В марте 1854 года русская армия переправилась через Дунай. И в мае осадила крепость Силистрию. Однако в конце июня ввиду опасности вступления в войну Австрии осада была снята и русские войска начали выходить из Молдавии и Валахии. 10 августа Омер-паша вступил в Бухарест. Тогда же перешли границу Валахии и австрийские войска, которые по соглашению с турецким правительством сменили турок и заняли княжества.

В апреле 1854 года союзный англо-французский флот провел бомбардировку Одессы, в ходе которой сжег девять торговых судов. При этом ответным огнем у союзников были повреждены четыре фрегата, а севший на мель английский пароходофрегат «Тигр» потоплен. 22 сентября англо-французская эскадра пыталась обстрелять Очаков, но, получив отпор, ушла.

В начале июля 1854 года 40 тысяч французов под начальством маршала Сент-Арно и 20 тысяч англичан под командой лорда Реглана высадились под Варной, откуда часть французских войск предприняла экспедицию в Добруджу, но массовая эпидемия холеры заставила отказаться на время от всяких наступательных действий.

Неудачи на море и в Добрудже заставили англичан и французов начать вторжение в Крым. Этого требовал политический истеблишмент Англии, полагая, что уничтожение Севастополя и Черноморского флота заставит Россию навсегда отказаться от идеи продвижения на юго-восток и проблема безопасности Индии будет, таким образом, решена навсегда.

2 сентября 1854 года началась высадка экспедиционного англо-французского корпуса в Евпатории. Всего на берег было переправлено более 60 тысяч солдат.

8 сентября 1854 года в сражении на реке Альме союзники нанесли поражение 30-тысячной русской армии под началом князя Александра Меншикова, пытавшейся преградить путь к Севастополю. После этого Меншиков был вынужден отступить.

В середине сентября англичане захватили Балаклаву, которую превратили в главную базу снабжения своей экспедиционной армии в Крыму. После этого союзники подошли к Севастополю и начали его осаду.

5 октября состоялась первая бомбардировка Севастополя, во время которой погиб руководитель обороны города вице-адмирал Владимир Корнилов. В тот же день флот союзников попытался совершить прорыв на внутренний рейд Севастополя, но потерпел поражение.

13 октября произошло сражение между русской и английской армиями у Балаклавы. В ходе сражения были уничтожены две английские кавалерийские бригады. Однако сражение не стало решающим ни для одной из сторон. Англичане и французы не смогли взять Севастополь с ходу, а нашим войскам не удалось развить успех и продолжить наступление на позиции союзников.

5 ноября произошло Инкерманское сражение, где русские войска в очередной раз попытались деблокировать Севастополь. В начале сражения русская армия атаковала английские войска и имела первоначальный успех, однако приход французского подкрепления переломил ход сражения в пользу союзников. Отход русских войск к Севастополю прикрывали своим огнем пароходо-фрегаты, маневрировавшие в Севастопольской бухте.

14 ноября жестокий шторм у берегов Крыма привел к огромным потерям у союзников. Тогда в штормовом море погибли 53 корабля, из них 25 транспортов с припасами и войсками. В частности, были утеряны посланные десантному корпусу союзников запасы зимней одежды и медикаментов, что в условиях надвигающейся зимы поставило союзников в тяжелое положение. «Балаклавская буря» сегодня приравнивается английскими историками к проигранной морской битве.

* * *

После блестящих побед на Кавказе в 1853 году император Николай полагал уместным в следующем году перейти в наступление и овладеть Ардаганом, Карсом и Баязетом. Но наместник Кавказа князь Воронцов, которого поддержал и князь Паскевич, настоятельно рекомендовал отказаться от этой затеи, ссылаясь на малочисленность войск, недостаток офицеров и припасов.

Николай был недоволен:

– По-моему, у Воронцова уже не только старческая слепота, но и слабоумие!

