Перед тем как обратиться к анализу особенностей осмысления имперской проблематики в российской консервативной социально-политической мысли имперского периода российской истории, следует подчеркнуть, что Российское государство по ходу своего развития побывало в трёх из четырёх рассмотренных нами форм и типов государств, в которых особым образом выстраивалась и реализовывалась внутренняя межнациональная политика. В период своего становления (до фактического создания Иваном III единого централизованного Русского православного имперского государства – Святорусского Царства, нашедшего своё отображение в формуле «Москва – Третий Рим»), оно представляло собой типичное «традиционное общество» («традиционное государство»), фактически – протоимперию.

С момента обретения всей полноты суверенитета, образования сильного, единого централизованного государства (с 1497 года великий князь Московский Иван III стал именоваться «самодержцем всея Руси») официально начинает оформляться и имперская идея. Идея об особой миссии Московского государства как восприемницы Римской (Византийской) империи – защитницы вселенского Православия: по имперской форме государства, имперской идее и самодержавной форме правления; по религии – православному христианству; по праву – развитию особой национальной системы права.

Как отмечает американская исследовательница Джудит Кальб, доктрина о Третьем Риме, имеющая однозначно мессианский характер и именно в этом контексте и воспринимаемая современниками, «возникла в период роста значимости Москвы: в 1472 году Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора, и принял титул «царь» – слово, происходящее от латинского слова «кесарь», а также добавил двуглавого византийского орла к символам, олицетворяющим российскую монархию»[445]. Именно поэтому Иван III отказался принять привезенную ему с Запада королевскую корону и королевский титул, который был бы ниже титула императора западноевропейской протоимперии – Священной Римской «империи». Монах Псково-Елизаровского монастыря Филофей в своих посланиях к царю Василию III и другим государственным мужам говорит о Москве как о «Третьем Риме», центре восточнохристианского мира и православной империи, защитнице православных народов («Два Рима падоша, третий стоит, а четвёртому не быти»).

Начиная с эпохи Ивана III и до 1917 года российская держава существовала как классическое имперское государство. При этом надо четко отдавать себе отчет в том, что «мысль об Империи существовала на Руси гораздо раньше, чем Петр усвоил себе титул Императора, и именно о восточной и православной, а не славянской Империи, ибо в XVI и XVII веках на первом плане стояло не национальное, а религиозное сродство; русские люди царского периода нашей истории видели в греке или в валахе столь же близкого себе человека, как в сербе или в болгарине, на паписта же поляка смотрели как на человека совершенно чуждого, не придавая никакого значения его принадлежности к славянству»[446]. И соответственно, понятия «царь», «василевск», «император», «caesar» воспринимались нашими предками в эпоху Петра I как синонимы: то есть «в 1721 году Пётр I заменил православный русский титул на западный того же достоинства»[447].

С 1917 по 1991 год – Российское государство существовало в искажённой химероидной, принципиально антиимперской, с точки зрения коммунистической идеологии, форме. В этом контексте особенно забавны попытки представителей современного российского социалистического лагеря, а также определённой части консервативного лагеря именовать СССР имперским государством, «Советской империей», «четвёртой империей» (за подобного рода потугами очевидно стоят не только личные амбиции и интересы таких деятелей, но прежде всего интересы их спонсоров, стремящихся не допустить возрождения на пространствах Исторической России традиционной для России формы государственности, увести всех в сторону: если не западная «демократия», тогда будет Вам СССР 2.0, третьего не дано – «две дороги – к одному обрыву» (в терминологии И.Р. Шафаревича[448]).

СССР был большой по своей территории державой, сверхдержавой, возникшей на руинах и территориях Российской империи и активно использующей её наследие, но он не был имперским государственным образованием. Когда кто-либо утверждает, что СССР являлся империей, покойные коммунистические лидеры и идеологи, образно выражаясь, по-видимому, от таких фраз должны начинаться крутиться в гробу, как пропеллеры.

Также СССР, как крупное государственное образование, несмотря на утверждения некоторых политиков и публицистов, не следует отождествлять с понятием «страна». Для того чтобы понимать существующую условность, например, в наименовании Российской Федерации Россией, а также умело опровергать тезисы вражеской, русофобской пропаганды, русским людям следует разграничивать и понимать разницу между понятиями «страна» и «государство» (аналоги этих категорий в английском языке понятия – «country» и «state»).

Страна (среднерусское «сторона») – одна из долгоживущих категорий политической географии. Страна представляет собой обозначение политического, национального, социального и культурного государственно-организованного общества с акцентом на его географическое (пространственное) положение в мире и отдельном регионе. Она являет собой территорию, с населяющей её нацией (этносом), исторически осмысливающей её на протяжении длительного времени как своё собственное жизненное пространство; обладающую суверенитетом или находящуюся под властью другого (других) государства. Естественно, данная категория отнюдь не синонимична понятию «государство», поскольку имеет более ёмкое содержание, включающее понятие нации, её традиционных ценностей, образа жизни, культуры, ареала и территории проживания.

Страна и государство не всегда совпадают территориально. По ходу исторического развития в той или иной стране неоднократно можно наблюдать смену этносов, господствующих религий и государств при сохранении территории страны (Месопотамия) и даже первоначального названия (Египет).

