Начало 1855 года в целом не предвещало России ничего хорошего. Англичане и французы, удвоив свои силы, все больше сжимали тиски осады вокруг Севастополя.

В Крыму 5 февраля 1855 года русские войска предприняли попытку освобождения Евпатории, однако турки сорвали это наступление мощным артиллерийским обстрелом.

Николая I нанесла Крымская война. Получая вместо победных реляций с Крымского театра боевых действий лишь печальные известия о неудачах армии, император Николая I очень переживал. Близкие императора часто видели, как он в своем кабинете «плакал, как ребенок, при получении каждой плохой вести».

В январе 1855 года император Николай I простудился. Болезнь протекала очень тяжело, и состояние императора с каждым днем ухудшалось.

18 февраля 1855 года российский император Николай I скоропостижно скончался. Российский престол унаследовал его сын, Александр II.

Существует предположение, что Николай умер оттого, что не хотел жить. Позору он предпочел смерть. Император просто прекратил сопротивление болезни и даже некоторым образом способствовал ее развитию. Например, вопреки рекомендациям врачей, не долечив грипп, в суровую февральскую пору совершал поездки, наносил визиты. Говорят, что, умирая, Николай I сказал своему наследнику:

– Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том порядке, как желал, оставляя много хлопот и забот.

Прощаясь же с внуком (будущим императором Александром III), он произнес:

– Учись умирать!

Есть версия, что Николай I был отравлен доктором Мартыном Мандтом по приказу из Лондона, где решили отстранить несговорчивого российского императора. По крайней мере, сразу же после смерти Николая лечивший его Манд фактически бежал из России в Германию. Любопытно, что смерть Николая I каким-то удивительным образом совпала и с падением английского кабинета Джорджа Абердина.

Падению кабинета Абердина предшествовали скандалы премьер-министра с его противниками – лидером партии вигов Джоном Расселом и министром внутренних дел лордом Генри Пальмерстоном.

1 февраля 1855 года Джордж Абердин сдал печать королеве Виктории, которая подсластила пилюлю отставки орденом Подвязки. Новым премьер-министром Англии стал старый интриган и ветеран Большой Игры лорд Пальмерстон, не оставлявший надежды сломить России, отобрав у нее Черное море, Дунай и Кавказ и навсегда заставив отказаться даже от мыслей приблизиться к границам Индии.

Именно тогда в его честь в России сочинили соответствующие куплеты:

…А неудачи для нас в Крыму все продолжались. 12 мая англо-французский флот занял Керчь, гарнизон которой отошел к Феодосии. Застигнутые в Керченской гавани пароходы и транспорты были сожжены своими командами.

28 марта была предпринята вторая бомбардировка Севастополя. Несмотря на большие потери среди защитников, союзники так и не решились на генеральный штурм города.

22—24 мая состоялась третья бомбардировка Севастополя, после которой союзники овладели Селенгинским и Волынским редутами и Камчатским люнетом, подойдя вплотную к Малахову кургану – ключу всей обороны Севастополя.

6 июня состоялся первый генеральный штурм Севастополя, отбитый защитниками города во главе с вице-адмиралом Павлом Нахимовым. Англичане и французы потерпели сокрушительное поражение, понеся огромные потери.

4 августа произошло сражение на Черной речке, в ходе которой наши войска безуспешно пытались снять осаду Севастополя, но были отбиты и понесли большие потери.

Буквально на следующий день 5 августа началась очередная пятая бомбардировка Севастополя, которая продолжалась три дня. Наши потери составили более трех тысяч человек. В дальнейшем союзники уже не прекращали ежедневных бомбардировок, выводя из строя по пятьсот – семьсот человек ежедневно.

24—27 августа последовала последняя – шестая бомбардировка, за которой сразу же последовал еще один генеральный штурм. В ходе отражения штурма нападающие были отбиты по всем пунктам, кроме Малахова кургана, который удалось захватить французам. Наибольших потерь и наименьшего успеха достигли в тот день англичане.

