А вскоре Муравьеву начали поступать известия одно другого тревожнее. Что Омер-паша действительно высадился с десятью тысячами в Батуми и направился с войсками в Абхазию, где абхазский владетель князь Михаил Шервашидзе немедленно передался в его руки. Что после бомбардирования англичанами Новороссийска наши решили оставить Анапу, предварительно взорвав ее укрепления. После этого был оставлен вообще весь кавказский берег.
Для усиления правого фланга Кавказской линии, которую также могли атаковать союзники, Муравьев приказал раздвинуть формировавшуюся в Ставропольской губернии запасную дивизию, заняв восемью батальонами Ставрополь, Георгиевск, Пятигорск, Нальчик и некоторые станицы. Но это были всего лишь полумеры…
И Муравьев решился на приступ! 15 сентября он созвал военный совет, где присутствовали генералы Ковалевский, Бриммер, Броневский и полковник-инженер Кауфман. Участники совета единогласно поддержали своего главнокомандующего и высказались за штурм.
Приступ назначен был на 17 сентября – срок, когда по нашим расчетам в крепости могли истощиться запасы продовольствия.
Согласно диспозиции Муравьева, штурмующие войска были сведены в три колонны.
Первая колонна генерала Ковалевского в четыре с лишним тысячи человек была определена для атаки правого фланга. Вторая колонна генерала Майделя в шесть тысяч штыков и сабель направлена на левый фланг неприятеля. Резервом этим колоннам должен был служить отряд князя Гагарина в две тысячи штыков. Третья колонна генерала графа Нирода в три тысячи штыков и сабель должна была угрожать неприятелю с юго-восточной стороны Карса, на правом берегу реки.
Общий резерв войск под начальством генерала Бриммера составил пять тысяч человек. Помимо этого, был определен и отдельный двухтысячный отряд генерала Базина с казаками Бакланова, которых Муравьев тоже планировал использовать для наращивания атаки.
До Муравьева уже давно доходили слухи, что турецкое главное командование решило послать на выручку Карса серьезные силы. После оставления нами Севастополя слухи усилились. Было ясно, что приободренные турки будут отстаивать Карс до последней капли крови, да и армия у них тоже освободилась. Наконец в первых числах сентября стало известно, что в Батуме высажен турецкий десант. Муравьев вызвал к себе Бакланова.
К его удивлению, главнокомандующий объявил, что желает штурмовать Карс.
– Я решительно против этой затеи! – заявил казачий генерал. – Давайте я лучше пошлю своих пластунов на новую разведку.
– Разведку разрешаю, но к штурму будем готовиться, – распорядился Муравьев.
В течение двух последующих ночей пластуны совершали опасные вылазки к крепости, чтобы вскрыть слабые стороны турецкой обороны.
Бакланов сам с двумя казаками ползком мимо турецких часовых добрался до крепостной стены и осмотрел батареи. Вернувшись, доложил Муравьеву:
– Штурмовать нельзя. Все пространство перед крепостью пристреляно. Пока будем подходить к стенам, уже положим больше половины.
В ответ Муравьев показывал лежавший у него план карских укреплений, по которому все выглядело совсем иначе.
– Позвольте вопрос, с какого расстояния осмотрены и нанесены на этот план карские укрепления? – скривился Бакланов.
– В телескоп, – отвечал главнокомандующий.
– Значит, на расстоянии семи, а может, и более верст?
– Вы хотите сказать, – перебил Бакланова Муравьев, – что этот план не может быть верен?
– Я все не только видел в двух шагах, но и ощупал крепостные стены вот этими руками! Ручаюсь своей головой, что, если пойдем на приступ, зря погубим людей.
После этого оба начали ожесточенно ругаться.
– Генерал! В конце концов, яйца курицу не учат, а слушают! – не выдержав, закричал Муравьев, топая ногами. – Вы слишком опрометчиво ручаетесь своей головой. Поэтому я возвращаю вам ваше слово назад. Возвращайтесь к отряду. Накануне приступа получите приказания, которые я обязываю вас исполнить в точности. Ступайте!
Но неугомонный Бакланов продолжал свои разведки и вскоре сделал тревожный вывод – турки уже откуда-то узнали о готовящемся штурме. Об этом убийственном открытии Бакланов уведомил Муравьева. Но ответа не последовало. Колебался ли Муравьев после спора с Баклановым, мы не знаем. Известно только, что он сместил на несколько дней дату штурма.
15 сентября главнокомандующий собрал генералов на совещание. Приглашены были шестеро. Седьмого генерала – Бакланова на совещание не пригласили. На заседании Муравьев на обсуждение вопроса о штурме даже не ставил. Он лишь сообщил генералам диспозицию, что и кому надо делать во время приступа. При этом генералы Майдель и Ковалевский все же высказали мнение, что разделяют мнение Бакланова и штурм следует отменить.