1 марта 1854 года высочайшим повелением 72-летний светлейший князь Воронцов был отправлен в бессрочный отпуск поправлять расшатавшееся здоровье. Командование же войсками отдельного Кавказского корпуса император возложил на генерала Реада – храброго и исполнительного служаку. В свое время Реад считался выдающимся командиром полка, потом – отличным командиром бригады, затем – хорошим дивизионным командиром. Увы, дивизионный уровень был пределом для Реада. Дело в том, что стратегический ум у него отсутствовал начисто. Не зря в то время в армии ходила шутка:

…Если умного не надо,

Ты пошли туда Реада!

Назначение Реада командовать столь серьезным фронтом, как Кавказский, было несомненной ошибкой. Пройдет время, и в Петербурге это поймут. А пока Реад начал заниматься тем, в чем знал толк, – учить полки ходить парадным шагом.

Надо сказать, что Реаду повезло, так как турки всю зиму 1853/1854 года вели себя спокойно, если не считать набегов небольших отрядов на пограничные посты и селения. Однако спокойствие османов было обманчивым. При помощи английских и французских советников Турция восстановила и реорганизовала армию. При этом если Крымский фронт англичане и французы оставляли за собой, то Кавказский был перепоручен ими султану полностью. За зиму турецкая Анатолийская армия была доведена до 120 тысяч человек. За зиму были усилена оборона главных турецких крепостей – Карса и Эрзерума. Новым главнокомандующим на Кавказ был назначен опытный и жестокий Зариф Мустафа-паша, а начальником штаба был французский генерал Гюйон, которого турки именовали Куршид-пашой.

Учитывая, что вся Анатолийская армия турок была обучена по французским уставам и вооружена французским оружием, фактически именно Гюйон ею и руководил.

Именно Гюйон разработал блестящий план прорыва турецкой армии к Кутаиси и Тифлису, а дальше на Северный Кавказ, где предполагалось объединиться с Шамилем. Для захвата Тифлиса выделялся ударный 50-тысячный Батумский корпус Магомета Селим-паши. Идти на столицу русского Кавказа он должен был через Гурию. На приморском фланге турок должен был поддержать англо-французский флот.

Для нас в начале 1854 года ситуация осложнялась еще и тем, что связь с владениями в Закавказье была весьма плохая. Сообщение морем с Абхазией и Редут-Кале было прервано с англо-французским флотом. К этому времени нам пришлось бросить укрепления Черноморской береговой линии, т. к. они были слишком малы и плохо вооружены, чтобы противостоять союзному флоту. И теперь у нас на кавказском побережье остались лишь Анапа и Новороссийск.

Военно-Грузинская дорога по-прежнему была не надежна и опасна из-за снежных завалов и горных обвалов. Путь по берегу Каспийского моря давал сообщение только с Дагестаном, и к тому же находился под угрозой нападения горцев. Оставался только путь по Каспию в Дербент, Баку, а затем в устье реки Куры.

Надо сказать, что Реад за несколько месяцев своего командования Кавказским корпусом добился немалого – войска действительно подтянулись и стали лучше маршировать. Теперь парады в Тифлисе не уступали столичным!

Реад был вполне доволен собой, когда из Петербурга неожиданно поинтересовались, что хотелось бы узнать о планах командующего на кампанию будущего года. Понимая, что ничего толкового он составить не сможет, Реад поинтересовался у штабных, кто из подчиненных ему генералов самый толковый.

– Конечно, командир Александропольского отряда генерал-лейтенант Бебутов! – ответили ему.

Получив приказ составить план боевых действий всего Кавказского корпуса на предстоящий год, Бебутов почесал затылок:

– О времена! О нравы! Раньше от наместника приказы получали. Нынче сами приказы наместнику пишем!

Но делать нечего, засел за бумаги и через пару дней послал Реаду план наступательной кампании. Реад, подумав немного, этот план переадресовал военному министру, тот думал дольше и… послал план императору. Николай на бебутовском плане собственноручно начертал: «Прекрасно, предварило мое собственное желание». Далее бумаги пошли обратно по той же цепочке. Так прошли первые пять месяцев 1854 года.