На территории одной страны может находиться несколько государственных образований. Например, применительно к истории Эллады (единой страны, в этом контексте и воспринимаемой, как современниками, так и их потомками в последующие века), мы можем наблюдать периоды, когда на её территории существовало большое количество самостоятельных и независимых друг от друга полисов (городов-государств). Или же после завоевания её Римом и включения её в качестве одной из провинций в состав Римской империи не было ни одного самостоятельного и независимого государства. В истории Древнего Египта были периоды, когда единое государство распадалось сперва на две части (Верхний и Нижний Египет), а затем и на номы (области – древнейшие формы государственных образований в Древнем Египте). После чего наблюдался обратный процесс объединения номов сперва в те же два крупных государства на территории одной страны, а уже потом – в единое государство; а также периоды, когда Египет был лишён самостоятельности и находился под властью других государств.

Домонгольская (Киевская) Русь (или Гардарика (Страна городов), как называли эту страну скандинавы) не являла собой единое централизованное государство, а представляла по своей сути конфедерацию большого количества княжеств, каждое из которых являлось отдельным суверенным государством на территории Руси, т. е. страны. В Германии до 1871 года (установления единого государства) также было несколько десятков разнообразных государственных образований. Но всё это не мешало современникам говорить о территориях этих государственных образований и воспринимать их как части единой страны.

СССР с момента его создания и до бесславной кончины являлся крупным государственным образованием, а вот страной не являлся, постольку-поскольку, если любое государство можно учредить единовременным актом (например, принятием конституции), то страну – никогда (её восприятие в качестве таковой складывается веками). Недаром во всём мире, за исключением СССР, на протяжении всего периода его существования страна, на территории которой он находился, определялась как Россия («Russia»), а её жителей и выходцев из неё именовали «русскими».

Советский период в истории развития российской государственности, на наш взгляд, вполне сопоставим с периодом византийской истории после взятия Константинополя крестоносцами и до их изгнания из него – с 1204 по 1261 год, то есть с периодом кризиса государственности.

В постсоветский период развития российской государственности начиная с конца 1991 года можно было наблюдать, как из Российской Федерации (одного из государственных образований, возникших на территории Исторической России[449] и постсоветского пространства) активно стали предприниматься и до настоящего времени предпринимаются попытки создать национальное государство по западноевропейскому образцу, что очень опасно и может привести к созданию очередной химеры или крайне неблагоприятным последствиям.

Весьма специфическим обстоятельством в этом ключе является то, что Конституцию Российской Федерации авторы её текста писали, имея перед собой в качестве образцов «цивилизованного» и «правового государства» конституции стран Западного мира, а потому она несёт на себе печать существенных особенностей, присущих западным национальным государствам. В преамбуле Конституции Российской Федерации 1993 года сказано: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации…» Однако, с точки зрения здравого смысла, это есть «химера» в терминологии Л.Н. Гумилёва. Граждане РФ должны всецело противодействовать попыткам различных политических сил (как либералов-западников, так и ярых нацистов с их лозунгом «Россия – для русских!») воплотить в жизнь в РФ концепцию «nation state», сконструировав, например, новую нацию – «россиян» (в западном понимании этого термина) или насильно заставить всех признать себя «русскими».

Попытки сконструировать концепцию «национального государства» для России неправомерны хотя бы потому, что примерно 30 процентов населения РФ (по данным переписи 1989 года) нерусские, и они скорее всего не согласятся на утрату собственного этнического самосознания, но ещё способны связывать свою судьбу с судьбою России, в которой русские признаны стержневым этносом, создающим и формирующим империю.

Имевшее место в недавнем прошлом лоббирование принятия закона о «российской нации», дискуссии на тему «российской нации», которая ни в коей степени не отождествляется сторонниками концепта «российской нации» с русской нацией актуализировали проблему обретения национальной идентичности граждан Российской Федерации, а также выбора оптимальной модели реализации внутренней межнациональной политики среди существующих моделей, характерных для определённых форм и типов государственных образований. Иными словами, вопрос идет о том, как будет развиваться Российская Федерация? Какую из четырёх возможных форм и типов государственных образований (традиционное общество, империя, химера или национальное государство) обретёт Российское государство в ближайший период?

Понятно, что глупо было бы говорить о возвращении к «традиционному обществу» («традиционному государству»). О псевдоимперии и химере в рамках проекта СССР 2.0 – также: несмотря на активное продвижение данного «проекта» рядом влиятельных сил, очевидно, что это очередная дорога в тупик или к пропасти, в которую хотят низвергнуть Россию враги нашего государства или эгоистичные, недальновидные люди. Россия не выдержит очередного коммунистического эксперимента.

Таким образом, остаются только два варианта: традиционная для России имперская форма государственности или «национальное государство» («nation state») по западному образцу.

Однако выбор одного из этих вариантов развития российской государственности будет обусловлен, на наш взгляд, перспективой разрешения одной из важных стратегических задач, стоящих перед современным российским обществом и государством, – восстановление целостности Исторической России, то есть России как страны в масштабах единого государства.

В этом контексте не лишне будет напомнить, что инспирированный в значительной степени извне «развал» СССР в результате успешной реализации Плана А. Даллеса и предательства высшего руководства государства привёл к расчленению в угоду Западу территории Исторической России на 15 искусственно созданных государственных образований, по условно и произвольно очерченным административно-территориальным границам субъектов в составе СССР. Как мы уже отмечали, фактически это был преступный акт произвола со стороны группы высокопоставленных чиновников, сопоставимый с действиями Семибоярщины в эпоху Смуты. Для российского народа «крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века»[450], справедливо подчеркнул наш национальный лидер В.В. Путин ещё в 2005 году в своём послании к Федеральному Собранию Российской Федерации.