30 августа гарнизон Севастополя оставил укрепления Южной стороны города, по понтонному мосту перешел на Северную сторону Севастополя. Одновременно были затоплены, после снятия с них орудий и боезапаса последние суда Черноморского флота.

После захвата южной части Севастополя союзники более уже не имели сил для продолжения штурма города и боевые действия на этом направлении прекратились. Последней попыткой англичан и французов оказать давление на нас был захват прибрежной крепости Кинбурн, прикрывавшей подходы к Николаеву. На этом боевые действия прекратились вообще везде. Закрепиться в Кинбурне англичанам не удалось, и вскоре они эвакуировали оттуда свой гарнизон.

К середине 1856 года англо-французские войска вообще полностью покинули Крым.

После падения Севастополя между англичанами и французами начались скандалы. Премьер-министр Англии лорд Пальмерстон хотел продолжать войну, а император Наполеон III – нет. Более того, французский император начал сепаратные переговоры с Россией.

* * *

Более пристально занялись Лондон и Париж кавказскими делами, стремясь переломить там ситуацию в свою пользу. Боевые действия на Кавказе предполагалось вести на трех направлениях: в Малой Азии, в Мингрелии и близ устьев Кубаря.

В конце 1854 года, дабы избежать ненужных жертв, мы покинули все укрепления вдоль кавказского Черноморского побережья.

Наши главные силы, действовавшие в прошлом году в направлении Александрополя и Карса, были по-прежнему разъединены с отрядом, взявшим Баязет, в долине Восточного Евфрата, и отделенной от долины Аракса хребтом непроходимых Агридагских гор. Этот отряд этот мог соединяться с главными силами, под Александрополем, только повернув вспять через перевал Агридага. Другого сообщения между ними просто не было.

Военный министр князь Василий Долгоруков, прощаясь с отбывающим на Кавказ Муравьевым, был полон оптимизма:

– Вы, Николай Николаевич, имеете все шансы пробить из Малой Азии коридор к Босфору и сим отважным движением угрожать Царьграду! Это непременно вынудит англичан с французами отвлечься от главного предмета их усилий – Севастополя. Таким образом, война пойдет уже под нашу диктовку!

Муравьев мрачно посмотрел на министра, в своем ли тот уме? Но промолчал. Хочется человеку мечтать, пусть мечтает…

К моменту приезда в январе 1855 года на Кавказ генерал-адъютанта Николая Муравьева войска находились на зимних квартирах, куда были возвращены. Причина такого решения была очевидна – Агридаг и возвышенные равнины Карсского пашалыка зимой покрываются глубокими снегами и воевать там просто невозможно.

Турки по той же причине также зимовали в своем тылу – собирали войска в Эрзеруме и усиливали Карс артиллерией, боезапасом и провиантом.

Сдавая в Тифлисе дела Муравьеву, генерал Реад был откровенен:

– В прошлом году я смог добиться максимального успеха при наших убогих силах. Большего, увы, не достичь и вам. Чтобы хоть как-то потрясти турок, надо хотя бы еще одну свежую дивизию, полк драгунов и несколько казачьих полков и осадную артиллерию.

– Никто никаких резервов мне не даст. Будем воевать тем, что есть.

Впрочем, небольшие резервы Муравьев все же нашел на Кавказской линии, перебросив оттуда в Закавказье восемь пехотных батальонов, три казачьих полка и немного артиллерии, все, что смог наскрести.

Приунывшего командующего Кавказской линией генерал-лейтенанта Козловского он ободряюще похлопал по плечу:

– Ты, Викентий Михайлович, продержись до конца года. Думаю, нынешняя кампания станет решающей, а там и твои батальоны верну!

– А что мне делать, – развел руками Козловский. – Как-нибудь продержусь!

В том, что Козловский продержится, у Муравьева сомнений не было. Тот, возможно, не отличался образованностью, но был храбр и хладнокровен. Его любили офицеры и боготворили солдаты, среди которых сложилась легенда о том, что генерал знает заговор от пули и сабли.

* * *

Решив вопрос с Козловским и проводив Реада, который был назначен в Крым, Муравьев решил проехать по Кавказу и познакомиться с войсками.