Согласно плану боевых действий на 1854 год, Кавказский корпус был разделен на три отряда. Первый – Александропольский отряд генерал-лейтенанта Василия Бебутова прикрывал центральное направление и насчитывал 22 тысячи солдат и 74 орудия. Второй – Ахалцихский отряд генерал-майора Андроникова оборонял правый фланг от Ахалциха до Черного моря, имея 14 тысяч штыков и сабель при 24 орудиях. Наконец, вновь сформированный третий Эриванский отряд барона Врангеля защищал наш левый флаг и, прежде всего, эриванское направление – 5 тысяч солдат и 12 пушек. Таким образом, у нас было в три раза меньше сил, чем у турок. Но в меньшинстве на Кавказе мы воевали почти всегда, поэтому это никого из офицеров и генералов не смущало.

* * *

Будем объективны, при всей своей ненависти к России премьер-министр Англии Пальмерстон, будучи человеком старой школы, придерживался принципа, что не следует использовать внутренние проблемы противника для достижения своих сиюминутных интересов, т. к. это может выйти боком. В период Крымской войны такая позиция английского премьера весьма облегчила наше положение на Кавказе. Если бы англичане поддержали горские племена массовыми поставками вооружения и посылкой инструкторов, это могло буквально обрушить политическую ситуацию на Кавказе. Пальмерстон был слишком опытным игроком Большой Игры, чтобы размениваться на такие мелочи, как призывы к мятежу черкесов Северного Кавказа. Английский премьер играл по-крупному и играл вдолгую…

Политика невмешательства Пальмерстона в русские дела на Кавказе во время Крымской войны вызывала непонимание многих английских политиков, обвинявших премьер-министра кто в сумасшествии, а кто и в открытом предательстве.

Надо сказать, что, начиная Крымскую войну (или как ее называли англичане – Восточную), англичане больше всего боялись, что русские решительно двинут свои полки к индийским пределам. В том, что шансы ворваться в Индию у них будут велики, Пальмерстон просчитал давно. Афганистан еще кипел ненавистью к англичанам, и местные вожди с радостью бы поддержали русских генералов, после чего объединенная русско-афганская армия потоком хлынула бы на равнины Индии, где ее, в свою очередь, сразу бы поддержали многочисленные индийские князья и правители. Что могло произойти дальше, страшно даже представить!

Надо сказать, что с началом Крымской войны снова всплыл на поверхность уже знакомый нам по давней провокации шхуны «Виксен» дипломат Дэвид Уркварт. Долгое время после памятного международного скандала он был в тени, но вот снова его час пробил. Фанатичный русофоб и мастер провокаций снова был «в седле».

Первым делом Уркварт, естественно, объявил, что Пальмерстон подкуплен русским золотом. А затем попытался возобновить поставки оружия на Кавказ. Кроме этого, он основал сеть комитетов по международным делам, занимавшихся системным распространением русофобии в Англии. Про эти комитеты однокашник Уркварта по Оксфорду, знаменитый экономист Джон Стюарт Милль как-то сказал, что «они объединяют элиту британской нации».

Помимо этого, Уркварт основал журнал «Фри пресс», потом переименованный в «Дипломатик ревю». Основным направлением его была антирусская пропаганда, а постоянным сотрудником его – некто Карл Маркс, отличавшийся патологической ненавистью к России. Что касается комитетов Уркварта, то они по своему составу, духу и влиянию на политику буквально являются прародителями нынешних многочисленных «международных комитетов», «неправительственных организаций», порождавшие в начале XXI века многочисленные, так называемые «цветочные революции».

В те дни Карл Маркс публично разглагольствовал:

– Московия была вскормлена и выросла в кровавой и омерзительной школе монгольского рабства… В конечном счете Петр Великий создал систему универсальной агрессии. Он соединил ловкость монгольского раба с притязаниями монгольского владыки, которому Чингисхан передал в наследство по завещанию дело завоевания всей земли.