В результате данной геополитической катастрофы Историческая Россия как страна оказалась разделённой между несколькими государствами. В настоящее время территории компактного проживания русских отнюдь не ограничиваются территорией Российской Федерации. Российская Федерация является всего лишь одним из ряда государственных образований, возникших на территории нашей страны после расчленения СССР. У русской нации нет своего собственного полноценного государства, а русский народ оказался в положении фактически «разделённой», расчленённой нации.

Во всех этих 15 государственных образованиях на постсоветском пространстве (начавших слепо копировать западноевропейский путь построения «национальных государств» («nation state») с целью недопущения развития интеграционных процессов между ними и дальнейшего их дробления) политические и экономические системы были взяты под жёсткий контроль англосаксонской элиты, поставившей следить за управлением этими территориями свою колониальную администрацию из бывших партократов, бюрократов и компрадорской[451] буржуазии, реализующих в этих государственных образованиях принцип-установку «запрета в развитии».

На протяжении 90‑х годов XX века Российская Федерация как один из государственных осколков Исторической России, конечно же, не обладала всей полнотой государственного суверенитета, находясь фактически под внешним управлением «Вашингтона». Более того, несмотря на практически полный контроль над политической и экономической ситуацией в России, англосаксонские элиты планировали дать старт началу очередного «парада суверенитетов» по расчленению уже самой Российской Федерации.

Однако с приходом к власти нашего национального лидера и главы государства В.В. Путина ситуация в Российской Федерации начала меняться в лучшую сторону. В.В. Путин, несмотря на значимое противодействие, взял курс на обретение Россией всей полноты государственного суверенитета, установления системы многополярного мироустройства, развития интеграционных процессов на постсоветском пространстве, а с 2014 года положил начало процессу воссоздания целостности Исторической России в масштабах одного государства.

В обозначенном контексте разрешения этой важной стратегической задачи, стоящей перед современным Российским государством – задачи восстановления территориальной целостности Исторической России в масштабах единого государства, построение «национального государства» («nation state») с мифической нацией «россиян» или насильственной ненужной русификацией всех народов и народностей, связавших свою судьбу с Россией и проживающих на территории Российской Федерации, представляется не только абсурдным, но и вредным, губительным шагом, который может быть на руку только нашим геополитическим недругам и «пятой колонне» внутри России. Сторонники создания искусственной, химероидной нации «россиян» или «русские» нацисты, часть из которых воюет против наших солдат в составе украинских карательных военных формирований в Новороссии, абсолютно не заинтересованы в успешном решении задачи восстановления территориальной целостности Исторической России в масштабах единого государства. Бездумное копирование и привнесение без учета специфики российских реалий и задач, стоящих перед современным российским обществом и государством, модели «национального государства» («nation state») не только станет фактором успешного сдерживания развития России, но и приведёт к очередной масштабной геополитической катастрофе, лимит на которые был исчерпан в XXI веке.

Таким образом, единственно возможной формой дальнейшего развития российской государственности, при которой в полной мере может быть разрешена задача восстановления территориальной целостности Исторической России в масштабах единого государства, является традиционная для России и русского народа имперская форма государственности. При этом, учитывая специфику восприятия понятия «империя» в массовом сознании, начавшая возрождаться на наших глазах имперская форма государственности пока не обязательно должна именоваться таковой. Можно продолжать именоваться Российской Федерацией, но фактически стать империей. Главное быть, а не казаться! Понятно также и то, что границы и сами субъекты Российской Федерации в дальнейшем могут претерпеть определённые изменения. Российская Федерация может вобрать в себя новые территории или пребывать в союзнических отношениях с каким-либо русским государством на постсоветском пространстве.

При этом следует понимать, что запущенному процессу восстановления территориальной целостности Исторической России необходимо соответствующее идеологическое и научное обоснование. То есть речь идёт о разработке полноценной стратегии национального развития России, подразумевающей модернизацию официальной имперской идеологии Российской империи применительно к современным условиям с учетом ошибок, совершённых в прошлом. Надо четко аргументировать неизбежность воссоздания целостности Исторической России, Полибиевой схемы власти, неприятие революционного пути развития, противодействие и сдерживание мирового зла в лице «мировой закулисы» и продвигаемого ею глобалистского проекта, который, как и древний Карфаген, обязательно должен быть разрушен. Ну и конечно же, необходимо изучение богатого наследия классиков русской социально-политической мысли, воззрения которых будут крайне актуальными в решении данных задач.

Надо многократно и в доступной для людей форме объяснять нашим согражданам, что вся история России и русского народа неразрывно связана с понятием империи и стремлением к построению сильной державы.

Идея созидания сильной имперской государственности составляла основу официальной имперской национальной государственной идеологии охранительного характера, разработанной в период царствования государя императора Николая I, и была направлена на преодоление настроений внутри российской элиты, образованных слоёв и всего российского общества. Стержнем данной идеологии стала знаменитая «уваровская триада» «Православие. Самодержавие. Народность» («теория официальной народности»), которую сформулировал министр народного просвещения Российской империи граф Сергей Семёнович Уваров в своей докладной записке от 19 ноября 1833 года государю императору Николаю I («О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством Народного Просвещения»).

