А.Н. Бохановым акцент на необходимости скрупулёзного изучения сущности имперской идеи, идеологии, сакрального характера имперской миссии и направленности, а уже затем на различных «атрибутах внешних форм» имперских государств, к которым относятся «обширность пространства, полиэтничность, авторитарная (монархическая) форма правления»[410], «структура и функции», «механизмы, рычаги и приёмы организации и управления»[411], при данных обстоятельствах не позволяет аргументированно опровергнуть им же отмеченный «распространенный, но совершенно антиисторический трюизм, гласящий, что Советский Союз, или “Красная империя” – только модификация, “перелицовка” Российской империи, хотя онтологически это совершенно разные, диаметрально противоположные организмы»[412].

Следует особо отметить, что подобного рода восприятие сущности имперской государственности, конечно же, не имеет ничего общего с реальностью. Cтремление к «постоянной» пространственной, территориальной экспансии не является основной характристикой империи. Экспансионистская политика (территориальная, политическая, экономическая или другая) в определённые этапы исторического развития в одинаковой мере характеризует как империи, так и большую часть государств мира не имперского типа (например, США), и она, как и в случае с государствами «не империями», бывает возможна лишь в случае наличия у стержневого имперского этноса (или у этноса, создающего державу в государствах не имперского типа) достаточного уровня пассионарности, а также благоприятных внешнеполитических и внутриполитических условий. Когда этого нет, наблюдается стремление к удержанию, сохранению достигнутых величин (что хорошо иллюстрируют ряд периодов из истории Римской и Византийской империй).

Например, несмотря на тот факт, что после освобождения Константинополя от крестоносцев в 1261 году и до его взятия османами в 1453 году территория Византийской империи (не сумевшей в силу ряда причин, в том числе духовного и мировоззренческого кризиса и особенностей процесса этногенеза, восстановить свои прежние позиции) существенно сократилась, собственно говоря, до самого Константинополя, его окрестностей, нескольких островов в Эгейском море и небольших владений в Греции, данное государство воспринималось всеми как государство имперское, во главе с василевсом (императором), в том числе соперничавшими с ним западноевропейцами.

Вторым социально-политическим мифом об имперской государственности, распространённым в западной и отечественной науке, а также массовом сознании благодаря деятельности средств массовой информации и пропаганды является гипотеза – идеологическая установка о завершении века империй, неизбежном распаде и исчезновении имперских государственных образований с политической карты мира, как рудимента прошлого, возврат к которому невозможен или будет сопряжен с различного рода бедами и катаклизмами. Однако такого рода гипотеза не выдерживает особой критики, поскольку её сторонники не только не могут аргументированно и научно обоснованно доказать неизбежность исчезновения и невостребованность, неактуальность имперской государственности в реалиях XXI века, но и вынуждены волей-неволей признать тот факт, что из всех государственных образований когда-либо существовавших на Земле, имперские государственные образования являются «долгожителями» – т. е. долговременными и жизнестойкими державами, в сопоставлении, например, с национальными государствами Западного мира.

Как отмечают современные западные исследователи Дж. Бербэнк и Ф. Купер: «Римская империя властвовала на территории западного Средиземноморья шестьсот лет, а ее родственница Византия прожила целое тысячелетие. Рим оставался образцом величия и порядка вплоть до XX века, и это не предел. Россия веками применяла имперские методы управления по отношении к своему пестрому в национальном смысле населению. В таком контексте национальные государства представляются маленьким пятнышком на горизонте истории, совсем недавно возникшем на имперском небосводе. Их влияние на политическое мышление может оказаться преходящим и незначительным. Поразительная жизнестойкость империй ставит под сомнение ту точку зрения, что национальные государства – явления естественные, необходимые и неизбежные»[413].

Третьим социально-политическим мифом об имперской государственности, созданным западными учеными и средствами массовой информации и пропаганды, является миф о принципиальной несовместимости политических систем имперских государственных образований с элементами и институтами демократии как формы осуществления государственной власти, хотя эти понятия лежат абсолютно в разных плоскостях и такие утверждения не являются корректными по своей сути. При этом пропагандисты – распространители данного мифа всячески игнорируют тот факт, что демократические элементы и институты исторически являются важной составной частью политических систем имперских государственных образований, анализ особенностей функционирования которых показал важность этих элементов и институтов в обеспечении устойчивости, стабильности и долговременности существования империй, их успешного противодействия различного рода вызовам, смутам и революциям.

В частности, еще древнегреческий историк Полибий, размышляя об историческом круговороте форм осуществления государственной власти на примере изучения истории римского государства, – Первого Рима (в республиканский период его истории), отметил, что наиболее оптимальной политической системой общества является система, сочетающая в себе элементы трёх «правильных» форм осуществления государственной власти (монархии, аристократии и демократии).

«В государстве римлян, – отмечал Полибий, – были все три власти <…> причем все было распределено между отдельными властями и при помощи их устроено столь равномерно и правильно, что никто, даже из туземцев, не мог бы решить, аристократическое ли было все управление в совокупности, или демократическое, или монархическое»[414]. Монархический элемент представляла собой власть консулов, аристократический – власть Сената, демократический – власть народных собраний и институт народных трибунов.