– А какова ваша позиция в отношении пребывания русских на Кавказе? – спрашивали Маркса интервьюеры.

– О, спасибо за хороший вопрос! – вскидывал Маркс свою кудлатую голову. – Сегодня худшее из худшего, что касается бесчеловечности, обрушивается на крохотную часть Кавказа. Если Англия возвысит свой голос, она спасет уверенность в себе, свою душу и свой проект содружества народов, которое собирается повернуться спиной к ужасам XIX столетия.

– А как вы коротко характеризуете русских?

– Российские войска – это армия оккупантов!

Комитеты Уркварта и его журнал работали весьма эффективно, а вот с поставками оружия горцам на этот раз ничего не вышло. Джентльмены из английских спецслужб быстро разъяснили фанатичному русофобу, что на Кавказе свет клином не сошелся и для британской короны существуют куда более приоритетные регионы. Ну, а ему не следует лезть туда, куда его не просят.

Отвечая в парламенте на вопросы недовольных, Пальмерстон открыто заявил:

– Наше вмешательство в кавказские дела может дать повод русским поддержать мятежников в Индии. Если мы встанем на этот путь, поддерживая мятежников против своего врага, то окажемся в неловком положении. Поддерживать мятежников в другой империи крайне опасно. Это оружие, которое может обернуться против вас самих!

Но всю правду парламентариям Пальмерстон все же не сказал.

Дело в том, что, к несказанному удивлению английского истеблишмента, с началом Крымской войны Россия фактически прекратила свое продвижение в Средней Азии. Разумеется, отчасти это было связано с тем, что теперь все ресурсы уходили на войну, но не только. Фактически император Николай I предложил Пальмерстону молчаливое соглашение: мы не трогаем вашу Индию, а вы не лезете на наш Кавказ. Да, несколько английских инструкторов в турецкой армии на Кавказе все же были, но именно несколько, и именно у турок, но не у мятежных горцев. Забегая вперед, скажем, что это молчаливое соглашение продолжалось до самого окончания войны. Среднеазиатская партия Большой Игры была на время отложена, на время все внимание ее участников было сосредоточено на вопросах Босфора и Дарданелл. Но законы Игры остались неизменны, а это значило, что рано или поздно, но борьба за Среднюю Азию возобновится.

* * *

Военные действия в 1854 году на Кавказе начались в конце мая 1854 года, когда 12-тысячный отряд Гассан-бея двинулся из Абхазии в Гурию, намереваясь «напиться кофе в Марани и плотно поужинать в Кутаисе». Этим гастрономическим мечтаниям не суждено было осуществиться. Турецкий марш продолжался недолго.

На Нигоетских высотах отряд Гассана был атакован авангардом Ахалцихского отряда под командой подполковника князя Николая Эристова. Имея всего два батальона и четыре пушки. В начале боя наши были окружены превосходящими силами противника, но несколькими решительными штыковыми атаками решили исход дела в свою пользу. Противник бежал в село Озургеты, находившееся на Батумской дороге, оставив на поле боя тысячу трупов. В том числе лишился головы и сам Гассан-бей. Наши потери – 29 убитых и две сотни раненых. Примечательно, что после боя нашими солдатами было подобрано много новых английских и французских ружей.

Получив донесение о победе Эристова, Андроников со всеми бывшими под рукой силами также двинулся из Марани в наступление на Озургеты.

Не дожидаясь подхода русских войск, турки бросили в Озургетах большие запасы продовольствия и отступили за речку Чолок.

Турецкая армия мюшира (главнокомандующего) Селим-паши составляла 34 тысячи человек, против которых у Андроникова едва набиралось десять.

4 июня Андроников уже подошел к турецкому лагерю. Селим-паша расположил свой корпус на выгодной позиции, прикрытой с фронта полевыми укреплениями и обеспеченной с правого фланга крутым почти недоступным оврагом, а с левого – густым лесом.

Имея трехкратное превосходство в силах и находясь на укрепленной оборонительной позиции, Селим-паша имел все шансы на успех. Единственно, в чем мы имели некоторое превосходство, так это в артиллерии. Против 13 турецких пушек мы имели 18.