В своём докладе С.С. Уваров, размышляя о тех основах, началах, которые обеспечивают успешное развитие того или иного общества и государства, а также образуют каркас любой государственной системы, выделил три «великих государственных начала», составляющих её высшую ценность и достояние.

Во-первых, это традиционная для того или иного общества национальная религиозная система, религия (в различных странах Запада таковыми были соответственно католицизм и протестантизм, в России – православие). Как писал С.С. Уваров: «Без любви к Вере предков народ, как и частный человек, должны погибнуть; ослабить в них Веру – то же самое, что лишать их крови и вырвать сердце. Это было бы готовить им низшую степень в моральном и политическом предназначении. Это была бы измена в пространном смысле»[452].

Во-вторых, это традиционная для того или иного государства форма правления и политическая система (в странах Запада это были абсолютные и конституционные монархии, различные формы республики, в России – самодержавная монархия как разновидность монархической формы правления, свойственной православным империям (Византии и России)). «Самодержавие, – подчёркивал С.С. Уваров, – представляет главное условие политического существования России в настоящем ее виде <…> Русский Колосс упирается на самодержавии, как на краеугольном камне»[453].

В-третьих, это традиционные для того или иного общества ценности, принципы воспитания подрастающих поколений и устои жизнедеятельности, составляющие неповторимое духовное и нравственное своеобразие, историческую миссию, народное самосознание, мировоззрение нации, находящие своё отображение в понятии «народности». В этом контексте характерными чертами данного «начала» для русского народа стали соборность, общинность и коллективизм, в то время как для западных народов – ярко выраженный индивидуализм.

В единстве этих начал и взаимном дополнении, связке их друг с другом и состоит основное условие благополучного развития того или иного общества и, в частности, России. Анализируя процессы, происходящие в странах Запада и России, С.С. Уваров отмечал, что «посреди всеобщего падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, невзирая на повсеместное распространение разрушительных начал, Россия, к счастию, сохранила доселе теплую веру к некоторым религиозным, моральным и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим. В сих понятиях, в сих священных остатках ее народности, находится и весь залог будущего ее жребия»[454].

Уваровская формула-триада – «Православие. Самодержавие. Народность» – стала своеобразным стержнем имперской национальной идеологии, призванной консолидировать нацию, преодолеть раскол и нестроения внутри общества между значимой частью элиты и народом, восстановить «в русском сознании тот духовный смысл, который закладывался в существование Российского царства»[455] в допетровской России и был утерян в XVIII веке, а также определить вектор стратегии дальнейшего национального развития России, связав «настоящее и будущее России с её духовно-историческими корнями»[456].

При этом, как справедливо отмечает историк С.В. Перевезенцев, уваровская формула-триада «одухотворила саму идею Российской империи, придала Российской империи великий духовный смысл»[457], воплощённый в основной задаче «её земного исторического бытия» – «удерживающей силе», т. е. способности «удержать мир от падения в объятия антихриста, символами которого считались распространяющийся материализм в философии, секуляризм в отношении к религии, республиканизм и социализм в социально-политической сфере и революционизм в методах политического действия»[458].

В этом контексте особый характер восприятия российской имперской государственности, её миссию и задачу чуть позже в 1848 году хорошо очертил Фёдор Иванович Тютчев в своей статье «Россия и революция». В частности, он писал: «Уже давно в Европе существуют только две действительные силы: Революция и Россия. Эти две силы сегодня стоят друг против друга, а завтра, быть может, схватятся между собой. Между ними невозможны никакие соглашения и договоры. Жизнь одной из них означает смерть другой. От исхода борьбы между ними, величайшей борьбы, когда-либо виденной миром, зависит на века вся политическая и религиозная будущность человечества»[459]. «Россия – христианская держава, а русский народ является христианским не только вследствие православия своих верований, но и благодаря чему-то еще более задушевному. Он является таковым благодаря той способности к самоотречению и самопожертвованию, которая составляет как бы основу его нравственной природы. Революция же прежде всего – враг христианства. Антихристианский дух есть душа Революции, ее сущностное, отличительное свойство»[460].

Подобного рода установка на важную национальную миссию и задачу имперского государства на обыденном уровне вполне естественно получила своё воплощение и во всем известном девизе – императиве поведения, устремлений, служения русского народа и человека – «За Веру, Царя и Отечество!». Она же одновременно явилась и своеобразным ответом на девиз Великой французской революции – «Свобода, равенство и братство!» и секулярную идеологию эпохи Просвещения.

Особая роль в осмыслении имперской проблематики принадлежит и представителям русского славянофильского и консервативного направлений социально-политической мысли.

На взгляд представителей славянофильства, по религиозной, ценностной, культурной и политической системам, образующим своеобразный каркас, основу этого мира, Россия являлась правопреемницей православной Византийской империи и исторической миссии державообразующего имперского народа, состоящей в сохранении истинной православной веры, ценностей и культуры, защиты православных народов и удержания мира от скатывания к злу. Как писал А.С. Хомяков: «Мы принимали от умиравшей Греции святое наследие, символ искупления и учились слову; мы отстаивали его от нашествия Корана и не отдали во власть папы; сохраняли непорочную голубицу, перелетевшую из Византии на берега Днепра и припавшую на грудь Владимира»[461].

