В это же время князь Багратион-Мухранский тоже повел на батарею своих эриванцев, но уже окружным путем, скрытым от турецкого огня возвышенностями. Вскоре и гренадеры, и эриванцы с боем ворвались на батарею. Одновременно на правом фланге и в тылу у турок раздалось дружное «ура» казаков и драгун. Это генерал Багговут, опрокинув обходившую нас с левого фланга турецкую кавалерию и курдов, смело проскочил через речку и, взойдя по горному скату на плато, поставил в 50 шагах от турецкого каре дивизион донской артиллерии опытнейшего есаула Кульгачева.
И казаки не подвели. Несколькими картечными залпами в упор они выкосили почти половину каре. После чего Багговут выхватил шашку:
– За мной, кто в Бога верует! Ура! Атакуя в карьер, драгуны ворвались в каре, и понеслось! В неистовой рубке лошадь дивизионного командира новгородцев майора Петрова была поднята на штыки, но неприятельский батальон был вырублен в течение нескольких минут. Подобная же участь постигла неприятельские войска, атакованные казаками.
Из рапорта Багратиона-Мухранского генералу Бебутову от 8 декабря 1853 года: «В решительный момент боя, когда от успешного штурма зависел успех сражения, когда частям полков вверенной мне гренадерской бригады предстоял достославный подвиг, я не нашел нужным воодушевлять солдат. Карабинеры и гренадеры с нетерпением ожидали приказания «в штыки». Я велел только перекреститься карабинерам и напомнил им, что более чем двухсотлетнее существование полка, которого Шефом сын возлюбленного монарха записано кровью их однополчан в истории победоносной Русской армии, и что на этих турецких батареях указаны Георгиевские знамена для полка».
Ударили барабаны, и батальоны с развернутыми знаменами пошли на штурм. Непрерывный огонь противника наносил наступающим ощутимые потери, но атака не замедлялась. Перед укреплениями находился глубокий овраг, по дну которого протекал ручей, раздалась команда «на руку, на орудия вперед». Карабинеры стали подниматься на другой склон под непрерывным огнем турецкой пехоты. Из свидетельств очевидца: «Наша колонна устилала своими телами скат холма, ее головной батальон казался застрельщичьей цепью, так он был разряжен, и однако ж она не зашаталась ни на мгновение, шла и шла тем же ровным шагом, каким вступила под огонь, – и стала на турецкой батарее». Турки бросили сюда все резервы, их артиллерия в упор расстреливала наши батальоны. Поднявшись по склону, карабинеры наткнулись на турецкий батальон, державший ружья наперевес.
«Это был момент критический для нас, – писал впоследствии один из наших офицеров, – так, как и мы остановились и не двигались вперед, держа также ружья на руку и крича «ура»; вот в это то время майор Турчановский, бывший впереди меня шагах в пяти, обернувшись лицом к батальону с поднятой рукой, в которой держал шашку, закричал людям: «ребята, вперед, за мной», но в тот же момент был поражен наповал штуцерной пулей…».
Кавалерия генерала Багговута в этот момент врубилась в ряды турок, взвод донской артиллерии повел фланговый огонь. «Вот в этот-то критический момент у нас с левого фланга раздался грохот скачущей конной артиллерии, тут же послышалась команда «с передков картечью»; вслед за орудийными выстрелами и эриванцы с криком «ура» бросились в штыки на стоящий против нас турецкий батальон». Не выдержав натиска, турецкая пехота стала отступать и на плечах бегущих карабинеры ворвались на верхнюю 16-орудийную батарею, турецкие артиллеристы, оставшиеся без прикрытия, все легли под штыками русской пехоты.
Как всегда, прекрасно проявили себя в бою русские драгуны, ведомые своими офицерами, они показывали чудеса мужества и героизма. Тяжелую контузию получил поручик Авалов, ему предложили покинуть строй, но мужественный офицер заявил: «Стыдно идти на перевязочный пункт с опухшею ногою, когда рядом будут лежать люди с оторванными ногами и руками».
Пока эриванские карабинеры брали нижнюю батарею, семь рот Грузинского гренадерского полка, ведомые своим полковым командиром князем Орбелиани, атаковали верхнюю батарею. Попав под жестокий огонь, потеряв командира полка, обоих командиров батальонов и неся потери, грузины стали отходить под натиском двух турецких батальонов. Увидев это, князь Бебутов ввел в бой последний резерв, две роты 3-го батальона эриванцев и взвод легкой 1-й батареи и сам возглавил атаку. Приведя в порядок смешавшихся гренадеров, командующий вновь послал их вперед.
