Как известно, пространство не терпит пустоты. И если кто-то не осваивает свои приграничные земли, то можете не сомневаться, за вас это сделает другой. Именно так получилось с Россией в первой половине XIX века в казахских степях. Пока Россия была занята делами европейскими, среднеазиатские соседи наперегонки расширяли свои границы.

Более иных в этом преуспели ханы Коканда. В первой половине XIX века в состав Кокандского ханства вошли южные районы сегодняшнего Казахстана. Для закрепления завоеванных регионов в начале XIX века кокандцы начали строительство северной ветви крепостей: Ак-Мечеть, Мерке, Туркестан, Сузак, Чалдовар, Шиш-Тюбе, Ток-Мок, Пишпек. Наиболее близко выдвинутой к границам России была Ак-Мечеть, заложенная на правом берегу Сырдарьи на пересечении караванных путей. Ак-Мечеть являлась главным форпостом Коканда в казахских степях и опорным пунктом для набегов в русские пределы. При этом среди кочевников она считалась неприступной.

После изменения российской внешней политики в сторону освоения степного приграничья на Востоке в середине 30-х годов XIX века, после неудачного похода Перовского в 1839 году и строительства форта Раим на Арале встал вопрос о продолжении движения на юг. И главным препятствием этого продвижения и освоения верховьев реки Сырдарьи стала именно Ак-Мечеть.

Еще в марте 1851 года оренбургский генерал-губернатор Обручев составил записку на имя императора Николая I, где обосновывал необходимость захвата Ак-Мечети. Во-первых, это бы позволило сомкнуть Сибирскую пограничную линию с Оренбургской и этим положить конец разбоям кокандцев, воровавших скот и угонявших в рабство людей. Во-вторых, надо было обеспечить и мирную жизнь принявшим русское подданство казахам!

Но дождаться реакции на свою записку Обручев не успел. В том же 1851 году он был назначен сенатором и навсегда покинул Оренбург. А туда вернулся не кто иной, как уже знакомый нам генерал-адъютант Перовский. Злые языки судачили, что Перовского Николай I отправил на дальнюю границу империи исправлять старые ошибки. Друзья утверждали, что он сам попросился в степные края, дабы завершить недоделанное. Как бы то ни было, но Перовский, прибыв, взялся за дело рьяно. Прежде всего, он решительно поддержал планы своего предшественника относительно Ак-Мечети.

Человеком Перовский был масштабным, поэтому, в отличие от Обручева, сразу начал настаивать не только на уничтожении Ак-Мечети, но и на зачистке всех кокандских и хивинских крепостей по обоим берегам Сырдарьи.

Император Николай к идее захвата Ак-Мечети отнесся с одобрением, и разрешение на подготовку экспедиции Перовским было получено.

Дело том, что тогда Николаю необходимо было срочно уязвить Англию. Между двумя державами снова пробежала черная кошка. Очередное недопонимание началось с того, что Николай I напрямую предложил английскому послу Генри Сеймуру разделить владения Турецкой империи между двумя державами, о чем он в свое время предварительно договаривался в Лондоне. Но теперь британский кабинет передумал, решив, что ему выгоднее сохранить единство Турции и, соответственно, единоличное влияние на ее политический курс. Демонстративным отказом англичан Николай был оскорблен. Нужен был ответный ход. В этих условиях продвинуться на юг в сторону Индии значило дать звонкий щелчок по носу своему сопернику по Большой Игре. Тем более что находившийся в Оренбурге хивинский посол во время переговоров с Перовским открыто заявил, что хан всерьез раздумывает над тем, чтобы отдать свои владения у Сырдарьи и англичанам. Поэтому наказать среднеазиатских ханов следовало показательно и немедленно. Вздыхая, Перовский вспоминал пушкинские строки:

Тем временем в самом Кокандском ханстве началась настоящая война между всегда враждовавшими кочевниками-кипчаками и оседлыми сартами. В 1851 году, когда вождь кипчаков регент хана Мусульманкул отправился воевать с Ташкентом, в самом Коканде сарты устроили страшную резню кипчаков. При этом резня произошла с разрешения хана Худояра, который хотя и был посажен на престол кипчаками, всемерно потворствовал сартам, так как тяготился опекой волевого Мусульманкула. Надо ли говорить, что последний, узнав о массовом убийстве своих сторонников, развернул коней и поспешил в Коканд, чтобы поквитаться с обидчиками. В октябре 1852 года в урочище Былкыллам произошло сражение между кипчаками и сартами под началом старшего брата хана Малля-бека. Битва была сумбурной и нерешительной, обе стороны после первого же столкновения отступили, но в итоге победа осталась за Малля-беком. Взятого в плен Мусульманкула посадили на высокий столб, у подножия которого воины-сарты резали пленных кипчаков. По возвращении в Коканд Мусульманкула повесили. Подобные страсти, естественно, никак не способствовали консолидации кокандцев и были очень нам на руку.

Итак, решение о захвате Ак-Мечети было в Петербурге принято. Более того, началась и подготовка к походу на крепость, хотя точные сроки похода не были определены. Теперь дело оставалось лишь за формальным поводом, и тот ждать себя не заставил.