Русские консервативные мыслители, как и славянофилы, считали, что Россия имеет свой собственный, своеобразный, неповторимый облик и путь развития, в сохранении которого они усматривали дальнейший залог благополучия и процветания России. В их представлениях Россия воспринималась как центр восточнохристианской (православной) культуры и цивилизации, а также империя-правопреемница православной Византии, в функцию которой входила защита Православия, Православной Церкви и веры, православных народов, ценностей и культуры христианства, «удерживание» мира от скатывания к злу с последующим приходом и наступлением власти Антихриста.

В этом контексте исторической миссией русского народа – державообразующего имперского народа являлось не только сохранение своего национального своеобразия, неповторимого облика, пути развития и жизненного уклада, но, прежде всего, сохранение истинной православной веры, а также несение тяжкого, но почетного бремени созидания империи – Третьего Рима и Нового Израиля. Именно следование данному своему предназначению и делало русский народ, по мнению русских консерваторов, народом богоизбранным[462] и народом-«богоносцем» в терминологии Ф.М. Достоевского[463] и, в свою очередь, вызывало ненависть со стороны представителей антисистемы из социалистического и радикального либерального лагеря, а также критику со стороны других последователей «западничества».

При этом воззрения русских консерваторов в определённой степени перекликались, но не в полной мере дублировали официальную имперскую идеологию. Русские консервативные мыслители достаточно критично относились к наблюдаемым ими российским реалиям и формулировали предложения как по коррекции формулировок или модернизации содержания официальной имперской идеологии и политики, так и по разработке на базе прежней имперской идеологии новой стратегии национального развития, получившие с лёгкой руки Ф.М. Достоевского собирательное наименование «Русской идеи».

Дискуссия по поводу национальной идеи России, Русской идеи стала одной из центральных в русском социально-политическом и религиозном дискурсе того времени, и прежде всего в консервативном лагере. Но несмотря на разницу в понимании формулировки и сущности Русской идеи, имевшей место между консервативными мыслителями, Россия, по мнению консерваторов, имела свой собственный полностью противоположный путь и цель развития, чем секулярная западноевропейская культура, поэтапно отходящая в своём развитии от основ христианского мировосприятия и жизнедеятельности и настроенная в целом весьма агрессивно по отношению к России и Православию. Сохранение своей цивилизационной, духовной и культурной идентичности, соборности, общинности и коллективизма в противовес секуляризму, материализму, безбожию, крайнему индивидуализму западноевропейцев, – вот одна из самых важных стратегических задач, стоящих, по мнению этих мыслителей, перед Россией. Решить эту задачу можно было, всемерно поддерживая Православие, Православную Церковь, традиционные устои жизнедеятельности русского общества и государства, консолидируя все здоровые силы общества, добиваясь обретения внутреннего национального единства, преодолевая духовный кризис и раскол внутри российского общества между народом и частью его элиты.

Как справедливо писал М.Н. Катков о роли Православной Церкви в истории России и русского народа: «В России есть национальная Церковь. Русской следует называть нашу Церковь не потому, что она пользуется государственной привилегией, а потому, что она присутствовала при начале нашего исторического бытия, при рождении нашего государства. Как только можем мы запомнить себя, она уже светилась в нашей тьме и сопутствовала нам во всех превратностях исторической жизни. Она поддерживала и спасала нас; она проникала во все изгибы нашего существования и на все положила свое знамение. Все наши воспоминания связаны с ней, вся наша история исполнена ею»[464]. Констатируя тот факт, что «национальная Церковь в России есть Церковь Православная, и никакая иная не может быть русским национальным учреждением»[465], М.Н. Катков в то же время отмечал, что «из этого отнюдь не следует, чтобы люди, исповедующие веру, не признаваемую в качестве русской национальной, не могли быть русскими. Национальность в христианском мире есть дело светское и определяется не религией, а государством»[466].

Союз Православной Церкви и государства является залогом успешного развития Российской империи, придаёт смысл её существованию, легитимизирует самодержавную власть и правителя. Как подчеркивал М.Н. Катков: «Всякая власть от Бога, учит наша Церковь. Но Русскому Царю дано особое значение, отличающее его от других властителей мира. Он не только государь своей страны и вождь своего народа – он Богом поставленный блюститель и хранитель Православной Церкви, которая не знает над собой земного наместника Христа и отреклась от всякого действия, кроме духовного, предоставляя все заботы о своем земном благосостоянии и порядке освященному ею вождю великого православного народа. Русский царь есть более чем наследник своих предков: он наследник кесарей восточного Рима, строителей Церкви и ее Соборов, установивших самый Символ веры христианской. С падением Византии поднялась Москва и началось величие России. Вот где тайна той глубокой особенности, которою Россия отличается среди других народов мира»[467].

В свою очередь Российское государство, понимая важность и значение Церкви для России и русского народа, должно, без каких-либо уступок кому бы то ни было, защищать её интересы, «охранять честь, достоинство и величие нашей Церкви»[468], «высоко держать знамя Церкви»[469], «ограждать ее, оберегать ее и от разбойника, и от татя, усиливать и улучшать положение ее служителей, чтоб они могли успешно и крепко пасти свою паству, не допускать совращения малолетних»[470]. А вот с этим, на взгляд М.Н. Каткова, было множество проблем и недоработок, существенно ухудшающих духовное состояние русского народа.

