Но боевые действия в тот 1844 год на Кавказе этим не закончились. Вскоре главные силы Кавказской турецкой армии под командованием Мустафы-Зарифа-паши в составе 60 тысяч человек с 84 полевыми орудиями встали лагерем под стенами неприступного Карса.

Чтобы прикрыть нашу границу в этом направлении, к приграничным деревням Кюрюк-Дара и Палдырван был придвинут отряд князя Бебутова, Получив подкрепления, теперь он насчитывал 18 батальонов пехоты, 26 эскадронов кавалерии и 26 сотен иррегулярной конницы. Всего 18 тысяч человек и 64 пушки.

В течение двух месяцев противники не предпринимали никаких решительных действий.

Для того чтобы овладеть прекрасно укрепленным англичанами Карсом, у Бебутова не было ни сил, ни средств, прежде всего тяжелой артиллерии.

Только в конце июня князь Бебутов двинулся к селу Курюк-Дера в надежде, что турки выйдут из Карса и примут бой в открытом поле. Но турки этого предложения не приняли.

Длительное бездействие русских войск приободрило начальника штаба армии генерала Гюйона. Тот явился в походный шатер к сераскиру:

– Я предлагаю ударить по русским самим! Судя по всему, генерал Бебутов бездействует, чувствуя свою слабость. И нам определенно следует этой слабостью воспользоваться!

Мустафа-Зариф-паша выслушал своего советника недоверчиво. Дело в том, что он имел четкую инструкцию, которая предписывала ограничиться исключительно обороной, а в случае сильной атаки противника отступить к Карсу. Но Гюйон был настолько красноречив и убедителен, и сераскир после долгих раздумий с ним согласился.

Готовясь к наступлению, турки отправили в Карс обозы. Идти в наступление они решили двумя сильными походными колоннам: правой колонной командовал двухбунчужный Керим-паша, левой, более многочисленной, – Измаил-паша (принявший ислам, бывший венгерский националист Кметь). Но далее события начали развиваться непредсказуемо для обеих сторон.

Началось с того, что к Бебутову прибежали местные армяне, сообщившие:

– Турецкие обозы идут из лагеря к Карсу. В палатках у турок все уложено, конница поседлала лошадей, у пушек лошади в хомутах, а солдатам низама раздали чачу.

Прикинув все варианты, Бебутов решил, что турки собираются…отступать. Исходя из этого, он начал строить и свои планы. Собрав старших офицеров, князь объявил:

– Противник собирается уйти к Карсу, поэтому наша задача не дать ему сделать это беспрепятственно. Мы будем атаковать отходящих, уничтожая его арьергард и обозы, для чего ударим во фланг и в тыл отступающим колоннам.

В час ночи 24 июня полки стали выстраиваться перед лагерем. Ночь была безлунная, небо чистое и звездное. При этом все тяжелые грузы и ранцы были оставлены под охраной в вагенбурге. Не теряя времени, отряд Бебутова выступил в направлении турецких позиций, имея 18 тысяч солдат с 64 орудиями.

Ситуация сложилась крайне любопытная. Турки начали наступление, предполагая, что русские беспечно стоят на месте. Наши, предполагая, что турки отступают, двинулись вперед, чтобы их преследовать, то есть шли не в боевых, а в походных порядках. При этом по планам Мустафы-Зарифа-паши и Бебутова оба собирались атаковать друг друга в один и тот же день.

Итак, и тот и другой допустили серьезные ошибки в оценке планов друг друга, и теперь все должна была решить импровизация. Кто из двух быстрее сориентируется в новой обстановке и сможет перестроить свои действия.

…Наши не прошли и трех верст, как на востоке заиграла заря и в бледном свете утра казаки передовых дозоров увидели вдали движущиеся черные точки. Когда же взошло солнце, пораженный Бебутов внезапно увидел перед собою наступавшую на него шестидесятитысячную турецкую армию… Это было как страшный сон!

Ни мы, ни турки не ожидали этой встречи. Теперь Бебутову надо было принимать генеральный бой не на позиции, где он планировал, а там, где сейчас столкнулись с неприятелем.

Что касается турок, то Гюйон, увидев наши войска в походных колоннах, обрадовался:

– Кажется, сегодняшний день будет для нас счастливым! Нам осталось лишь окружить русских и порвать в клочья!