На ночном совещании старших офицеров мнения разделились. Часть участников была за немедленную атаку, другие предлагали выманить противника с позиции и только тогда атаковать. Выслушав и тех и других, Андроников подвел итог:

– Атакуем, причем немедленно с рассветом.

На складном столе раскатали карту. Водя карандашом по ней, Андроников ставил задачу командирам колонн генерал-майорам Бруннеру и Майделю:

– Вы, Андрей Осипович, со своей колонной следуете этим маршрутом! А вы, Егор Иванович, вот этим!

Ранним утром 4 июня 1854 года узкую речку Чолок форсировали передовые дозоры гурийцев князя Микеладзе. Гурийские милиционеры дрались за свою землю самоотверженно и быстро опрокинули передовые дозоры противника. После чего дозорные бежали к своему лагерю. Часть милиции завязала перестрелку с противником на правом фланге, создавая видимость подготовки атаки через овраг.

Тем временем наши войска двинулись через реку двумя колоннами. При каждой колонне – 4 пушки и рота сапер. За колонной генерала Бруннера следовали 8 легких орудий, а за ними в резерве три батальона под командованием полковника Карганова. За пехотой шла кавалерия. Пешая грузинская милиция была частью рассыпана впереди пехотных колонн, частью же послана на правый фланг противника для отвлечения его внимания от главного пункта атаки – его левофланговой позиции.

Расчет Андроникова на внезапность полностью оправдался. Появление из леса наших колонн стало для турок полной неожиданностью. При этом Селим-паша быстро ценил ситуацию и понял намерение Андроникова. После этого турки начали лихорадочно усиливать свое левое крыло.

Первыми на дистанцию огня турок выскочили на рысях легкая батарея и горные орудия под начальством полковника Мамацева.

Полковник и сам не ожидал от ездовых такой прыти, когда увидел, что оказался впереди всех против турецких батальонов, но раздумывать было уже некогда:

– Орудия к бою! Пали!

Первые же ядра со свистом ударили в тесные ряды турецкого низама. Не менее точно легли второй и третий залпы. Но, несмотря на наш огонь, турки держали позицию стойко.

В это время подошли батальоны колонны генерала Майделя. Сам Майдель верхом на коне гарцевал впереди батальонов. Оценив обстановку, приказал:

– Барабанщики, бить штыковую атаку!

Прямо с марша, не теряя времени на перестроения, батальоны Майделя ударили в штыки.

Для поддержки атакующих Андроников выдвинул вправо из второй линии батальоны Брестского и Литовского полков. Этих повел в бой уже генерал Бруннер.

Тем временем к пушкам Мамацева подтянулась и остальная наша артиллерия. Чтобы не оказаться позади наступающих колонн, Мамацев приказал взять орудия на передки и снова скакать вперед, чтобы, опередив пехоту, бить турок уже не ядрами, а ближней картечью.

– Поберегись! – кричали ездовые, когда артиллерийские лошади в карьер обгоняли идущие в атаку роты.

От бешеной скачки пушки так колотило по колдобинам, что сидевшие на них канониры едва не вылетали. Заняв позицию между своими и чужими, Мамацев снова открыл учащенную пальбу, нанося туркам огромный урон.

Вслед за тем ударили в штыки батальоны Куринского полка. Егеря, работая штыками и прикладами, с ходу захватили передовую линию полевых укреплений. Турецкая пехота отступила на вторую линию, которая находилась выше первой. Пытаясь удержать в руках ситуацию, Селим-паша выслал на поддержание боевых линий последний резерв, встретив наши наступающие колонны картечью и ружейным огнем. Эту лобовую атаку второй линии турки отразили. Понеся значительный урон, куринцы были принуждены податься назад. Егерский полк имени князя Воронцова, неся потери, залег и стал отстреливаться. На помощь егерям пошли два батальона Литовского полка.