По мнению М.Н. Каткова, Церковь не должна превращаться в полицейское учреждение или бюрократический инструмент, иначе это скажется и уже сказывается на её внутренней и духовной жизни. Не приносит ей пользу и излишнее покровительство со стороны государства, так как «привилегия и опека только вредят ее чистоте, подавляют ее жизнь и подрывают ее внутреннюю силу. Только те заботы о ней хороши, которые клонятся к тому, чтобы в ней самой была жизнь и чтоб она по возможности обладала собственными средствами для поддержания своего достоинства и своих учреждений»[471].

К.П. Победоносцев, как и все русские консервативные мыслители, также связывал судьбу России и русского народа с судьбой Православия и Православной Церкви. От их судьбы неотделима и судьба православной самодержавной империи – государства Российского. К.П. Победоносцев именовал Православную Церковь «матерью родной и милой русскому человеку»[472], «кораблем спасения для пытливых умов, мучимых вопросами о том, во что веровать и как веровать»[473]. Он говорил о неразрывной связи русского самодержавного имперского государства с Православием, Православной Церковью и образом жизни русского народа, подчеркивая, что «как бы ни была громадная власть государственная, она утверждается не на ином чем, как на единстве духовного самосознания между народом и правительством, на вере народной: власть подкапывается с той минуты, как начинается раздвоение этого, на вере основанного, сознания»[474].

Как писал К.П. Победоносцев: «Единодержавие, возросшее у нас вместе с церковью и в неразрывном единении с нею, оно вместе с церковью укрепило, собрало и спасло государственную целость русской земли и создало государство Российское. Благословим Бога, избавившего нас от бедствий и раздоров народоправления, которое исстари губило и доныне продолжает губить те славянские государства, где оно, к несчастью их и нашему, успело утвердиться. Под знаменем единодержавия и самодержавия мы выросли, под ним мы стоим, под ним составляем единое тело и охраняем в нем единую волю, и в нем видим на грядущие времена залог правды, порядка и блага земли нашей»[475].

К.Н. Леонтьев связывал будущее России с охранительной тенденцией по сбережению своего религиозного, государственного, национального, культурного своеобразия и неповторимости. Это своеобразие фиксируется им в концепции «византизма». В соответствии с ней Россия и русский народ являются восприемниками и наследниками Византийской империи: по имперской форме государства, имперской идее и самодержавной форме правления; по религии – православному христианству («с определенными чертами, отличающими его от западных церквей, от ересей и расколов»[476]); по праву – развитию особой национальной системы права, по культуре, нравственным, философским и художественным идеям[477]. В этом контексте, как подчеркивал К.Н. Леонтьев, предназначение и миссия России («по избранию Божию или (если угодно) по историческим сочетаниям»[478]) состоит в том, чтобы стать главной, сильной и твёрдой «опорой Православию на всем земном шаре»[479]. А для этого необходима консолидация всех здоровых сил общества с целью укрепления позиций России, как внешнего, так и внутреннего характера, защиты православной веры, Церкви от различного рода деструктивных и антисистемных проявлений, а также преодоления духовного кризиса, в котором оказалось русское общество и его интеллигенция, элита. Оформление антисистемного мировоззрения у части русской элиты и интеллигенции закономерно привело к тому, что они стали слишком либеральны и антинациональны, а ведь «народ рано или поздно везде идет за интеллигенцией»[480], – констатировал исследователь.

Как отмечал К.Н. Леонтьев, «если же сила России полезна для Церкви, то для верующего члена той же Церкви (хотя бы и временно, положим) должно быть если не дорого, то хоть сносно все то, что хотя бы косвенно и невольно охраняет Россию, все, что кладет препоны совокупности основных русских зол, именно: либерализму, безбожию, утилитарному мировоззрению, ложно понятому реализму воспитания и обучения… и т. д.»[481].

По мнению К.Н. Леонтьева, следование принципу «византизма» является залогом успешного национального развития России. «Византизм (как и вообще христианство) отвергает всякую надежду на всеобщее благоденствие народов; <…> он есть сильнейшая антитеза идее всечеловечества в смысле земного всеравенства, земной всесвободы, земного всесовершенства и вседовольства»[482]. И в этом смысле он полная противоположность западноевропейской концепции эгалитарного прогресса. Изменение принципу «византизма» приведёт к гибели России.

На взгляд Л.А. Тихомирова, идея имперского государства и самодержавной монархии являлась производной от религиозного миросозерцания русского народа[483]. В этом контексте, по его мнению, «русская национальность есть мировая национальность, никогда не замыкавшаяся в круге племенных интересов, но всегда несшая идеалы общечеловеческой жизни, всегда умевшая дать место в своем деле и в своей жизни множеству самых разнообразных племен. Именно эта черта и делает Русский народ великим мировым народом и, в частности, дает право русскому патриоту требовать гегемонии для своего племени»[484].

Историческая, общечеловеческая миссия русского народа состоит в созидании православной имперской державы – хранительницы и защитницы Православия и всего мира от падения в объятия Антихриста. Это в достаточной степени тяжкий крест, который в виде «великих обязанностей попечения и справедливости»[485] ложится на плечи русского народа. «Русский народ, – писал Л.А. Тихомиров, – имеет известную цель своей жизни, не для себя одного он живет»[486]. Русская нация является не собственником христианства, которому она беззаветно служит, а его слугой[487]. И в этом отношении, подчеркивал Л.А. Тихомиров, «историческая русская национальность является антиподом исторического еврейства, которое вопреки указаниям пророков всегда стремилось отождествить веру с этническим элементом, считало себя “избранным” только потому, что составляет известное племя»[488]. «Россия – носительница христианской миссии, дела Божия. Как же она откажется от религиозного воздействия на другие народы?»[489], от своего исторического предназначения, – вопрошал мыслитель.