Первым делом посетил зимовавший в Мингрелии и Гурии отряд генерал-майора Багратиона-Мухранского. Впечатления были безрадостными. Отряд был значительно ослаблен болезнями солдат.

Сделав необходимые распоряжения Багратиону-Мухранскому по обороне Закавказского края со стороны моря, Муравьев отправился дальше.

В мае Муравьев прибыл к главным силам Кавказского корпуса в Александрополь. На время своего отсутствия управление всей Кавказской линией и Закавказским краем Муравьев вверил герою прошлой кампании князю Бебутову.

Несмотря на конец весны, боевые действия начинать все еще было нельзя, так как в высокогорье Карсского пашалыка местами лежал снег и подножного корма еще не было.

Однако время не ждало, и Муравьев начал подтягивать войска с зимних квартир к Александрополю. К началу июня он был готов начать боевые действия.

Главные силы корпуса (24 тысячи человек при 76 пушках) под начальством генерал-лейтенанта Бриммера были сосредоточены в Александрополе. Там же находился и Муравьев. Правофланговый отряд генерал-лейтенанта Ковалевского (10 тысяч человек и 16 пушек) занимал крепости Ахалцих и Ахалкалаки, а левофланговый под командой генерал-майора Суслова (5 тысяч человек и 8 пушек) имел задачу, перейдя Агридагские горы, снова занять Баязет и действовать оттуда по дороге на Эрзерум.

Что касается турецкой Анатолийской армии, то ее в течение всей зимы готовил английский генерал-майор Вильямс и его офицеры.

Ряды турецких войск были пополнены, продовольственная часть улучшена. Главные цитадели Карс и Эрзерум были усилены новыми укреплениями и орудиями. Благодаря всем этим мерам моральный дух был высоким, и они теперь жаждали реванша за прошлые поражения.

В Карсе располагался 30-тысячный ударный корпус. Второй по значению Баязетский корпус Вели-паши насчитывал 8 тысяч регулярных войск и до 10 тысяч конных курдов при 22 орудиях.

Помимо этого, еще несколько тысяч человек находилось в Эрзеруме, куда непрерывно прибывали войска из Мосула и Диарбекира.

Главной задачей на кампанию 1855 года Муравьев видел занятие Карса и уничтожение турецкой армии, а затем, если сложится, – овладение Эрзерумом. После этого с турками в Закавказье было бы полностью покончено.

На совещании кавказского генералитета он изложил свои взгляды на ведение войны так:

– Зная турок, я уверен, что после прошлогодних надраний они вряд ли отважатся ныне выйти драться в поле. Поэтому нам придется поражать их в главном их убежище – в Карсе. Возникает вопрос, что лучше – осаждать Карс или штурмовать?

Муравьев обвел взглядом присутствующих. Собранные генералы молчали. Подал голос лишь Бебутов:

– Конечно, решительный штурм!

– Ни осада, ни штурм нам не подходят! – резюмировал Муравьев, пропустив мимо ушей реплику героя Башкадыкляра и Кюрюк-Дара. – Думаю, что в нашей ситуации лучшее – это блокада, которая изнурит противника и принудит его к сдаче. Главное, отрезать крепость от провианта!

– Без штурма никак не обойтись! – снова встрял Бебутов.

– Штурм Карса возможен, но только тогда, когда противник будет находиться на последнем издыхании, иначе захлебнемся кровью, – уже с нескрываемым раздражением ответил Муравьев.

– А реально ли будет покончить с Карсом в эту кампанию? – засомневался генерал Броневский.

– Покорить сию цитадель в этом году считаю необходимым! – Голос главнокомандующего был тверд и решителен.

В ходе дальнейшего обсуждения было решено стать главными силами на главном сообщении Карса с Эрзерумом до полного обложения крепости. Одновременно занять крепость Ардаган (через него турки сообщались с Батумом и с Аджарией) и город Кагызман (откуда шли подкрепления в Карс). В Кагызмане соединяются и горные пути, ведущие в долину Восточного Евфрата, и села, лежащие на дороге к Эрзеруму. Было признано правильным неожиданным и быстрым движением, вместе с Баязетским отрядом, атаковать стоявший против него турецкий корпус Вели-паши. Обсудили и как лучше лишить неприятеля продовольственных запасов.