– Решение мной уже принято! – сухо ответил Муравьев. – Потрудитесь его исполнить!
Штурм Карса был назначен на предутренние часы 17(29) сентября.
Участник событий писал: «Наступал рассвет, а грозная крепость казалась погруженною в глубокий сон: так тихо и безмолвно было на ее батареях. Многим эта зловещая тишина вовсе не показалась зловещею; они рассчитывали, напротив, что турки беспечно предаются сну, и торопились воспользоваться благоприятною минутою».
К генерал-майору Базину подскакал Бакланов:
– Иван Алексеевич, имейте в виду, турецкая пехота стоит на валах и ждет нападения!
– Имей, не имей, а идти на приступ надо! – хмуро отозвался тот.
Штурмующие колонны были встречены страшной канонадой.
Из воспоминаний участника событий: «Со всех батарей грянул убийственный залп, и неприятельские снаряды с воем и визгом полетели над нашими колоннами». Турки защищались как сумасшедшие. Чтобы сохранить темп наступления, Муравьеву пришлось все время подкреплять штурмующих резервами. Несмотря на это, один за другим были взяты три редута. Колонны Ковалевского, Майделя и князя Гагарина дрались с беспредельным мужеством, но потеряли слишком много людей и почти всех начальников, поэтому захватив первые укрепления, уже не могли захватить редуты следующей линии Тихмас-Табие и Юксек-Табие, закидывающие их ядрами. Кроме этого, надо было еще захватить главный форт Вели-Табию, который штурмовали пехотинцы генерал-майора Базина и казаки Бакланова. Им надо было преодолеть глубокую и широкую лощину. Но сил на это уже не хватило…
Генералы слали к Муравьеву одного адъютанта за другим:
– Дайте подкреплений – и Карс наш!
Но у Муравьева резервов уже не было.
Из своей штаб-квартиры он ясно видел, что проблема не только с Вели-Табией. Отчаянно штурмующий соседний форт Шорах генерал Майдель буквально шел по трупам, но одолеть стены был бессилен.
Сражение длилось уже около трех часов, но надежды взять Карс таяли с каждой минутой. Мало того, теперь турки уже не только отбивались, но и яростно контратаковали. Наконец, к Муравьеву от Базина примчался капитан Ермолов (сын генерала Ермолова).
– Взяли все, что было назначено по диспозиции! – доложил всклокоченный Ермолов. – Но сейчас дело остановилось – слишком мало войск. Мы не можем взять Вели-Табию, но если дадите четыре батальона, мы перейдем овраг и через полчаса соединимся с колонной Майделя на Шорахе. Бакланов и Базин приказали сказать, что ручаются за успех предприятия своими головами!
Муравьев молчал, мрачно опустив голову, затем сказал:
– Батальонов у меня больше нет. Скачи и передай Бакланову с Базиным, чтобы отступали. У нас огромные потери и вышли последние резервы.
Барабаны забили отбой, и, провожаемые ядрами и пулями, колонны начали пятиться от крепости.
Во время этого отхода Бакланов спас арьергардный батальон Рязанского полка, Будучи отрезан от остальных войск, штурмовавших Шорахские высоты, он отчаянно пробивался штыками сквозь вышедшие из крепости толпы турок. Но силы были слишком неравны. Лишь своевременно высланная Баклановым артиллерия спасла рязанцев от верной гибели. Подвиг одинокого геройского батальона, пробившего проход сквозь всю турецкую армию, навсегда вошел в историю Кавказского корпуса.
В тот злосчастный день у нас был убит генерал Ковалевский, еще три генерала были ранены, кроме этого, мы потеряли убитыми и ранеными две с лишним сотни офицеров и почти семь тысяч солдат и казаков.
Из хроники событий: «Изумительная храбрость, проявленная штурмующими колоннами, не помогла: штурм мог удаться только, при гораздо больших силах и, главное, при полнейшей внезапности нападения и неподготовленности гарнизона к атаке. А турки прекрасно знали о готовящемся штурме. Руководитель турецкого гарнизона англичанин Вильямс, видя, что русские идут на Шоpax, снял шляпу и поздравил уже наперед турок с победой, так как считал, что овладеть Шорахом открытым штурмом невозможно».
Едва смолкли пушки, Бакланов прискакал к Муравьеву.
Тот встретил его сухим вопросом:
– Что вам угодно?
Бакланов вспыхнул и ответил:
– Приехал я только для того, чтобы спросить: кто оказался правым – генерал ли Муравьев или генерал Бакланов?