Несомненной заслугой русских консервативных мыслителей стало то, что они внесли значимый вклад в разработку и осмысление национальной идеи России, Русской идеи, совершенствование и доработку положений официальной имперской идеологии. Несмотря на разницу в своих воззрениях и оценках окружающих их российских реалий, политики правительства и наблюдаемых ими процессов, русские консерваторы были солидарны в том, что Россия имеет совсем иной путь и цель развития, чем секулярная западноевропейская культура, в значительной степени отошедшая от основ христианского мировосприятия и жизнедеятельности, настроенная в целом весьма враждебно и агрессивно по отношению к России и Православию.

Для противодействия различного рода антисистемным, радикально-революционным проявлениям, материализму, нигилизму, безбожию, распространившемуся в среде русской интеллигенции и элите, благодаря распространению «западничества», либеральных и социалистических доктрин они предлагали имперскому правительству всемерно оказывать поддержку Православию, Православной Церкви, охраняя их от нападок деструктивных и враждебных им сил. Только консолидация усилий всех здоровых национальных сил общества, обретение единения в помыслах и начинаниях, на их взгляд, могли способствовать преодолению того духовно-нравственного кризиса, в котором пребывало российское общество, а также имеющийся раскол внутри российского общества между народом и частью его элиты.

В то же время при изучении имперской проблематики в наших реалиях, в контексте осмысления возможности воссоздания в России имперской государственности, нельзя не брать в расчет и неудачный опыт в развитии имперских государств, имевший место в Византии, о чем очень хорошо рассказал Владыка Тихон (Шевкунов) в своём фильме и книге «Гибель империи. Византийский урок».

Изучая причины духовного, социально-политического, экономического кризисов, охвативших Византийскую империю, Владыка Тихон справедливо отмечает, что «конечно же, нелепо говорить, что Запад был виновен в неудачах и падении Византии. Запад лишь преследовал свои интересы, что вполне естественно. Исторические поражения Византии происходили тогда, когда сами византийцы изменяли основным принципам, на которых держалась их империя. Эти великие принципы были просты и с детства известны каждому византийцу: верность Богу, Его вечным законам, хранящимся в Православной Церкви, и безбоязненная опора на свои внутренние традиции и силы»[490].

Когда византийские императоры и элита следовали этим правилам, империя успешно преодолевала те вызовы и Смуты, с которыми она сталкивалась. Но к концу в имперской элите наметился раскол, внутри неё образовались две партии. «Одна, – отмечает Владыка Тихон, – призывала опираться в первую очередь на свои внутренние силы, безусловно верить в них, развивать колоссальный потенциал своей страны. Западноевропейский опыт они были готовы воспринимать избирательно, после серьезной проверки временем и лишь в тех случаях, когда перемены не будут касаться фундаментальных основ веры и государственной политики. Другая партия – прозападная, представители которой, указывая на несомненный факт того, что Европа развивается все более успешно, стали громче и громче заявлять, что Византия исторически исчерпала себя как политическое, культурное и религиозное явление, и требовали коренной перестройки всех институтов государства по образцу западноевропейских стран. Представители прозападной партии, тайно, а чаще и открыто поддерживаемые европейскими правительствами, одержали безусловную победу над имперскими традиционалистами. Под их руководством в стране был осуществлен ряд важнейших реформ, включая экономическую, военную, политическую и, наконец, идеологическую и религиозную. Все эти реформы завершились полным крахом и привели к таким духовным и материальным разрушениям в империи, что она осталась совершенно беззащитной перед напором войск своего восточного соседа – Османского султаната»[491].

К сожалению, нечто подобное имело место и в эпоху реформ Петра I, знаменующих собой отказ от традиционной для России модели «симфонии» взаимоотношения Церкви и государства, ликвидацию патриаршества, самостоятельности Русской Православной Церкви, превращение РПЦ в часть созданной Петром I бюрократической государственной системы, начало масштабного процесса секуляризации российского общества, отказа от традиционной политической системы (Полибиевой схемы власти), изменение порядка престолонаследия, породившего «эпоху дворцовых переворотов», а также фактическое порождение им такого феномена, как западничество. В результате значимая часть российской элиты была фактически оторвана от своего народа, не понимала его традиций, чаяний и устремлений, воспитываясь в иной социокультурной традиции, в которой особую роль стала играть идеология Просвещения, оправдывающая необходимость последующей ломки традиционных для российского общества отношений и устоев. Последствия этих масштабных и радикальных реформ в этом контексте оказали самое негативное влияние как на жизнедеятельность и функционирование Русской Православной Церкви, так и на жизнедеятельность всего российского общества и государства, естественно сказавшись и на духовно-нравственном состоянии русского народа.

К большому сожалению, имперскому правительству только на протяжении чуть более 80 лет, после оформления официальной имперской идеологии, удавалось противодействовать антисистемным и деструктивным процессам и деятельности со стороны антинациональных сил и прозападно-ориентированной элиты. Духовный кризис русского общества «успешно» развивался на протяжении XVIII и XIX столетий и привёл в начале XX века к власти богоборческие силы, а в настоящее время продолжается и обусловливает наличие экономического, политического, нравственного кризисов русского народа.