На том совещание и закончилось.

Первыми в конце мая к границе двинулись главные силы. Для удобства шли двумя колоннами. Первую вел генерал-майор графа Нирод. Вторую – генерал-лейтенант князь Гагарин. При второй колонне находилась и главная квартира. Следом от Ахалкалака выступил и отряд генерала Ковалевского.

Заняв Ардаган, Ковалевский срыл возведенные турками укрепления, после чего соединился с авангардом главных сил. В тот же день туда прибыл и летучий казачий отряд генерал-майора Бакланова, посланный Муравьевым для охраны сообщений с Ковалевским.

4 июня Муравьев предпринял рекогносцировку укреплений Карса. При этом турки атаковали кавалерией, но были отбиты.

Почти одновременно с переходом главных сил через границу командир Гурийского отряда Багратион-Мухранский вошел в Кобулетский санджак.

Рекогносцировка 4 июня позволила Муравьеву убедиться в недоступности Карса.

Крепость имела стены с фортами и рвами семнадцать верст длиной, сотни пушек и гарнизон численностью в целую армию.

При этом крепость располагалась на возвышенности, причем ее укрепления были расположены так, что поддерживали друг друга анфиладным огнем.

Для начала наши войска продефилировали мимо Карса и заняли позицию на дороге между ним и Эрзерумом у селения Магараджик. Турки атаковать нас не решились.

А затем начались дожди. Дороги сразу превратились в непроходимые топи. Однако, несмотря на это, казачьи летучие отряды быстро взяли под контроль окрестности крепости.

Наиболее удачный набег совершил генерал-майор Бакланов, захватив и большие запасы провианта, предназначенного для турецкой армии.

Через несколько дней к штабной палатке Муравьева прискакал фельдъегерь, доставивший письмо военного министра. Князь Долгоруков писал о желании только что взошедшего на трон императора Александра II «скорейшего достижения решительных успехов, необходимость коих с каждым днем увеличивается, при настоящем обороте дел в Крыму».

Короче говоря, в Петербурге ждали победы большой и решительной!

Прочитав письмо, Муравьев долго смотрел в окно палатки, за которым моросил дождь. Он был слишком опытен, чтобы менять свои выверенные планы в угоду политической конъюнктуре. Отдав письмо в канцелярию, Муравьев остался при старом решении – Карс пока не штурмовать и не осаждать, а со всех сторон блокировать.

Между тем все шло по муравьевскому плану. Войска медленно, но основательно занимали позиции вокруг Карса, перекрывая все дороги к нему.

* * *

Вскоре лазутчики донесли, что турецкий корпус Вели-паши двинулся на выручку Карсу по долине Восточного Евфрата.

Готовясь к встрече с Вели-пашой, Муравьев заранее занял выгодную позицию на его пути у Саганлугских гор, оставив для блокады крепости отряд генерал-лейтенанта князя Гагарина.

Отныне все пути к Эрзеруму были совершенно отрезаны, и гарнизон крепости мог сообщаться с ним только козьими тропами.

Что касается Вели-паши, то узнав, что на пути у него встал сам Муравьев, он повернул к Эрзеруму. После этого Муравьев перевел главные силы на левый берег реки Карс-чай и уже в полную силу занялся устройством плотной блокады.

И хотя вплотную к крепости наши войска не подходили, вокруг нее постоянно кружили наши летучие отряды, изучая местность, захватывая турецких фуражиров и отнимая у осажденных последнюю возможность получать какие-либо припасы извне.

Прекращение сообщений и истребление складов турецкого продовольствия так встревожило англичан в крепости, что с этого времени генерал Вильямс приказал уменьшить выдачу провианта на треть. Это вызвало бунт горцев-лазов, который был безжалостно подавлен англичанами. Однако после этого началось дезертирство.

