Ну а что происходило на нашем восточном фланге в годы Крымской войны? Обострилась или, наоборот, затихла Большая Игра?

С тревогой вчитываясь в донесения из Крыма, в Оренбурге и в Калькутте предпочли воздерживаться от любой вражды и взаимных провокаций, делая вид, что соперника просто не существует, чему способствовали разделявшие их обширными пространствами пустыни и горы. При этом обе стороны приступили к укреплению существующих границ и к покорению беспокойных соседей.

Мы уже писали, что в 1847 году было основано укрепление Раим Сырдарьинской области (переименованное затем в Аральское). Защищая казахов от разбоя кокандцев, русские войска двинулись дальше, в Заилийский край. На реке Каскеленке, в 350 верстах от Капала у кокандцев стояла небольшая крепость Таучубек – главный опорный пункт Кокандского ханства в Заилийском крае.

4 апреля 1850 года отряд под командованием капитана Гутковского выступил из Капала и подошел к стенам Таучубека. На берегу реки Алматы произошла первая схватка. 175 казаков и 50 солдат при двух орудиях вступили в бой с семитысячным войском кокандцев во главе с вождем кипчаков Таучубеком.

Это было первое проникновение русской армии за реку Или. Оно было неудачным. Теснимый кокандцами, Гутковский отступил.

В мае следующего 1851 году за Или двинулся уже более крупный отряд подполковника Карбышева: батальон пехоты и четыре казачьи сотни казаков. Наступление Карбышева поддержали союзные нам вожди кочевых казахов во главе с бием Тайнеке Досетовым. 7 июня переправившись через Или, отряд Карбышева подошел к укреплению Таучубек. Не приняв боя, кокандцы бросили крепость и бежали. Заняв Таучубек, Карбышев распорядился снести его до основания.

Это событие имело далеко идущие последствия. Влияние Коканда в Семиречье было резко ослаблено, а авторитет России среди киргизского населения неизмеримо вырос.

Перед нашими же возник вопрос: что делать дальше? После уничтожения крепости нужно было идти вперед и строить на месте разрушенного укрепления собственное. Начинается усиленная переписка между Капалом и Омском – местом пребывания генерал-губернатора Западной Сибири, между Омском и Петербургом.

Наконец в апреле 1853 года генерал-губернатор Западной Сибири… отписал управляющему Министерством иностранных дел: «Хотя в настоящее время нельзя положительно указать, какой именно пункт на внешней стороне Или представляет необходимые условия для водворения на оном военного поста, но из беглого обозрения Заилийского края, произведенного в 1851 году во время экспедиции против Таучубекова укрепления, и из других сведений можно заключить, что по обилию сенокосных трав, хлебопахотных мест и хороших вод в большей часть Заилийской равнины в выборе такого пункта не встречается никакого затруднения».

2 июля 1853 года после молебна под звуки гарнизонного оркестра, игравшего «Славься!», из крепостных копальских ворот выехали две сотни казаков, солдаты и пушки.

Отряд под началом пристава Большой Орды майора Перемышельского шел строить крепость, поэтому взял с собой богатый шанцевый инструмент. Для переправы через Или были взяты лодки и паромные настилы. При отряде находился инженерный офицер.

Река Или встретила отряд неприветливо. Во время переправы поднялась буря, в результате чего погибло несколько верблюдов.

21 июля отряд, двигаясь вверх по реке Тургень, вышел на караванную дорогу Великого шелкового пути, ведущую из Ташкента в Кульджу к урочищу Иссык. Там майор Перемышельский начал поиски места для постройки укрепления.

29 июля он писал генерал-губернатору: «Лесистая местность ущелий, откуда вытекает Иссык, заставила меня тотчас же приступить к обозрению их. По осмотру я двинулся к Талгару, и, осмотрев вершины его, я обозреваю Алматы. Далее от Алматов лес в горах редеет и делается все доступнее. Выбор к занятию пункта должен пасть на Иссык или Талгар».