Муравьев промолчал и повернулся к казачьему генералу спиной…
Надо сказать, что в сложившейся непростой ситуации Муравьев проявил удивительное хладнокровие. Он не считал себя ни разбитым, ни побежденным, и хотя его волновала высадка на берегах Абхазии армии Омер-паши, он даже не помышлял об отступлении от Карса, а, напротив, приказал возобновить блокаду строже прежнего.
Более того, сразу же после штурма в русском лагере начали убирать палатки и строить землянки.
Из хроники событий: «С каждым днем люди становились бодрее, и возрастало число выздоравливавших из госпиталей. По всему лагерю снова начали по вечерам раздаваться голоса песенников, слышны были в разных концах шумные пирования на новоселье в отстраивавшихся землянках, и показались веселия всякого рода».
Наблюдавший все это в подзорную трубу полковник Вильсон пришел в ужас:
– Неужели они намереваются провести здесь всю зиму?
– Вы плохо знаете русских, – печально ответил ему командующий гарнизоном. – От них можно ждать чего угодно!
Что касается турок, то после отбития приступа они пребывали в надежде, что русские вот-вот снимут осаду и уйдут восвояси. Но дни проходили за днями, а русские стояли на месте недвижимо. Между тем в крепости начался уже самый настоящий голод, к которому вскоре присоединилась и холера.
Между тем новости о продвижении армии Омер-паши становились все тревожнее. После захвата Абхазии турки перешли через реку Ингур и вторглись в границы Мингрелии. Но время уже работало на нас.
В это время в Карсе совещались, что делать дальше. В крепости уже начались случаи людоедства, и сидеть в осаде больше было нельзя. Теперь у турок было только два выхода. Первое – попытаться прорваться из крепости в горы или сдаться на милость победителей.
От прорыва пришлось отказаться, так как едва стоявшие на ногах аскеры уже не могли держать в руках ружья. Поэтому Вильсон принял решение поторговаться о почетной сдаче.
12 ноября к Муравьеву прибыл парламентер адъютант Вильямса лейтенант Тиздель с запиской от своего генерала, в которой он просил о встрече.
На следующий день Муравьев и Вильсон встретились, обговорив условия сдачи крепости и гарнизона.
Самая церемония сложения оружия состоялась 16 ноября. При этом часть наших войск вступила в Карс, и адъютант Муравьева майор Корсаков водрузил российский флаг на вершине цитадели.
Фактически с покорением Карса исчезла вся Анатолийская армия. Одних пленных было взято почти пятнадцать тысяч. Кроме этого, победителям досталось более 60 знамен, полторы сотни пушек, двадцать тысяч ружей и штуцеров, значительные запасы ядер и пороха.
Падение Карса обеспечило России господство в Карском пашалыке, ставшем преградой английской торговле с Персией через Трапезунд и Эрзерум. В военном отношении покорение Карса с одновременным уничтожением Анатолийской армии было важно тем, что весной следующего года можно было идти захватывать Эрзерум, откуда, смотря по обстоятельствам, предстояла возможность покуситься и на Константинополь.
После сдачи крепости Муравьев около двух недель оставался в своем лагере, чтобы распорядиться отправлением пленных, вывозом трофеев артиллерии, передислокацией войск против армии Омер-паши и учреждением российского правления в покоренном крае.
Что касается Омер-паши, то узнав о падении Карса, он тут же повернул вспять. В одиночку сразиться с победоносным русским Кавказским корпусом турецкий военачальник не решился и правильно сделал…
13 февраля 1856 года начался Парижский конгресс, им уже 18 марта был подписан мирный договор.
Согласно Парижскому мирному договору, Россия возвращала туркам город Карс с крепостью, получая в обмен захваченный Севастополь, Балаклаву и другие крымские города. Черное море отныне объявлялось нейтральным, т. е. открытым для коммерческих и закрытым для военных судов. России и Турции было запрещено иметь на Черном море военные флоты и арсеналы. Плавание по Дунаю объявлялось свободным, для чего русские границы были отодвинуты от реки и часть русской Бессарабии была присоединена к Молдавии, а дельта Дуная – к Турции. Кроме этого, Россия лишалась своего протектората над Молдавией и Валахией и своего исключительного покровительства над христианскими подданными Турции.
В целом в ходе войны Англии и Франции так и не удалось добиться всех своих целей, однако удалось предотвратить усиление России на Балканах и на пятнадцать лет лишить ее Черноморского флота.
Неудачная война выявила отсталость России по сравнению с государствами Европы, особенно в плане экономики. Стране крайне необходима была срочная промышленная революция, строительство заводов, фабрик и развитие железных дорог.