«Дружно они сломили турецкие батальоны (бывшие впереди) и на неприятельской батарее примкнули к карабинерам, которые между тем управились с напиравшим на них неприятелем. Батарея была, наконец, в наших руках, и 16 орудий, взятых грудью, вознаградили штурмовые колонны гренадерской бригады за мужество и подвиг». (Из донесения генерала Бебутова от 8 апреля 1854 года.)
Из воспоминаний фон дер Нонне: «…В беспорядке бросились бежать, оставив в наших руках 18 орудий; вот и была нами взята вторая батарея; при взятии этих 18 орудий, кроме эриванцев других батальонов не было никого».
Одновременный удар батальонов гренадерской бригады и кавалерии Багговута решил сражение в нашу пользу. Весь правый фланг и часть центра неприятельской армии были полностью опрокинуты. Главная турецкая батарея в 20 орудий также была в наших руках.
В то самое время, когда вторая линия нашей пехоты двинулась для нападения на правое крыло турок, а первая линия под начальством генерал-майора Кишинского была направлена против левого крыла неприятельской позиции, турецкие батальоны, спустившиеся с высоты в самом начале боя, были скрыты до поры до времени в овраге. Теперь они вышли оттуда и устремились в атаку на нашу пехоту. Их, однако, остановили картечью наши батареи. Тогда турки засели за грудами камней и открыли беглый огонь. Наибольший вред наносили нам штуцерники, выбившие меткими выстрелами много артиллерийской прислуги и прикрывавшей орудия пехоты. Видя заминку, туда прискакал начальник артиллерии генерал Бриммер. Подъехав к батарее, стоявшей под прикрытием батальона Ширванского полка и батальона Куринского полка, он без долгих раздумий скомандовал:
– Орудия на передки! Знамена вперед! Ура!
Батарея двинулась вперед беглым шагом, осыпаемая огнем, артиллеристы были злы как никогда, а потому уже первыми своими выстрелами заставили кинувшуюся было на них турецкую пехоту бежать обратно в овраг.
Пользуясь отходом турок, наши батальоны выбили из аула Угузлы засевших там турецких стрелков и быстро перебежали на другую сторону оврага. Между тем стоявшая здесь неприятельская кавалерия кинулась на наших саперов, а два турецких батальона спустились в лощину и ударили во фланг саперному полубатальону, который был приведен в минутное замешательство. Саперов выручили несколько залпов наших батарей. Аул Угузлы, наконец, был нами занят. Произошло это около трех часов пополудни.
Пока продолжались активные действия на нашем левом фланге и в центре, находившийся на нашем правом фланге князь Чавчавадзе вынужден был во все это время сдерживать напор атаковавших его турок, превосходивших его в десять раз. К концу сражения действовавшие здесь наши войска были принуждены несколько отойти назад, но при этом они не только геройски выдержали бешеный напор до конца боя, а кроме всего прочего, сумели отбить у турок два орудия. Здесь против трех дивизионов нижегородцев, конно-милицейской сотни и четырех конных орудий полковника Долотина под общим начальством князя Чавчавадзе турки уже в самом начале боя бросили пять тысяч курдов и башибузуков. Визжа и завывая, вся эта конная масса стремительно помчалась на редкие порядки нижегородцев. Со стороны казалось, что еще мгновение, и они будут сметены этим вихрем. Но драгуны не дрогнули, а положив первых из карабинов, вторых и третьих уже пронзали пиками и пластали шашками. Конные сшибки никогда не бывают продолжительными. Все обычно решается в десяток минут. Так случилось и на этот раз. Вскоре понеся большие потери, турецкая конница была опрокинута драгунами и, умчавшись к горе Караял, все остальное время оставалась уже вне боя. Все попытки Ахмета-паши бросить курдов в огонь, ни к чему не привели.
– Мы можем сражаться с людьми, но драться с дьяволом не можем! – кричали горные разбойники своим предводителям.
Тогда Ахмет-паша бросил в атаку на драгун гордость Анатолийской армии – полк регулярной кавалерии. Лихих наездников он поддержал огнем 8 орудий и атакой 8 батальонов пехоты. Но нижегородские драгуны молодецкой атакой опрокинули и эту кавалерию, а затем преследовали ее, вырубая, до турецкой пехоты, которая вынуждена была остановиться и свернуться в каре.