Поняв, на чьей стороне сила, в блокадный лагерь под Карсом потянулись, с изъявлением покорности вожди курдских племен.

Тем временем в долину Аракса выдвинулся особый конный отряд полковника Лорис-Меликова, который должен был овладеть городом Кагызманом – последней надежды Карса на снабжение и вскоре занял его почти без сопротивления. Начал движение к Эрзеруму и Баязетский отряд генерала Суслова, чтобы еще больше упрочить блокаду Карса с этой стороны.

После этого Муравьев решился предпринять вторичный поход за Саганлуг, чтобы совместно с Баязетским отрядом оттеснить корпус Вели-паши, прикрывавший дорогу на Эрзерум.

Двинувшийся навстречу Вели-паше отряд возглавил сам Муравьев. Оставшиеся же для блокады войска – генерал Бриммер.

Однако, узнав о движении Муравьева, Вели-паша почел за лучшее оставить свою позицию и укрыться за стенами Эрзерума. При этом отступление турок быстро переросло в паническое бегство. Воспользовавшись этим, многие предпочли бежать и укрыться в горах.

Несмотря на то что разбить корпус Вели-паши не получилось, на время он все равно был выведен из игры, а запертый в Карсе Вильямс окончательно понял, сколь тщетны его ожидания помощи со стороны Эрзерума. Как стало известно позднее, решительный маневр Муравьева вызвал панику и в лагере союзников под Севастополем. Там горячо обсуждали необходимость снятия из-под Севастополя части войск и срочной посылки их в Закавказье для поддержки турок.

А блокада Карса продолжалась, и казачьи отряды Бакланова нещадно истребляли несчастных турецких фуражиров.

Несколько раз вдалеке показывались конные отряды турок, но близко не подходили, а при малейшем нашем движении в их сторону исчезали.

В конце августа стали поступать известия, что в селениях Ольте и Пеняке турки собрали значительные запасы провианта для гарнизона Карса и что туда стянуты значительные силы, чтобы прорваться с продовольственным обозом к осажденным. К селениям немедленно был отправлен отряд генерала Ковалевского (7 батальонов и 7 эскадронов). В скоротечном бою под Пеняком турки были разбиты и обращены в бегство, а командир отряда Али-паша пойман на казачий аркан. Весь лагерь провианта был нами также захвачен.

Время шло, и избранная Муравьевым тактика медленного удушения Карса делала свое дело. Гарнизон все больше голодал, англичане десятками расстреливали недовольных, но это мало помогало.

Видя это, Вильямс приказал распространить слух, что в Батуми уже высадился 30-тысячный корпус Омера-паши и он вот-вот отбросит русских от крепости. Но время шло, а Омер-паши все не было. Теперь каждую ночь из Карса бежали дезертиры, которые охотно рассказывали о ситуации в крепости.

Между тем наступил сентябрь и в горах резко похолодало. Как говорится, беда не приходит одна – в блокадном корпусе начались случаи заболевания холерой. К тому же войска тяготились бездействием, и солдаты желали приступа.

Утром 11 сентября в крепости началась яростная пальба.

– Что произошло? – выскочил из палатки всклокоченный после сна Муравьев.

– Палят холостыми! – доложили ему. – Никак что-то празднуют!

На следующий день стало известно, что турки праздновали взятие англичанами и французами Севастополя…

Известие потрясло и офицеров, и солдат. В Севастополь верили. Теперь же в лагере смолкли смех и веселые разговоры. Все погрузились в печаль.

Теперь появление на Черноморском берегу Кавказа корпуса Омер-паши стало реальностью.

Генерал Вильямс был опытным воякой. Взвесив все за и против, он пришел к выводу, что изменение в военно-политической ситуации толкнет Муравьева попытать счастья в штурме. Того же мнения придерживался и венгерский ренегат Кмети:

– Русские скоро должны уйти из-за холодов, но перед этим Муравьев просто обязан рискнуть штурмом, иначе в следующем году мы увидим уже нового главнокомандующего.

После этого разговора Вильямс приказал усилить бдительность часовых.