После недолгого колебания Бебутов решил несколько сдать назад, чтобы успеть перестроить войска из походных колонн в боевые порядки. Такое перестроение на виду у неприятеля было чрезвычайно опасно, так как могло вызвать сумятицу, которой бы непременно воспользовались турки.

Но понукать никого не пришлось. Все, и офицеры, и солдаты, ясно видели опасность положения, поэтому ни у кого не было тени колебания, сомнения или растерянности. Это была русская Кавказская армия, которую нельзя было озадачить ничем!

Сложнейшие перестроения, в которых участвовали тысячи и тысячи людей, были проделаны столь стремительно и четко, что турки не успели ничего предпринять.

Итак, две армии неожиданно друг для друга встретились лоб в лоб и после некоторого замешательства начали разворачивать свои боевые порядки для сражения на равнине у горы Караял (Кара-Ял). Еще до начала сражения высланные с правого крыла турецкой армии четыре батальона с несколькими орудиями успели занять гору. Обустроившись там, турки открыли огонь, но дистанция была слишком большая, и толку от их пальбы не было никакого.

Тем временем в обоих штабах лихорадочно решали, как быть дальше.

По совету генерала Гюйона Мустафа-Зариф-паша решил использовать свое более чем трехкратное превосходство в численности и атаковать нас основными силами с фронта и с правого фланга. В это время кавалерия и башибузуки должны были с обоих флангов охватить русский отряд, захватив обоз и лагерь. Для атаки турецкая пехота снова разделилась на две колонны.

Правая под командованием Керима-паши в составе 19 батальонов и 16 эскадронов при 32 орудиях, примкнув правым флангом к горе Караял, двинулась против нас с фронта. Левое крыло под началом генерала Измаила-паши в составе 22 батальонов и 22 эскадронов, с 48 орудиями было направлено для решительной атаки на правый фланг русского отряда. При этом Мустафа-Зариф-паша растянул свою армию на восемь верст, что обрекало ее на поражение, если противник сможет вовремя собрать ударный кулак на каком-то одном направлении.

Понимая значение горы Караял, откуда противник мог ударить ему во фланг, Бебутов отправил на штурм горы треть своей пехоты и конницы под командованием генерал-майора Белявского. Остальные войска были выстроены в две боевые линии. Большую часть артиллерии он расположил впереди пехотных порядков. Пока шло это перестроение, турки двинули в атаку. Положение сразу осложнилось, так как занятые перестроением войска весьма уязвимы перед атакующим противником.

К тому же генерал Белявский не смог атаковать гору, так как попал под огонь турецкой артиллерии. Тогда он, оставив против горы пару батальонов, с остальными пятью двинулся на поддержку основных сил.

В это время турецкая пехота, вооруженная английскими нарезными штуцерами, кинулась на Белевский и Тульский пехотные полки, только что прибывшие из России, и опрокинула их.

Чтобы задержать атаку противника, Тверской драгунский полк атаковал фланговую турецкую батарею, которая была наиболее опасна для нас. Драгуны рванулись вперед, молча, без «ура», равняясь как на параде, под началом полкового командира полковника Куколевского и командира сводной драгунской бригады генерал-майора графа Нирода. Несмотря на картечный огонь двух турецких батарей, драгуны смели их конное прикрытие, изрубили прислугу и увезти четыре орудия. Остальные восемь пушек турки спешно утащили в тыл. Блестящая атака тверских драгун приостановила наступление противника и дала возможность Бебутову завершить построение в боевой порядок.

* * *

Наконец войска были выстроены как надо. Вытирая лицо платком, Бебутов впервые за день улыбнулся:

– Ну, теперь, за здорово живешь нас не взять!

Тем временем турки атаковали пехоту Белявского. Их артиллерия тоже активизировалась. Атаку возглавили три ударных штуцерных батальона, и у подошвы горы ударил конный полк. Один из наших батальонов, чтобы отразить атаку вражеской конницы, успел построиться в каре. Турецких улан остановили. Однако ударные штуцерные батальоны, поддерживаемые всей пехотой правой турецкой колонны, продолжали свое наступление. Ситуация была критической…

И в эту тяжелую минуту по врагу ударил Нижегородский драгунский полк под началом генерал-майора князя Чавчавадзе. Полковник Тихоцкий с двумя дивизионами драгун врезался в линию штуцерников слева, а полковник князь Дондуков-Корсаков с двумя дивизионами – справа.