Война привела к расстройству финансовой системы Российской империи. Снова выйти на бездефицитный госбюджет Россия смогла лишь в 1870 году. Из-за трудности обороны отдаленных земель была осуществлена сделка по продаже Аляски Соединенным Штатам Америки.
Отступление с Черноморской линии, сопровождавшееся оставлением таких городов, как Новороссийск, Анапа, Геленджик, задержало закрепление России на Черноморском побережье Кавказа.
Но итоги Крымской войны имели и другой эффект. Военные действия на Дальнем Востоке подтолкнули российское правительство к дипломатическим усилиям по скорейшему присоединению к России Приамурья и Приморья, что и произошло в 1858–1860 годах.
Война стала толчком к экономическим реформам и в дальнейшем к отмене крепостного права. Опыт Крымской войны лег в основу военных реформ 60—70-х годов.
Пребывая в эйфории от победы в Крымской (Восточной) войне, в Лондоне даже не подозревали, что еще одним ее итогом станет последующий перелом в Большой Игре. Буквально через несколько лет в Среднюю Азию придут генералы и офицеры, опаленные огнем севастопольских бастионов, исполненные жаждой реванша за поруганную честь Отечества, с жаждой мщения за смерть с боевых товарищей. Если до этого к англичанам наши офицеры на Востоке относились как к соперникам, но коллегам, то теперь они видели в них уже только врага, которого надо наказать. Ну, а лучшим наказанием для Лондона могла быть только опасность вторжения в Индию. Скоро, очень скоро Англия столкнется в Средней Азии уже совершенно с другой Россией, полководцы которой будут рваться к индийским границам, несмотря на все договоры и запреты, и остановить их будет уже невозможно… Скоро, очень скоро для Англии в Азии начнется настоящий ад…
Что касается Англии, то война обошлась ей в огромную сумму – 68 миллионов фунтов стерлингов. В результате Англия получила свободный доступ в Черное море, который… как оказалось, ей не сильно был и нужен. Военную базу создавать там было опасно, так как рядом находилась мечтающая о реванше миллионная русская армия.
Кроме того, по результатам Крымской войны в Туманном Альбионе узнали, что их собственная армия… как бы помягче выразиться… несовременна, и с этим надо что-то делать. Что и стало причиной ее реформы, которая затянулась аж до 1870-х годов.
Отдельно стоит упомянуть и Индию. Там новости о войне в Крыму и скандалах, с этим связанных, узнавались по телеграфу. Приходили сообщения о бедствиях и болезнях, о бессмысленной атаке Легкой бригады, о неумении английских командиров ни воевать, ни снабжать свои войска. А потом из Индии начали забирать британские войска. Крымская война сократила присутствие чисто британских контингентов в Индии в два раза – на 1856 год там находилось всего 23 тысячи европейских солдат при 150 тысячах туземных войск.
Крымская война напомнила русским патриотам, что Индия – по-прежнему ахиллесова пята Британской империи. Вскоре и генералы, и офицеры завалили Главный штаб планами похода на Индию. В 1855 году профессор Московского университета И.В. Вернадский опубликовал книгу «Политическое равновесие и Англия», где предупреждал: если не нанести упреждающий удар по Индостану, «великобританская власть одолеет и Китай, как она поработила Индию». Прочтя воинственные записки, Александр II не дал ход ни одной.
В сентябре 1856 года в Азиатском департаменте МИДа России произошли серьезные кадровые перемены. Вместо консерватора и ретрограда Сенявина на пост директора был назначен сторонник наступательной политики на Востоке и активный игрок Большой Игры, дипломат и путешественник, писатель и геолог Ковалевский. Тогда же Российское географическое общество возглавил великий князь Константин Николаевич. Это сразу придало обществу большой политический вес и резко увеличило его бюджет и возможности. Ковалевский (в отличие от своего шефа Горчакова) был сторонником активной наступательной политики в Средней Азии. Думается, что его назначение было определенным компромиссом между сторонниками и противниками активного противодействия англичанам на Востоке. И Ковалевский оправдал самые смелые ожидания. Закатав рукава, он взялся за дело серьезно.
Несколько ранее, по инициативе тогдашнего секретаря Российского географического общества Александра Головнина, начал действовать и Кавказский отдел РГО, что позволило сразу усилить нашу разведывательную работу в Закавказье.
Случайностью оба этих изменения в нашей разведывательно-дипломатической деятельности на Востоке, разумеется, не были. В преддверии грядущих политических перемен император Александр II усилил давление на азиатском направлении. Теперь следовало ждать и неизбежного ответа из Лондона. Большая Игра была в самом разгаре, и противники повышали ставки.