Ахмет-паша был вне себя.
– Кавалерии атаковать московитов снова! – кричал он кавалеристам. – Иначе я сам отрублю ваши трусливые головы!
Турецкая кавалерия разворачивала коней и снова пускала их в разгон на нижегородцев, но получив отпор, снова бежала. Эти безумные атаки повторялись несколько раз. Тогда-то во время одной из наших контратак драгуны и отбили у турок их пушки, неосмотрительно выдвинутые в передовые порядки.
Генерал Чавчавадзе двинул в контратаку все свои шесть драгунских эскадронов. Участник событий пишет: «Два дивизиона драгун ударили на неприятельские полки, опрокинули их на стоявшие за ними батальоны и сбросили в овраг все, что уже находилось на нашей стороне, конницу и пехоту…» Турки повторили атаку, но попали под огонь четырех орудий донцов. Драгуны вновь обратили турецких кавалеристов вспять, но при форсировании оврага сами попали под залпы турецкой пехоты. Генерал Чавчавадзе отвел драгун для перегруппировки, казаки в это время вели яростный бой с курдами. Турецкая пехота на нашем правом фланге вновь стала медленно продвигаться вперед. И снова вспоминает очевидец: «Казачьи орудия вынеслись из линии и ударили по турецкому фронту в упор. Драгуны подошли к нему шагом, в 3-х саженях, перед штыками вонзили шпоры в бока лошадей и ворвались в середину турецких колонн. Неприятельская масса была отброшена на 100 шагов назад, оставив за собой длинную полосу трупов». Уничтожение пехоты противника продолжалось около часа, все попытки турецкой кавалерии помочь гибнущим были сведены на нет.
На левом фланге курдская конница почти окружила кавалерию генерала Багговута. Из свидетельства участника событий: «Он (Багговут. – В.Ш.) выдвинул против красных курток дивизион конной артиллерии, обсыпал их картечью и заставил отойти на выстрел». Полк регулярной турецкой кавалерии, пытавшийся поддержать курдов, попал под огонь двух казачьих орудий и отошел. К решающему моменту сражения атаки большой батареи турок положение русских войск было чрезвычайно тяжелое, резервы практически исчерпаны и понесены большие потери.
К концу сражения изнемогающий князь Чавчавадзе был поддержан четырьмя сотнями донских казаков, присланных из резерва, а вскоре после того турки, заметив поражение своего правого крыла и центра, начали отступать. По крайнему утомлению драгунских и особенно артиллерийских лошадей, которым приходилось производить беспрерывные движения на поле по липкой грязи, князь Чавчавадзе нашел невозможным преследовать турок, и потому действовавшая здесь часть турецкой армии отступила в некотором порядке. Остальные неприятельские войска после поражения, захвата нами главной батарее и аула Угузлы совершенно рассеялись и бежали так быстро, как только могли.
Историк пишет: «Наши солдаты и офицеры в это день показывали чудеса мужества и героизма. Спасая знамя 1-го батальона Грузинского гренадерского полка, знаменщик унтер-офицер Назар Михайлов провел бой по всем правилам с турецким солдатом, пытавшимся овладеть святыней. Отважный унтер был награжден знаком отличия Военного Ордена. Подпрапорщик Грузинского гренадерского полка князь Андроников и рядовой 1-й роты Миксим Иванов спасли от гибели унтер-офицера Гогниева. После боя, когда в полки прислали Георгиевские кресты для награждения наиболее отличившихся нижних чинов, солдаты роты, в которой служил князь Андроников, присудили и преподнесли ему заветный крестик.
Когда наша пехота прорвала неприятельский фронт, задние батальоны турок перестроились в каре. В дело вступили прославленные Нижегородские драгуны. Их 3-й дивизион атаковал и полностью уничтожил крайний батальон противника. Правый турецкий фланг начал подаваться к своему левому флангу. Драгуны покрыли себя в этот день неувядаемой славой. Командир 7-го эскадрона князь Чавчавадзе в пылу сражения был окружен неприятелем вместе со своим ординарцем Слепужниковым, последний, рубя турок, старался прикрыть своего командира. В другом месте турецкий офицер в упор выстрелил в поручика князя Амилахвари. Пуля попала в ухо коню… Оба они вскочили одинаково разом, и разом выстрелили из пистолетов: турок дал промах, а князь Амилахвари положил его на месте. Двадцать четыре раны получил в этот день рядовой Нижегородского полка Григорий Озеров, при посещении лазарета генерал Бебутов спросил у него: «Ну что брат? Теперь вчистую?» Озеров ответил: «Никак нет, Ваше Сиятельство, левая рука у меня еще действует». Солдат выздоровел, был награжден знаком отличия Военного Ордена, произведен в унтер-офицеры и при увольнении от службы получил пособие в 300 рублей».