Турецкая пехота встретила их страшным огнем. Падали офицеры и солдаты, драгуны не могли одолеть пехоты. И вот в эту кашу людей и лошадей, где падали и умирали одни и на место их вставали и рубились другие, помчался есаул Кульгачев с четырьмя донскими орудиями.

Одновременно полковник Долотин выслал на помощь один из донских артиллерийских дивизионов под командованием есаула Кульгачева. Картечный залп казачьих пушек произвел страшные опустошения в ближайшем турецком батальоне.

Впрочем, турки в долгу не остались. Их дружный ружейный огонь в несколько минут положил на месте большую часть прислуги и лошадей казачьего дивизиона. В свою очередь, турки также усилили огонь по донским батарейцам. Под Кульгачевым была убита лошадь, другой офицер, есаул Ренсков, ранен пулей в голову. Со страшными усилиями донцы оттащили два орудия, но два других остались, и на них набросились турки.

Из истории Нижегородского драгунского полка: «…В стороне от этого побоища стоял их старый командир полка, князь Язон Чавчавадзе, на сером своем коне, и, по словам реляции, время от времени только молча поднимал свою шашку. И по этому немому призыву драгуны смыкались в кучки и снова бросались на турецкие батальоны. Он не распоряжался ничем, да ему незачем было распоряжаться. Он видел, что его драгуны сделали все, что могли, и оставалось сделать немногое: умереть. И он был уверен, что его полк умрет, но не сдаст своего места. Возле него тяжело ранен полковой адъютант, штабс-капитан H.A. Кузьмин-Караваев, убит штаб-трубач, падают один за другим конвойные. Вдруг серый конь взвился на дыбы и сейчас же грохнулся об землю. Князю подвели другого коня, но не прошло и нескольких минут, как и он уже лежит с перебитой ногой. Князю Язону подвели третью лошадь, но едва он поставил ногу в стремя, осколок гранаты контузил его в поясницу, и князь опрокинулся на руки стоявшего за ним унтер-офицера. Он пренебрег страданием, сел опять на коня, и его высокая, сухощавая фигура, с белым крестом на шее, вновь стоит, как отлитая из бронзы конная статуя, на виду у всех. Под таким адским огнем пехоты и артиллерии держаться было невозможно, потери росли с каждой секундой. Князь Дондуков-Корсаков тоже уже ранен в плечо, и драгуны вывезли его из боя. Истерзанные, драгуны отходят, наконец, назад, а спорные пушки все еще стоят посередине, недоступные ни той, ни другой стороне. Весь арабистанский батальон лежит лоском вокруг них. Но вот какой-то высокий турецкий офицер, размахивая саблей, бросается вперед и берется за хобот орудия… «Выручайте, пушки!» – кричит князь Захарий Чавчавадзе, и драгуны, перемешанные между собой, нестройною толпой бросаются за ним, забрызганным своей и чужой кровью, на турок…Место боя на пространстве 150 шагов было усеяно людскими и конскими трупами. Из 33 офицеров, выехавших в дело, уже 23 выбыло из строя, из нижних чинов не осталось и половины (всего убито и ранено было 244 человека и 417 лошадей)».

Выйдя из схватки, остатки нижегородцев примкнули к Тверскому драгунскому полк.

В это время Бебутову сообщили о движении значительных неприятельских сил в обход правого фланга.

Теперь была дорога каждая минута. К генерал-майору Багговуту прискакал ординарец Бебутова с приказанием взять Нижегородский полк и спешить к правому флангу, который теснили турки.

– Нижегородцы все в работе, – ответил стоявший под градом пуль и картечи Багговут. – Нет никакой возможности вырвать их из дела. Возьмите линейцев, доложите, что видите!

Во весь дух на правый фланг помчались линейные казаки Скобелева. В этот момент к Багговуту подскакал еще один взмыленный ординарец командующего:

– Возьмите что можно, и спешите на правый фланг, там дело совсем худо!