Магомет Селим-паша уже готовил контратаку конницы и пехоты, чтобы окончательно сбросить егерей в реку. Однако наша артиллерия вовремя накрыла вражеские позиции, турецкая конница мгновенно расстроилась и бежала. Затем русские артиллеристы обстреляли вражеские укрепления. Турецкая пехота была ошеломлена сильным огневым налетом, их артиллерия была подавлена. Но пехота противника по-прежнему нажимала.

Понимая, что наступил переломный момент всего сражения, Андроников приказал бить общее наступление. Всю имевшуюся конницу он бросил на правый фланг и в тыл противнику. Легкая батарея снова выскочила вперед, в очередной раз засыпала турок картечным дрейфгагелем. В новой атаке участвовали последние резервы – три батальона Брестского, Белостокского и Литовского полков. За ними снова пошли в штыки с барабанным боем куринские и воронцовские егеря. Охватывая турецкие порядки с двух сторон, понеслись на лагерь лавой казаки.

Грузинская конная дружина, обскакав с тыла завалы, дерзко атаковала один из турецких батальонов, врубилась в него, захватила знамя. Гурийская пешая милиция отбила горное орудие.

Надо отдать должное, турки бились упорно. Особенно на сооруженном ими лесном завале. Но четыре сотни донских казаков и конные грузинские милиционеры пробились в тыл к противнику. Турки построились в каре. В ожесточенной схватке пали командир 11-го Донского полка полковник Харитонов и князь Микеладзе. Вслед за конниками во вражеский лагерь ворвалась и русская пехота.

После этого турки побежали. Преследование убегавших Андроников поручил трем батальонам Литовского полка и батальону брестцев под командой генерал-майора Бруннера и грузинской милиции полковника Карганова. Бруннер гнал убегающих до села Ляхвы, где турки совершенно не рассеялись, после чего конная грузинская милиция преследовала их еще несколько часов. Очевидцы рассказывали, что вся дорога от Чолока до Легвы была покрыта телами убитых турок. Сам Селим-паша с ближайшей охраной бежал в Кобулети. Батумского турецкого корпуса больше не существовало.

Общие потери турок в сражении при Чолоке составили более четырех тысяч человек. Кроме этого, нам достались вся артиллерия, казна и обоз. Наши потери – около трехсот убитых и полторы тысячи раненых.

* * *

Император Николай I, получив донесение о победе при Чолоке, был чрезвычайно доволен. Понять его было можно. На фоне безотрадной картины кровопролитнейшей севастопольской осады кавказские победы были лучом надежды. Поэтому на награды Николай был щедр. Так, князю Андроникову был пожалован орден Александра Невского. Георгиевские кресты 4-й степени получили: генерал-майор Майдель, полковник Мамацев, подполковники Бреверн и Джандиеров, майор Макрыз, Брестского пехотного полка капитан Тальвинский, который, будучи ранен, остался перед своею ротой и первым пробился на неприятельскую батарею. Не обошли наградами и других участников сражения.

А 11-й донской казачий полк получил Георгиевское знамя с надписью: «За отличие в сражении против турок 4 июня 1854 года, за рекой Чолоком».