Через несколько дней к Перемышельскому явились с изъявлением покорности местные дулатовские баи: Керым рода Кашкарау, манап рода Джаныс, Сат рода Чапраштов, Адильбек рода Бутбай и другие влиятельные люди, держащие в подчинении кочевья и пастбища.

В начале августа в Омск был направлен курьер с донесением, окончательно решающим судьбу будущего города: «Я имел честь доносить Вашему превосходительству, – писал Перемышельский, – о намерении моем обозреть вершины Алматов. Осмотрев с инженер-поручиком Александровским первые и вторые Алматы (реки Большая и Малая Алматинки) и долину между ними, мы нашли по удобству добывания леса, большому количеству прекрасной, изрезанной арыками хлебопахотной земли, пажитей и сенокосных мест, далеко превосходящими урочища на Иссыке и Талгаре, почему и предложили Алматы – местом будущего поселения».

С полусотней казаков майор Перемышельский и инженер-поручик Александровский ехали по долине, раскинувшейся между двумя речками, вытекавшими из ущелий.

– Смотрите, поручик, – Перемышельский вытянул вперед руку с нагайкой.

С холма, на котором остановились всадники, открывался широкий вид на долину. Поля созревшей пшеницы чередовались с яблочными садами, зарослями боярышника и барбариса. Вдоль реки стояли сотни юрт. Поодаль паслись овечьи отары. Вдалеке у подножия гор высился лес.

– Полная идиллия! – рассмеялся Александровский. – Словно пасторальная картинка!

Перемышельский слез с коня. Став в центре холма, перекрестился и сказал:

– Здесь, в сей идиллии, помолясь и начнем строить Заилийское укрепление!

Отряд Перемышельского зазимовал на Иссыке. Зимовка эта была нелегкой. Но выручили окрестные казахи. С наступлением весны началась рубка леса в горах и постройка первых казарм. В строительстве также помогали местные казахи из рода Чапрашты, счастливые, что с приходом русских их перестали грабить кипчаки и сарты-кокандцы.

* * *

Со вступлением России в Крымскую войну ее наступательное движение в Средней Азии значительно ослабло. Сил и средств на это просто не хватало. Впрочем, наши продвинули свою линию крепостей через дикую Казахскую степь вплоть до берегов северного близнеца Амударьи – Сырдарьи. В 1853 году они продвинули укрепления от Аральского моря до Ак-Мечети, а потом и несколько далее.

Но Большая Игра, как известно, не прекращается никогда! Поэтому осенью 1853 года в Коканде, Хиве и Бухаре одновременно объявились послы турецкого султана, призывавшие правителей этих ханств к нападению на русских. За этой прекрасно организованной миссией чувствовалась опытная рука Лондона. И если в Бухаре и Хиве к призывам турецких единоверцев отнеслись с недоверием, то кокандский хан Худояр воспринял турецкие советы как указание и сразу же начал действовать.

Уже 14 декабря 1853 года кокандское войско в 13 тысяч человек с 17 орудиями под предводительством самого мингбаши (главнокомандующего) Касым-бека подошло к форту Перовский и встало около него лагерем. Русский гарнизон насчитывал 1055 человек при 14 пушках и 5 мортирах. Руководивший обороной начальник левого фланга Сырдарьинской линии полковник Огарев сразу же попытался перехватить у противника инициативу. По его приказу рано утром 18 декабря отряд из 350 человек пехоты и двух сотен казаков с четырьмя орудиями и двумя ракетными станками вышел из форта и сначала обстрелял, а затем атаковал лагерь осаждающих. Кокандцы были ошеломлены такой дерзостью, но быстро опомнились и начали окружать наш малочисленный отряд. Тогда Огарев выслал из форта еще два отряда по 80 человек в каждом, причем, помимо солдат, в их составе были и матросы с парохода «Перовский». Ободренные подходом подкрепления, наши снова пошли вперед, обратили противника в бегство, ворвались в лагерь, где захватили всю кокандскую артиллерию.

Армия Касым-бека бежала. Ее преследование было поручено башкирам и казакам под командованием казачьего сотника Карамышева. Кокандцы понесли в этой битве огромные потери – более двух тысяч убитых. У нас погибло лишь 18 человек, причем среди них – ни одного офицера.