Багговут немедленно передал начальство графу Нироду и повел с собою все, что было под рукой: дивизион тверских драгун, три сотни донцов и ракетную команду с 16-ю ракетными станками.

Одновременно продолжался яростный бой на нашем левом фланге. Там генерал-майор Белявский, не обращая внимания на турецкий огонь с горы, сумел остановить, а затем заставить отойти турецкую кавалерию.

Затем Белявский повел в штыковую атаку свои батальоны. Турки, уже расстроенные к этому времени огнем нашей артиллерии, стали отводить свои пушки. Воспользовавшись этим смятением, нижегородские драгуны снова неожиданно ударили в сабли по штуцерным батальонам, окончательно их опрокинув. При этом отбили еще две наши пушки и захватили четыре турецких.

В 8 часов утра все правое турецкое крыло начало отходить. Это была еще не победа, но чаша весов уже начала медленно клониться в нашу сторону. Честь этого первого успеха, безусловно, принадлежала драгунам и донским артиллеристам есаула Кульгачева, второй раз показавшего, как умеет, жертвуя собой, действовать донская конная артиллерия.

* * *

Увидев, что батальоны Керима-паши начали отход, и боясь остаться один на один с главными силами русских, засевшие на горе Караял штуцерники также ее покинули. Когда наши стрелки зачистили гору, два дивизиона Новороссийского драгунского полка под командованием подполковника Стрелецкого разогнали еще остававшихся у Караяла башибузуков.

После этого Бебутов перебросил новороссийцев на правый фланг. Генерал-майору Белявскому он приказал не увлекаться преследованием противника и войти в связь с центром, чтобы отразить удар продолжавшей наступление левой колонны турок.

В то время, когда на левом фланге генерал-майор Белявский вел бой с правой колонной противника, в центре бой с турками вели батальоны генерал-лейтенанта Бриммера. Турки здесь атаковали в трех пехотных линиях. В интервалах пехоты были выдвинуты три батареи, а за пехотой двигалась кавалерия.

Бриммер также предусмотрительно выдвинул нашу артиллерию на 450 саженей вперед от своей первой линии. Поэтому сначала на этом участке сражения завязалась именно артиллерийская дуэль. Со стороны турок огонь вели, помимо 18 пушек их центральной колонны, еще и 12 орудий правого фланга. К счастью, били турки не слишком точно.

Когда наши батальоны сблизились с противником, Бриммер передвинул орудия на расстояние кинжального огня – 250 саженей. В ходе этой перестрелки серьезное ранение получил командующий Кавказской гренадерской бригады генерал-майор Кишинский, оставшийся, однако, на поле боя до самого конца.

Когда же до турок осталось совсем ничего, в контратаку двинулась Кавказская гренадерская бригада.

– Братцы! – кричал Бриммер гренадерам. – Теперь мы подвинемся поближе. Смотри, дружнее работать штыками!

Ответом ему было громовое «ура».

Выхватив саблю, Бриммер лично возглавил эту атаку. Вместе с ним в первых рядах атакующих был и генерал-майор Барятинский.

Это была одна из самых удивительных атак в истории кавказских войн!

Семь батальонов русских гренадер и карабинеров прорвали три линии двадцати лучших турецких батальонов!

Огромную роль в этом прорыве сыграла наша артиллерия, которая не только заставила замолчать пушки противника, но и в упор картечью расстреливала его пехоту.

Схватка была на редкость жестокой. Так, 1-й батальон карабинеров штыковым ударом отбросил назад сразу четыре батальона Арабистанской дивизии, но вторую линию прорвать уже не смог. Карабинеры увязли в массе турок. Завязалась рукопашная драка, кровавая и вязкая.

Изнемогая от потери крови, генерал-майор Кишинский бросился на помощь карабинерам с двумя ротами гренадер и только тогда смог наконец-то прорвать все линии противника.

Теперь Арабистанская дивизия была окончательно опрокинута, а ее знамя захвачено. Гренадеры и карабинеры полностью сломила ее сопротивление. И самые лучшие батальоны Высокой Порты теперь бежали, бросая оружие…

В ходе этого сумасшедшего рукопашного боя мы тоже понесли очень большие потери. Только 2-й гренадерский батальон за какую-то четверть часа потерял 450 человек.