Властные институты Римской империи сочетались в особую систему «сдержек и противовесов», осуществляя взаимный контроль и дополняя друг друга. «Хотя каждая власть имеет полную возможность и вредить другой, и помогать, однако во всех положениях они обнаруживают подобающее единодушие, и потому нельзя было бы указать лучшего государственного устройства <…> Ибо если какая-либо власть возомнит о себе не в меру, станет притязательной и присвоит себе неподобающее значение <…> то чрезмерное усиление одной из властей и превознесение ее над прочими окажется невозможным»[415].

Такое сочетание элементов «правильных» форм осуществления государственной власти делало государственную власть и политическую систему Римской империи крайне устойчивой и эффективной, препятствуя её вырождению в «искаженные» формы (тиранию, олигархию и охлократию) и напрямую способствуя установлению и развитию гражданского общества. Подобную политическую систему Полибий ставил за образец и считал оптимальной для того или иного общества и государства. Отечественный мыслитель В.Л. Махнач называл эту сочетанную политическую систему Полибиевой схемой власти[416]. Полибиева схема власти – политическая система, объединяющая в категории верховной власти все три «правильные» формы осуществления государственной власти: монархию, аристократию и демократию.

Следует сразу подчеркнуть, что необходимым условием существования подобной политической системы является наличие гражданского общества. Образцовыми примерами такого устройства политической системы являются древнегреческие полисы, а также все империи, в том числе и Российская.

Для России Полибиева схема власти олицетворяет собой её национальную традицию. В княжествах домонгольской Руси (Гардарике – стране городов, как именовали её скандинавы) соответствующими элементами политической системы общества являлись: князь (монархический элемент), дружина и боярство (аристократический элемент), народное вече и выборные должностные лица (элемент демократический). Примерно с середины XVI века, до правления Петра I, соответствующими элементами подобной политической системы являлись: царь (элемент монархический), Боярская дума (элемент аристократический), Земский собор и система местного самоуправления (элемент демократический). После разрушения данной политической системы, в результате реформ Петра I, реанимировать её посредством осуществления необходимых преобразований пытались как Александр II, в эпоху Великих реформ, так и Николай II с П.А. Столыпиным. Однако восстановить её в полной мере из-за разразившихся «революционных» событий в России так и не удалось. В советский и постсоветский периоды, когда в России не было (и пока нет) «правильных» форм осуществления государственной власти, говорить о воспроизведении Полибиевой схемы власти долгое время (до 2014 года) попросту не представлялось возможным.

После 2014 года – воссоединения Крыма и Севастополя с Российской Федерацией, начала «Русской весны», и вызванного этим подъема национального самосознания, начала Специальной военной операции, реально забрезжила надежда покончить с владычеством олигархических кланов и воссоздать в России политическую систему, соответствующую Полибиевой схеме власти, как, впрочем, и имперскую государственность. Но для того, чтобы осуществить это на практике, помимо возникновения благоприятных условий, наличия ресурсов и возможностей, необходимо чёткое понимание и осознание у большинства наших граждан того факта, кто в Российской Федерации у нас является сторонником и противником воссоздания этой политической системы, т. е. речь идёт о национально-ориентированных и антинационально-ориентированных силах.

Национально-ориентированные силы в любом обществе и государстве, вне зависимости от формы государства и иных критериев, условно можно подразделить на три составных элемента, о которых в своё время как раз и говорил древнегреческий мыслитель Полибий (монархический, аристократический и демократический элементы).

Применительно к современным условиям существования Российского государства, курса нашего национального лидера, президента В.В. Путина на обретение Российской Федерацией всей полноты государственного суверенитета, тремя подобного рода элементами национально-ориентированной политической системы в РФ могут являться:

– национальный лидер, национально-ориентированный правитель (монархический элемент);

– аристократические слои общества;

– народ (демос).

К антинациональным силам, соответственно, относятся:

– антисистема;

– «пятая колонна»;

– тиран;

– олигархи, компрадоры;

– толпа/массы.

Национальный лидер и национально-ориентированный правитель (как монархический элемент воссоздаваемой суверенной российской политической системы) не обязательно могут быть одновременно одним и тем же лицом при любой форме правления. Например, в период президентства Д.А. Медведева национальным лидером, но не главой государства всё также оставался В.В. Путин.

Аристократические слои российских граждан, выступающие в любом обществе в роли хранителей национальных и культурных традиций данного общества и государства, после революции 1917 года были практически полностью уничтожены. Процесс формирования новой российской аристократии (национально-ориентированной элиты) находится к настоящему времени только на начальных стадиях своего развития. И немногочисленные её представители пока не могут в силу этого являться социальной базой и опорой курса В.В. Путина на обретение Российской Федерацией всей полноты государственного суверенитета. Но это может произойти в дальнейшем, ибо в горниле Специальной военной операции и произойдет, на наш взгляд, обновление элиты, рождение гражданского общества и костяка новой российской аристократии. И аристократические слои могут стать важным элементом воссоздаваемой российской национально-ориентированной политической системы общества.

От того как быстро и успешно будет проходить процесс формирования новой русской аристократии и демоса, будет зависеть и переход России к традиционной для неё политической системе общества – Полибиевой форме осуществления государственной власти.

Таким образом, абсурдность мифа о несовместимости политических систем имперских государственных образований с элементами и институтами демократии является очевидной.

Для того чтобы по формальным основаниям провести разграничения между классическими имперскими государствами и другими державами – «неимпериями», обратимся к этимологии термина «империя», а затем рассмотрим с точки зрения современных теории государства и права и политологии формальные, а затем уже и реальные черты имперской формы государственности.