Сообщая императору Николаю I о победе, генерал-адъютант Василий Перовский особо подчеркивал ее политическое значение, которое заключалось в «ослаблении враждебных для нас расположений, возбуждаемых агентами турецкого и английского правительств в Бухаре и Хиве». Далее, касаясь более или менее дружелюбных отношений с Бухарой, Василий Перовский писал: «На прочность этого полагаться нельзя, если только турки действуют в Бухаре столь же ревностно, как и в Хиве. Здесь стараются они внушить доверие к англичанам, против русских же возбудить недоверие». Для иллюстрации приемов, применявшихся турецкими агентами, интересен сообщаемый генерал-адъютантом Перовским эпизод: «Между прочими средствами к возбуждению в народе религиозного фанатизма кокандские муллы пустили в ход древнее мусульманское предание, заключавшееся в том, что в Софийской мечети в Константинополе хранится меч Али, зятя Мухаммеда, и что когда настанет время восстать всем правоверным против Гяуров, то меч этот сам должен выйти до половины из ножен. Теперь чудо это свершилось, проповедуют фанатики, обрекая проклятию всех, кто не послушается такого очевидного знака воли божьей. Ту же идею стараются распространить в Бухаре турецкие послы, подтверждая справедливость сказанного чуда».

Сильную обеспокоенность высказывал также генерал-губернатор Западной Сибири Густав Гасфорт, доносивший в Петербург, что при «согласии бухарского хана и афганских владетелей англичане, как союзники турецкого султана, под предлогом поддержки прав магометан присылают кокандскому хану своих или турецких инструкторов и оружие и тем, конечно, смогут усилить и направить действия необразованных и неустроенных кокандских ополчений». Перовский дополнил к этому, что в Хиву уже прибыли турецкие мастера, которые отлили для хана несколько пушек.

4 февраля 1854 года император Николай I, получив доклад военного министра о выборе места для крепости в Семиречье, наложил резолюцию: «Согласен. Укрепление назвать Верным».

Русский разведчик П.П. Семенов-Тян-Шанский, посетивший Заилийский край в 1856–1857 годах, оставил в воспоминаниях такие слова: «Для Верного укрепления было выбрано идеально прекрасное место. Хотя на этом предгорье не росло ни одного дерева, но долина, на него выходящая, была богата лесной растительностью, а обилие воды в ней давало возможность для искусственного орошения всей предгорной площади». К осени 1854 года временное укрепление было готово. Оно представляло собой неправильный, обнесенный частоколом и окаймлено рвом пятиугольник, одна сторона которого тянулась параллельно берегу Малой Алматинки. Люди поселились в казармах и бревенчатых избах.

Инициатор создания Верного генерал-губернатор Западной Сибири Густав Гасфорт предлагал устроить мощную линию укреплений по Сырдарье, от устья до города Туркестана, а оттуда, через гору Каратау до реки Чу. Это позволяло в перспективе освоить Заилийский край или Семиречье со стороны Сибири. Разумеется, у воюющей России средств на такие обширные работы не было, и дело ограничилось лишь строительством форта Верный на реке Алматике и занятием долины реки Или с учреждением там административного управления краем. Верный сделался базой для обороны наших границ и в целях защиты казахов и киргизов, подчинявшихся России. Кокандцы, собиравшие с казахов дань, восприняли это как новое вторжение в свои пределы.

Одновременно с основанием укрепления Верный предполагалось закрепиться в районе кокандской крепости Ак-Мечеть по Сырдарьинской линии. Кроме этого, необходимо было построить укрепления на реках Лепсе и Карабулак, неподалеку от китайской границы.

С устройством укрепления Верного появилась необходимость постепенного заселения Семиреченского края надежным русским населением. Для поселения при укреплении на речке Алматинке было в течение 1855 и 1856 годов повелено выслать две сотни казаков Сибирского линейного казачьего войска и 200 крестьянских семейств. Переселяемым казакам даровано единовременное пособие: офицерам – по 100 рублей, а нижним чинам по 55 рублей и в течение первых трех лет усиленные оклады жалованья, а казакам и семействам определена дача провианта, а всем вообще чинам льгота от службы и фуражное довольствие на лошадей. Назначенные в укрепление Верное крестьянские семейства вместе с казаками основали две станицы: Большую Алматинскую и Малую Алматинскую.