Впрочем, некоторое время отдельные схватки в центре еще шли. Несколько турецких батальонов в последнем порыве все же попытались обойти гренадерскую бригаду, возглавляемую князем Барятинским. Сначала наша пехота выдержала обстрел турецкой артиллерии, а затем подверглась атаке конницы. Барятинский построил батальоны в каре. Отразив кавалерийскую атаку, он сам атаковал вражескую артиллерию, заставив ее отступить. Затем наша пехота отразила атаку двух турецких батальонов, которые бросились нам в тыл. Чтобы отбросить их, Бебутов бросил в бой свой последний резерв – две дворянские дружины собственного конвоя. Турецкую конницу грузинские дворяне опрокинули.

В результате этих последних схваток в центре победа также осталась за нами. В 9 часов утра 20 лучших турецких батальонов, поддерживаемых артиллерией и конницей, были полностью разбиты и бежали.

* * *

Уже когда турецкие войска были разбиты на нашем левом фланге, а в центре гренадеры пошли в наступление, в атаку на нас запоздало двинулось левое крыло турецкой армии. В 8 часов утра массы башибузуков потеснили казаков и милицию, пытаясь зайти нам в тыл. Князь Бебутов направил на правый фланг шесть рот Ряжского полка, дивизион артиллерии и приказал генерал-лейтенанту Багговуту возглавить заслон. Тот привел подкрепление – дивизион Тверского полка, три сотни донских казаков и две конно-ракетные команды.

Тем временем башибузуки, поддерживаемые турецкой кавалерией, пехотой и артиллерией, продолжали теснить наше конное прикрытие. В ответ Багговут укрепил кавалерию на правом крыле пехотой, на левом – драгунами, казаками и артиллерией.

Затем наши конно-ракетные команды под прикрытием казаков открыли огонь по башибузукам. Выпущенные со специальных станков ракеты, за которыми в полете тянулся длинный дымный шлейф, привели турок в ужас. Потери от осколков при взрывах «хвостатых» снарядов сильно дополнялись потерями психическими. Башибузуков ракеты вообще ввергли в такой ужас, что те развернули коней и бежали.

Поняв, что наступил момент перелома, Багговут, под которым уже убило две лошади, сам повел в атаку кавалерию. Сводный линейный полк полковника Камкова, восемь сотен казачьих сотен полковника Скобелева и подполковника Едигарова, конно-мусульманская бригада и тверские драгуны в едином порыве рассеяли всю массу турецкой конницы, которая пыталась нас обойти. При этом казаки Скобелева захватили три орудия. Пытавшийся было нас контратаковать турецкий уланский полк был полностью вырублен.

Затем бросились вперед роты Ряжского полка. При поддержке Новороссийского драгунского полка и дивизиона казачьей артиллерии они опрокинули противостоявший им турецкий полк.

Довершая разгром противника, Бебутов бросил в сражение только вышедшие из огня легкую батарею Кавказской гренадерской бригады, два батальона Тульского полка и два дивизиона Новороссийского драгунского полка. Туляки ударили в штыки, с флангов зашли драгуны, конвой Бебутова и добровольцы-милиционеры. И турки бросились бежать. Преследуя бегущих, драгуны захватили 4 орудия, устлали все поле вражескими трупами. Преследование остановили, только когда люди и лошади полностью изнемогли. Что касается пехоты, то солдаты после бессонной ночи тяжелейшего боя засыпали прямо подле убитых товарищей.

* * *

Потерпев полное поражение на всем фронте, турки бежали в Карс. На поле боя они оставили более трех тысяч человек убитыми. Еще более двух тысяч было взято в плен. При этом мы захватили 15 орудий. Наши потери в сражении составили шесть сотен убитых и две с половиной тысячи раненых.

Кюрюк-Даринская победа еще раз показала всему миру, что русские кавказские войска по-прежнему могут делать невозможное… В результате победы русская армия снова сорвала замыслы Турции по захвату Кавказа. После Кюрюк-Дара турки уже до самого конца войны не осмеливались нас атаковать.

Награды за Кюрюк-Дара были щедрые. Николай I, получив донесение о победе, воскликнул:

– Князь Бебутов хотел удивить меня победой, а я удивлю его наградой!