После занятия Угузлы сводным батальоном и 8 орудиями остальные войска генерала Кишинского расположились по сторонам и впереди селения. Левее их стали войска князя Багратиона-Мухранского, а еще левее кавалерия генерала Багговута. В 3 часа 30 минут пополудни огонь повсеместно прекратился и войска наши уже без боя дошли до турецкого лагеря, который найден был в том самом виде, в каком турки оставили его утром. В палатках начальников и солдат оставались нетронутыми остатки их завтрака. К вечеру войска возвратились на позицию, где и оставались до 6 декабря.
О преследовании турок никто не помышлял. Люди были измождены маршем и тяжелым боем. Помимо этого, в отряде чувствовался крайний недостаток во всем. Так, на перевязочном пункте, где раненых набралось до тысячи человек, имелось всего 6 медиков, запасов при войсках не было никаких, крайне мал был и обоз. В таких обстоятельствах, когда к тому же по ночам уже начались морозы, а днем все раскисало и на дорогах стояла непролазная грязь, серьёзно думать о продвижении к твердыне Карса, до которой оставалось сорок верст, было просто не реально.
После сражения при Башкадыкляре князь Бебутов, простояв со своим корпусом на бивуаках у аула Угузлы следующие сутки, как для того, чтобы дать отдых войскам, так и для погребения убитых, двинулся обратно к Александрополю.
Возвращение его было торжественно. Историк пишет: «День был пасмурный, настоящий осенний; но, казалось, вся природа облеклась радостным светом. Жители города, от мала до велика, вышли с хоругвями и образами на встречу победителям, и, покрыв собою высоты впереди Арпачая, приветствовали появление войск громкими восклицаниями. В городе раздавались колокольный звон и пальба орудий крепости. Едва лишь князь Бебутов переехал через мост, как его окружили густые толпы народа, мужчины, женщины, дети. Одни из них становились на колени и воссылали к Творцу Небесному восторженную молитву; другие, припадая к стремени коня, на котором ехал князь Бебутов, лобызали его руки и ноги. И действительно – жители нашей пограничной полосы имели причины радоваться одержанной Кавказцами победе. После Башкадыклярского сражения, ни Курды, ни башибузуки, в продолжение всей зимы, не осмеливались нарушить общего спокойствия».
В итоге состоявшегося сражения неприятель потерял весь лагерь, обоз, 24 орудия, множество оружия, снарядов и около 6 тысяч убитыми и ранеными. С нашей стороны погибло 317 и ранено 926 человек.
Что касается тяжело раненного князя Орбелиани, то его отвезли в Александрополь, где он и умер 8 декабря, так и не увидев ни жены, ни своих только что родившихся сыновей. Перед смертью храбрец попросил принести к нему простреленное знамя своего полка, чтобы его поцеловать.
Последствия победного Башкадыклярского сражения были огромны для всего Закавказского края. Мусульманское население, ожидавшее поражения нашего малочисленного отряда для восстания и нашествия в пограничные русские области, было поражено как громом вестью: «Осман пропал!» Наступление сурового времени года и недостаток в жизненных припасах довершили расстройство Анатолийской армии.
В награду за победу при Башкадыкляре князь Бебутов получил орден Георгия 2-й степени. Георгии 3-й степени, «по удостоению кавалерской думы», были пожалованы произведенным в генерал-лейтенанты Багговуту, князю Багратиону-Мухранскому и генерал-майору Чавчавадзе. Генерал-майоры Кишинский и Индрениус получили ордена Святого Станислава 1-й степени. Орден Георгия 4-й степени, «по удостоению кавалерской думы», получили десять штаб и обер-офицеров. Нижним чинам было пожаловано по десять знаков Военного ордена на каждую роту и всем по два рубля серебром на человека.
Горные перевалы Кавказа заметало метелями. Кампания 1853 года была завершена и завершена геройски.