В мае 1855 года в крепости Пишпек (ныне Бишкек) кокандцы собрали войско в девять тысяч человек, но, узнав, что из Омска к Верному идут подкрепления, на поход не решились. Зато они смогли поднять против русских местных казахов. Мятеж возглавил энергичный предводитель Исет Кутебаров, поддерживавший также тесные контакты не только с Кокандом, но и с Хивой.

В течение целых четырех лет, с 1854 по 1858 год, на степных просторах Казахстана отряд Кутебарова, умело уклоняясь от столкновений с российскими войсками, нападал то на казачьи разъезды, то на купеческие караваны, то на ставки тех казахских правителей, которые поддерживали мирные отношения с русскими. Весьма опасным противником оказался и другой казахский батыр Джан-ходжа. Первоначально он был настроен к русским вполне благожелательно и страстно ненавидел хивинцев за производимые ими поборы. Однако недоброжелатели из числа самих казахов оклеветали Джан-ходжу перед генералом Перовским, а тот, не особенно вникая в детали, стал всячески притеснять его род. Летом 1856 года обиженный батыр увел своих людей за Сырдарью, а зимой совершил несколько набегов на окрестности форта № 1 Сырдарьинской линии. Впоследствии начальник этой линии майор Фитингоф совершил карательный поход против Джан-ходжи, в котором участвовало четыре сотни солдат и казаков.

* * *

Не было спокойствия и между извечными конкурентами Бухарой, Хивой и Кокандом. Началось с того, что кокандцы взяли штурмом принадлежавший Бухарскому эмирату город Туркестан.

В 1852 году в Коканде началась гражданская война сартов и кипчаков. Ставленник кочевников-сартов Худояр-хан выступил против опиравшегося на оседлых кипчаков Мусулманкул-хана. 8 октября в местности Былкылдама кокандские сарбазы сошлись с войском кипчаков. Сражение началось с восходом солнца. Худояр-хан лично руководил своим войском. Вперед была пущена артиллерия, и Худояр приказал открыть огонь из пушек и ружей по наступающим с трех сторон кипчакам. Когда, не выдержав огня, противник остановился, а потом начал пятиться, Худояр пустил в дело конницу кочевников. От поднявшейся пыли вокруг было ничего не видно. Ожесточенное сражение длилось без перерыва целых 26 часов. В конце концов, победа оказалась на стороне Худояр-хана, который остался с немногочисленным отрядом войск. С кипчакской же стороны в живых не осталось никого. Эта битва была самой кровопролитной в истории Кокандского ханства. В результате победы сарбазов над кипчаками власть в орде временно перешла к сартовским сановникам.

После одержанной победы Худояр-хан сверг и казнил опиравшегося на кипчаков Мусульман-куля, после чего организовал настоящий геноцид кипчаков. Во все кипчакские поселения были посланы отряды войск, и приближенные хана, разделив на участки все ханство, старательно истребляли поголовно всех мужчин-кипчаков. Только за три месяца было убито около двадцать тысяч кипчаков. Освободившись от кипчаков, Худояр-хан окружил себя сартами, которых и назначил беками в различные города.

Дальнейшая борьба за власть в Коканде приобрела ярко выраженный этнический оттенок. В последующие годы новые претенденты на ханский трон Малла-хан, Шахмурад-хан, Султан Саид-хан и Насреддин-хан опирались на кипчакско-киргизскую знать. Окончательную точку в затянувшейся междоусобице поставил Малла-хан, которого поддерживали киргизские и кипчакские феодалы. В результате очередного сражения войско кокандского хана Худояра потерпело поражение, а киргизско-кипчакская коалиция провозгласила ханом Коканда Малла-хана.