22 августа 1954 года кавказские войска праздновали день коронации императора. В лагерной церкви уже отошла обедня и началось молебствие, когда послышался почтовый колокольчик, и прискакавший фельдъегерь, войдя в церковь, подал князю Бебутову запечатанный пакет. Его вскрыли. В пакете оказались знаки ордена Св. Андрея Первозванного…

На потерявшего дар речи князя тут же надели голубую муаровую ленту, а когда он вышел из церкви, полки встретили его дружным «ура». Расстроганный Бебутов обратился к стоявшему на правом фланге Нижегородскому полку и дрогнувшим голосом сказал:

– Драгуны нижегородцы! С вами мне всегда счастье, с вами я получил за Кутиши Георгия на шею, за Башкадыкляр вторую степень, с вами же удостоился теперь Андрея Первозванного. С вами и жить и умереть хорошо!

Новое «ура» заглушило слова Бебутова.

В тот же день Георгиевские кресты 3-й степени были вручены начальнику штаба Кавказской армии князю Барятинскому и начальнику артиллерии генералу Бриммеру. Наиболее отличившиеся в бою офицеры получили 26 Георгиевских крестов 4-го класса, остальные – ордена Владимира и Анны различных степеней и золотое наградное оружие. Нижним чинам было роздано 817 знаков отличия Военного ордена.

Наиболее отличившиеся полки получили Георгиевские штандарты и Георгиевские серебряные трубы, а казаки – знаки на папахи с надписью: «За отличие в 1854 году».

В тот день солдатам роздали по две чарки спирта, весь лагерь пировал до самой зари, а песенники пели уже новую песню:

Однако Анатолийская армия еще имела в своих рядах 40 тысяч воинов и была в состоянии дать серьезный отпор под стенами Карса. Поэтому князь Бебутов, несмотря на всеобщую эйфорию, царившую в армии после Кюрюк-Дара, идти к Карсу все же не решился.

Во-первых, Карс был серьезно укреплен, имел большой гарнизон, в который влилась часть войск Анатолийской армии. Для взятия столь мощной крепости необходимы были дополнительные силы, которых на Кавказе тогда просто не было. Ожидать же пополнения в ближайшее время не приходилось. Тем более что в августе объединенные войска Англии, Франции и Турции высадились на Крымском полуострове…

Вскоре стало известно и о готовящейся высадке в Закавказье в районе Батуми турецкого корпуса, который должен был прийти на помощь гарнизону Карса. Теперь для нашего действующего корпуса на Кавказе главной задачей стало удержание турецких войск в Малой Азии, постоянно угрожая своим вторжением в глубь турецкой территории. А пока одной из важных тактических целей для Бебутова была борьба с многочисленными шайками башибузуков, вторгавшихся на территорию Грузии и Армении и занимавшихся грабежами населения.

Поэтому в августе Бебутов отвел свой отряд на реку Карсчай, а в конце ноября, с наступлением холодов – к Александрополю. На этом военная кампания 1854 года на Кавказе была завершена.

А в самом конце года на Кавказе произошла и смена главнокомандующих. Бездарного генерала Реада император послал на «исправление» в Севастополь, а взамен его поставил толкового и опытного генерал-адъютанта Николая Николаевича Муравьева.

С назначением в ноябре 1854 года наместником Кавказа и главнокомандующим генерала Муравьева князю Василию Бебутову было поручено управление гражданской частью и войсками, не вошедшими в состав действующего корпуса.

В 1857 году Бебутов был произведен в генералы от инфантерии и безвыездно жил в Тифлисе, проводя свободное от службы время в чтении книг. Кроме этого, генерал состоял вице-президентом Кавказского общества сельского хозяйства и председательствовал в местном отделе Русского географического общества, то есть принимал посильное участие в Большой Игре. Умер в 1858 году от рака желудка.

Из воспоминаний современника: «Прощались с покойным не только жители Тифлиса. Немало людей приехало из Армении и других мест. Народ шел нескончаемым потоком через квартиру, с утра до позднего вечера в течение недели. Люди шли по зову сердца, а не по принуждению отдать последний поклон заслуженному воину и человеку, так много сделавшему для людей и государства. Люди искренне оплакивали покойного князя».