Вот как описывал действия 11-го Донского казачьего полка в сражении при Чолоке генерал П.Н. Краснов: «Командир полка полковник Харитонов послал своего адъютанта, хорунжего Бабкина, за приказаниями, но не успел Бабкин доскакать до начальника отряда, как встреченный им ординарец генерал-лейтенанта князя Андроникова передал ему приказание: «11-му полку скакать во весь карьер к неприятельскому лагерю». Сейчас же 2-я сотня полка под начальством войскового старшины Казимирова помчалась к правой колонне нашего отряда, 1, 5 и 6-я сотни, вместе с полковником Харитоновым, понеслись к левой колонне, на неприятельские батареи. Живо развернули лаву донские сотни, склонили пики и с громовым «ура!» понеслись на батареи. Турецкие артиллеристы не вынесли атаки казаков и, побросав орудия, убежали за вал. Сейчас же за казаками вбежали на батарею батальоны Куринского и Литовского полков. Едва сдавши им орудия, полковник Харитонов увидел громадные толпы отчаянных турецких наездников – башибузуков, с поднятыми шашками в конном строю несшихся на нашу пехоту. Сотни 11-го полка сейчас же бросились им навстречу. Но тут командир полка полковник Харитонов был убит картечью с верхних батарей. Несколько турецких джигитов бросились, желая схватить его, но хорунжий Бабкин с двумя вестовыми командира полка и своим раненым вестовым под картечным и ружейным огнем вынесли тело своего командира. Принявший командование полком подполковник Евсигнеев повел сотни вперед. Казаки пиками поразили неприятеля и погнали его далеко за батареи. Каждый раз, как турки пытались остановиться, казаки так принимали их пиками, что они сейчас же поворачивались кругом и обращались в полное бегство. Преследуя конницу, донцы налетели на пехоту, взяли и ее в пики и отняли турецкое батальонное знамя. Под ударами донцов, грузинской конной дружины охотников и 5 сотен имеретинской конницы неприятель бежал…»

Сражение при Чолоке стало одним из ключевых сражений кампании 1854 года на Кавказе.

* * *

Одновременно с боевыми действиями в западной Грузии начались боевые действия и на эриванском направлении, где границу прикрывал отряд генерал-лейтенанта Василия Бебутова. Турки звали князя Бебутова просто – «бебут», что значит в переводе с турецкого «кривой кинжал с обоюдоострым клинком». Право, лучшего прозвища для боевого генерала трудно придумать!

Любопытно, что разбитый Андрониковым в пух и прах Селим-паша, бросив остатки своего разбитого Батумского корпуса, поспешил из Кобулети в Баязет, чтобы возглавить турецкий Эриванский корпус.

Узнав об этом, в штабе Реада почесали затылки:

– Тут уж точно, за двух небитых одного битого дают!

Приходя в себя после поражения при Чолоке, Селим-паша полтора месяца отсиживался в Баязете, пока туда не двинулся авангард Бебутова под командой генерал-лейтенанта Врангеля – 4 тысячи штыков и полторы тысячи сабель при 9 пушках. Лазутчики донесли, что у турок шестикратное превосходство, на это Врангель отмахнулся:

– И не таких бивали!

Карл Карлович (или Кар-Карыч, как называли его за глаза офицеры и солдаты) был храбр и уверен в себе.

В своем мнении о том, как драться, Бебутов с Врангелем были единодушны.

– Я предлагаю немедля ударить по туркам, Василий Осипович, ибо только это обеспечит наши приграничные районы от вторжения небольших вражеских отрядов! – предложил Врангель.

– Согласен, дорогой Карл Карлыч, Эриванский отряд в силу своей малочисленности не может защитить всю область. Поэтому вашу наступательную инициативу я полностью поддерживаю!

– Когда прикажите выступать?

– Немедля! Чем раньше выйдем, тем скорее надаем османам по мордасам!

16 июля авангард Врангеля вступил из Игдыря. Дороги были плохими, поэтому весь обоз оставили, взяв с собой четырехдневный запас продовольствия, боеприпасы и пустые повозки для раненых. Отряд насчитывал 5 батальонов и 16 сотен иррегулярной конницы при 12 орудиях.

Поход проходил в тяжелых условиях. Врангель двигался быстро, стремясь опередить турок на перевале. Пошел дождь, и дорога окончательно раскисла. Утром 17 июля отряд вышел к Орговскому посту, где сделал привал. Впереди были турки. Врангель послал вперед кавалерию, но опередить турок она не успела, и те первыми заняли господствующие высоты.

Вслед за кавалерией Врангель двинул вверх по ущелью и пехоту. Подъем был настолько сложным, что Врангелю приходилось то и дело давать солдатам время на отдых.