Пока в Коканде все воевали против всех, в 1856 году эмир Бухары Насрулла покорил Шахрисабду и Китаб. Затем пали Ходжент и Ура-Тюбе. Медленно, но неотвратимо, хитрый Насрулла шел к созданию огромного и могущественного Среднеазиатского эмирата. Это вызывало тревогу как в Петербурге, так и в Лондоне.

* * *

Несмотря на то что активных наступательных действий с нашей стороны во второй половине 50-х годов XIX века не велось, разведка России не дремала, понимая, что это всего лишь небольшой перерыв в Большой Игре и военно-политическое противостояние в Центральной Азии вскоре продолжится с еще большим ожесточением. Мало кто знает, но в самый разгар Крымской войны российский посланник в Персии генерал-майор Дюгамель разработал детальный план нашего вторжения в Индию.

Дюгамель являлся профессиональным военным разведчиком. Происходил из лифляндских дворян, окончил Пажеский корпус, служил в Генеральном штабе, в Военно-топографическом депо. В 1825–1826 годах участвовал в экспедиции полковника Федора Берга к Каспийскому и Аральскому морям. После этого находился в командировке в Константинополе, где был до октября следующего года, занимая должность секретаря при военном отделении русской миссии, то есть штатного разведчика.

Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов Дюгамель находился при императорской главной квартире. Участвовал в боях под Констанцей и Шумлой, отличился в бою при Кюстенджи, при осаде Силистрии и в других боях.

Затем в 1831 году он участвовал в походе против поляков, отличившись в сражениях при Калушине, Вавре, Грохове и штурме Варшавы. За это был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость». Затем продолжал службу в Главном штабе. Вел переговоры с мятежным египетским командующим Ибрагимом-пашой. Затем занимался составлением описания укреплений Дарданелл. Затем занимал должность русского консула в Каире. В 1836 году был произведен в генерал-майоры. Незаурядные дипломатические и разведывательные способности Дюгамеля и стали причиной того, что в апреле 1837 года он был назначен полномочным министром при тегеранском дворе, сменив там графа Симонича. Прибыв в Тегеран, Дюгамель быстро разобрался с обстановкой, вскоре завоевав у шаха должный авторитет. С началом Крымской войны опытный разведчик не мог сидеть сложа руки. Тщательно изучая обстановку в Центральной Азии, генерал-майор пришел к определенным выводам. Вскоре он заявил членам своей миссии:

– Сейчас в Крыму мы бессильны против Англии. Она для нас просто недосягаема! Единственным уязвимым местом Англии является Индия. Туда и надо бить! Моя интервенция против Индии вынудит Англию как минимум срочно перебросить туда всю свою армию из Европы и Крыма, а как максимум взорвет саму Индию и как следствие этого обрушит всю Англию, лишив ее мирового значения.

После этого Дюгамель засел за бумаги и расчеты. Вскоре он отослал в Петербург секретное письмо, в котором предложил сразу пять возможных маршрутов вторжения в Индию. Самым удобным из них он считал дорогу через Хайберский перевал, с последующим выходом на Лахор и Дели. Автор проекта надеялся, что афганские племена присоединятся к русскому экспедиционному корпусу, желая пограбить богатую Индию. Что касается персов, то они также могли много чем поживиться за горами Гиндукуша. Реальными союзниками в случае нашего вторжения могла стать побежденная и униженная англичанами империя сикхов, а также все порабощенные Ост-Индской компанией индийские народы.

– Сикхи должны были быть привлечены к мести англичанам за аннексию Пенджаба! – заявлял Дюгамель.

Надо сказать, что генерал-майор Дюгамель рассчитывал, что в случае одобрения проекта экспедиционный корпус возглавит именно он. При этом Дюгамель считал, что наши военные силы должны быть только относительно небольшими: «Нужна только небольшая армия, чтобы сформировать ядро вторжения, вокруг которого сгруппируются все покоренные племена и которое может постепенно уменьшаться по мере того, как общее восстание вызывает увеличение атакующих сил». Он также отмечал, что «мы вторгаемся в Индию не с целью завоеваний, а с целью свержения английских правителей – или, по крайней мере, ослабления английской власти».