Однако сейчас у нас имеются очень хорошие шансы для выхода из этого кризиса и возрождения имперской государственности. Без преувеличения можно сказать, что империя – это судьба России, а трудное, но почётное бремя её созидания – историческая миссия русского народа. Насколько она будет успешна – сказать невозможно: русские в своём этногенезе ещё не вышли из стадии надлома. Следует помнить, что эту стадию этногенеза преодолевали не все народы. Но шансы на успех – весьма велики. Надо сделать выводы из прошлых ошибок и не повторять их в будущем.

Насильственно прерванный в 1917 году исторический тип развития русской государственности, который представлен Российской империей, должен подлежать восстановлению, и будущее русского народа, осуществление его чаяний и стремлений наилучшим образом обеспечит именно империя.

Модернизация имперской идеологии в наше время при республиканской формуле правления может найти своё воплощение в формуле: «Духовность. Державность. Соборность». Возрождение сильного государства, обладающего всей полнотой государственного суверенитета (державность), обеспечит восстановление целостности Исторической России в масштабах единого имперского государственного образования, а также традиционной для России политической системы – Полибиевой схемы власти. Акцент на духовных и соборных составляющих обусловлен необходимостью преодоления духовного кризиса русского общества, возвращения большинства представителей русской нации к Православию, – своим духовным корням (ведь недаром до 1917 года слово «русский» воспринималось как синоним слова «православный»), обретения единства в рядах Русской Православной Церкви, демонстрацией имперского стереотипа поведения, без которого русскому народу будет невозможно выполнить свою историческую миссию по возрождению традиционной для России имперской государственности.

При этом надо понимать, что этот стереотип должен быть присущ не только русскому народу. У народов Российской империи по ходу исторического развития, как и у русского народа, также был выработан имперский стереотип поведения, который к настоящему времени ослаблен. У нерусских народов наличествовала как любовь к своей этнической общности, так и преданность империи. Казанские татары, напомним, спустя всего полвека после присоединения к Русскому государству, приняли активное участие в походе ополчения Минина и Пожарского на Москву для освобождения её от польских интервентов. Надо осознавать, что такого рода имперский стереотип поведения будет выработан у нерусских народов усилиями русских в случае, если они будут выполнять свои обязательства перед инородцами, а с их стороны не будет агрессивного, шовинистического неприятия лидирующей роли русских.

Как отмечал И.А. Ильин: «Россия велика, многолюдна и многоплеменна, многоверна и многопространственна. В ней текут многие воды и струятся разные ручьи. Она никогда не была единосоставным, простым народным Массивом и не будет им. Она была и будет империей, единством во множестве: государством пространственной и бытовой дифференциации, и в то же время – органического и духовного единения»[492].

В то же время следует подчеркнуть, что восстановление имперской государственности отнюдь не предполагает полного воссоздания российской государственности в границах Российской империи или СССР, а скорее служит импульсом для усиления интеграционных процессов на постсоветском пространстве.

Так, одни государственные образования на территории постсоветского пространства, а также народы, их населяющие, вряд ли захотят войти в состав России и жить с русским народом в границах одного государства. Речь в данном случае идёт об исторических территориях Российской империи (Прибалтике, большей части Русского Туркестана, Молдавии (Заднестровье), Кавказе), которые могут ограничиться дружественными, союзническими отношениями с Россией.

Другие, сохраняя свою государственность, могут более тесно связать свою судьбу с судьбою России (как воссоздаваемого имперского государства, активно защищающего своих союзников) и/или Русского мира. Государства с высоким процентом русского населения, возникшие на исторических территориях Российской империи, – Армения, Грузия, Азербайджан, Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан, Киргизия и Казахстан – также могут пойти по этому пути.

Иные исторические территории Российской империи, например Финляндия, Польша, Русская Америка (включавшая в себя Аляску, Алеутские острова, о. Святого Лаврентия, о. Кодьяк, Калифорнийское побережье и даже в течение одного года – Гавайи), Западная Армения, Ляодунский полуостров, как обретшие собственную государственность или оказавшиеся в составе других, достаточно сильных государственных образований, явно в ближайшей перспективе по этому пути не пойдут.

Однако какой бы ни был избран путь воссоединения с Россией, следует решительно препятствовать превращению каких-либо государств постсоветского пространства в инструмент русофобской, агрессивной политики Запада, также как всеми возможными способами защищать проживающее там русское население, даже если эти государственные образования и входят в НАТО.

Возвращение к традиционной для России имперской форме государственности, как и воссоздание территориальной целостности Исторической России в масштабах единого Русского государства, может и должно стать своеобразным реваншем, реставрацией единства Русского мира, а также и своеобразным ответным, выигранным раундом в ведущейся англосаксами против России «Большой Игре». Это будет являться также крайне болезненными шагами для противников России (как внешних, так и внутренних), потому что в целом будет знаменовать собой крах англосаксонского миропорядка (в том числе и на идеологическом уровне), а также нивелирование результатов ранее успешных для англосаксов раундов «Большой Игры».

Мы живём в интенсивно развивающемся и меняющемся мире, когда история, в соответствии с Божьим Промыслом, буквально творится у нас на глазах. И у нас, русского народа, очень хорошие перспективы, если ими своевременно и продуктивно воспользоваться, не допустив повторения фатальных ошибок прошлого.