Турецкие войска занимали сильную позицию. Она проходила поперек ущелья между скалистыми хребтами, впереди была батарея из 4 орудий, за ней пять развернутых в колонны батальонов. Сзади пехоты пять тысяч курдской конницы. Кроме того, впереди основной позиции на высотах было рассыпано две тысячи стрелков.

Чтобы не дать нам сосредоточится в верховье ущелья, турки в первом часу дня сами перешли в наступление. Артиллерия противника начала обстрел, а стрелки атаковали с окружающих высот поднимавшиеся по ущелью войска. Ситуация была критической, и Врангель принял единственно верное решение:

– Контратакуем теми силами, которые есть под рукой!

Учтя, что главную силу турок составляла пехота, а курдская конница из-за гористой местности не могла поддержать атаку стрелков, барон решил ударить по центру вражеской позиции.

Наши орудия немедленно открыли огонь по противнику. Врангель построил пехоту в две линии и лично повел вверх по ущелью на турок. За пехотными линиями следовала кавалерия. Турки встретили наших яростным артиллерийским и ружейным огнем. Надо ли говорить, что передовой батальон Тифлисского егерского полка за какую-то четверть часа потерял более ста убитыми и ранеными. Сам Врангель был легко ранен пулей, но рану перевязывать запретил:

– Это не рана, а царапина, подождет до конца боя!

Своего сына он послал в самое пекло:

– Скачи и будь первым!

К сожалению, в самый трудный момент постыдно бежала грузинская милиция, но это уже ничего не решало…

* * *

Русские солдаты и казаки, теряя товарищей, упрямо шли вперед. Наконец наша первая линия сблизилась с противником, раздался барабанный бой, и по команде: «На руку!» егеря с криком «ура» кинулись в штыковую. Одновременно с ударом пехоты казаки, развернувшись в лаву, атаковали фланги противника.

Штыкового боя и казачьей лавы турки не выдержали. Успех дела был решен в несколько минут. Передние ряды турецкой пехоты и артиллеристы пали под ударами штыков и пик, а остальные побежали, бросая оружие. Вторая линия противника даже не успела вступить в дело. Османская конница попыталась было выручить свою пехоту, но была смешана и увлечена массами бегущих. Часть вражеского отряда была отрезана от основных сил и сложила оружие. Наша кавалерия гнала и беспощадно рубила неприятеля на протяжении шести верст, пока лошади не утомились. Селим-паша снова бежал, бросив всех и вся…

В записке Бебутову Врангель написал лаконично: «Поражение турок совершенное. Баязетского отряда не существует». Общие потери противника простирались за две тысячи. Еще около тысячи сдалось плен. Наши потери – 57 убитых и 71 раненый. Фактически передовой отряд турок исчез без остатка, так как выжившие курды просто разбежались по домам.

Через два дня после боя генерал Врангель вошел в крепость Баязет, где захватил большие трофеи и обильные продовольственные запасы. Взятие Баязета и разгром на Чингильских высотах сильно повлияло на курдских башибузуков, которые после этого уже боялись нападать на наши отряды.

19 июля наш авангард без боя занял Баязет, гарнизон которого бежал к озеру Ван. Это был большой успех. И дело даже не в том, что в крепости были найдены большие запасы продовольствия. Главное было в том, что занятие Баязета давало нам контроль над торговым путем из Трапезунда и Эрзерума в Тавриз. А это был единственный путь торговли Англии с Персией! Таким образом, успех Врангеля в один момент обрушил один из главных торговых путей нашего главного противника.

Подтверждая это, вскоре казаки перехватили между Баязетом и Диадином большой караван в три тысячи лошадей и верблюдов, ценность которого определялась в 8 миллионов пиастров (более миллиона рублей серебром!), а затем еще один караван в четыре тысячи вьюков с английскими товарами. После этого в Лондоне раздался отчаянный вой!

В награду за победу на Чингильских высотах барон Врангель был пожалован Георгием 3-й степени. Его сын, поручик Тифлисского егерского полка, лично захвативший в рукопашной схватке турецкое знамя, получил орден Георгий 4-й степени.