Пехота и артиллерия должны были отправиться из Астрахани через Каспийское море в персидский город Горган. Таким образом, можно было избежать пустынь и враждебных среднеазиатских ханов. Конница должна была следовать с Кавказа в Персию по суше. Объединившись в Персии, Дюгамель предполагал двинуться далее через Шушан или Шахнид в Мешхед, затем через Герат, Кандагар и Кабул. Через Персию и Афганистан Дюгамель предполагал проходить, делая по 25 верст в сутки. Являясь послом в Персии, Дюгамель считал, что персы неспособны к серьезному сопротивлению русским войскам и у них не останется иного выбора, как разрешить проход. Передовую базу Дюгамель предполагал создать в персидском Большом Хорасане. Его кандагарский маршрут был точной калькой маршрута английского вторжения в Афганистан в 1839 году, только в обратном направлении.

Следует сказать, что Дюгамель рассматривал возможность британской экспедиции через Персидский залив, но считал, что у них вряд ли будет время сделать это. Персидский шах не пойдет на союз с Англией, если Россия гарантирует ему сохранение трона. Дюгамель утверждал:

– Персию можно завоевать смесью угроз и запугивания, подарков и пенсий!

Кроме этого, он считал, что Персия может даже напасть на Турцию, если Россия пообещает ей гарантированное возвращение Багдада, Керселди и части Курдистана.

Увы, император Николай лишь бегло ознакомился с планом посланника в Персии, после чего без всяких комментариев отложил в сторону.

Еще один план вторжения был прислан в 1854 году с далекого Сахалина командиром транспорта «Иртыш» капитан-лейтенантом Николаем Чихачевым и, наконец, третий – в 1855 году героем штурма Ак-Мечети и обороны Севастополя генерал-лейтенантом Степаном Хрулевым. Но ни один из них так и не был одобрен.

Наш современник, английский историк Питер Хопкирк, полагает, что британские власти в Индии могли тогда отразить любое вторжение в Индию через Афганистан. Но его утверждения бездоказательные. Дело в том, что буквально через несколько лет после Крымской войны Индию потрясло самое массовое антианглийское восстание. Если бы его усилили наши солдаты и казаки, а возглавили наши генералы, мировая история вполне могла измениться. Поэтому, что и как бы могло быть, решись Петербург во время Крымской войны подпалить Англию со стороны Северной Индии, не знает никто…

Но планы так и остались планами… В реальности же во время Крымской войны на юго-восточном фланге империи англичане большой активности не проявляли, а крупного конфликта со среднеазиатскими ханствами нам удалось избежать. И то и другое позволило создать условия для последующего великого русского Восточного похода, который начнется уже совсем скоро и станет кульминацией всей Большой Игры.

* * *

В этих условиях поражения в Крымской войне для России становился кардинальным вопрос о море Каспийском. В феврале 1857 года наместник на Кавказе князь Александр Барятинский писал военному министру генералу Николаю Сухозанету: «Появления британского флага на Каспийском море будет смертельным ударом не только нашему влиянию на Востоке, не только нашей торговле внешней, но и ударом для политической самостоятельности империи». По указанию императора Александра II, военное министерство изучило записку Барятинского и составило доклад «О возможности неприязненного столкновения России с Англией в Средней Азии». Отвергая предложенные некоторыми особенно ретивыми военачальниками фантастические планы похода в Индию, министерство тем не менее признавало, что британская угроза Средней Азии существует. Для экономического укрепления позиций России в регионе учредили Закаспийское торговое товарищество, которое получило право создавать «заводы и фабрики для выделки изделий из произведений, как получаемых из Азии, так равно и отправляемых туда».

Если раньше Россия смотрела на Среднюю Азию исключительно как на новые рынки сбыта своих товаров, то теперь она готовилась развивать там собственную промышленность – огромные богатства и наличие дешевой рабочей силы делали эту задумку весьма перспективной.

Это значило, что очень скоро Россия активизируется на среднеазиатском направлении и «индийский синдром» снова поразит умы и души английской политической элиты.