Весной 1852 году двухтысячное войско коменданта Ак-Мечети Якуб-бека неожиданно вторглось в русские владения в лучших традициях баранты (угона скота) и борьбы за кочевья. Помимо подвластных Коканду казахов, в походе участвовали и кокандцы из Кош-Кургана, Чим-Кургана и Ак-Мечети и даже небольшой отряд хивинцев.

Но на этот раз кокандцы просчитались и были вовремя замечены казачьими дозорами. Навстречу из Аральска немедленно выступил отряд коменданта крепости майора Энгмана численностью около ста человек с пушкой. Противники столкнулись в сорока верстах от Аральска в урочище Ак-Булак. Воины Якуб-бека окружили русских, но были отогнаны ружейным и артиллерийским огнем. А с наступлением сумерек неприятель скрылся, бросив угнанных баранов и лошадей. Именно этот набег и стал той последней каплей, которая переполнила чашу терпения России. Узнав о набеге, император Николай сразу же отписал Перовскому, чтобы тот ускорил поход и стер разбойничье гнездо с лица земли.

Перовский немедленно приказал отправиться в Аральск корпусному обер-квартирмейстеру Ивану Бларамбергу, сформировать там отряд и, неожиданно явившись под Ак-Мечетью, провести рекогносцировку, а если удастся внезапно крепость захватить, то еще и лучше.

Одновременно генерал-губернатор занялся составлением инструкции по степным походам. Обжегшись на зимних походах, теперь Перовский стал ярым сторонникам летних. При этом он разработал новые правила, в частности солдатам разрешалось в жаркое время идти без мундиров, в одних рубахах, имея в руках только ружья, а ранцы везти в обозе. Сейчас это кажется естественным, но в суровое николаевское время, когда офицеры должны были находиться при полной форме даже дома, а солдаты постоянно быть в мундирах, застегнутых на все крючки, решение Перовского было невиданным послаблением! Улучшил Перовский и организацию снабжения отрядов провиантом и фуражом.

Раскатав на столе карту русского пограничья, генерал-губернатор советовался со своими генералами:

– Смотрите, господа! Если мы развернем фланги Сибирской линии таким образом, чтобы левый достиг реки Или, а правый примкнул к Сырдарье, то получим весьма выгодную нам пограничную конфигурацию.

Генералы были с этим согласны, и в тот же день в Петербург полетело очередное предложение из Оренбурга.

Но Николай I счел по каким-то своим соображениям строительство крепостей на реке Или преждевременным, хотя движение по Сырдарье одобрил. Наступал новый раунд битвы за казахские степи.

* * *

Летом 1852 года первой на рекогносцировку была отправлена группа казаков и солдат прапорщика Голова. Но когда русские приблизились к Ак-Мечети, кокандцы, угрожая расправой, приказали им уйти. Голов ушел, но кокандцы радовались рано.

3 июля 1852 года по направлению к Ак-Мечети выступил уже большой рекогносцировочный отряд известного картографа полковника Ивана Бларамберга. По воспоминаниям современников, Бларамберг был исполнительным офицером и педантом, обладал большим личным мужеством. Поэтому кокандцам его визит не светил ничем хорошим, тем более что полковника сопровождали две сотни уральских казаков, рота солдат поручика Богдановича и три пушки. Также при отряде было несколько десятков казахов.

Когда отряд двигался по Каракумам, жара стояла такая, что солдаты падали в обморок. Зато, когда подошли к Сырдарье и стали идти по ее берегу, их чуть не съели комары. «Мы попали теперь в район, – вспоминал позднее Иван Бларамберг, – где было несчетное количество комаров… Мы много натерпелись от них, ибо с каждым шагом, который делала пехота в высокой траве, на нас нападали миллионы комаров».

Отряду пришлось преодолевать и ряд глубоких, заполненных водой каналов. Перед одним из них солдаты остановились в нерешительности, так как он был особенно широк и глубок. Тут неожиданно на другой стороне канала появился казах, бросившись в воду, он переплыл к нашим. Беглец рассказал, что в Ак-Мечети уже знают о подходе русских и готовятся к их встрече. Также казах сказал, что укажет, где есть брод, и проведет отряд прямо к крепости. По воспоминаниям Бларамберга, казах «добавил, что принадлежит к роду Жабас и зовут его Тайпе, что его самого и соплеменников безжалостно угнетают кокандцы и что все тамошние казахи преисполнены надежды на помощь русского правительства, которое освободит их от угнетателей». Дальше колонну русских вел уже казах Тайпе.

Узнав о движении отряда, кокандцы сломали плотину, отделявшую Сырдарью от озера Барказана, и затопили окрестности Ак-Мечети. Отряд благополучно переправился через лежащие на пути пять рукавов Сыра, причем пушки, амуницию и тяжести перевозили на камышовых плотах, а верблюды, лошади переправлялись вплавь. Пройдя затем через затопленную местность, отряд 19 июля расположился под стенами крепостицы. Дав команду всем отдыхать, Бларамберг взял с собой есаула Буренина с двумя десятками казаками и объехал вокруг крепости.

Крепость Ак-Мечеть была расположена на огромной впадине Бекалы-Когана на расстоянии четверти версты от правого берега реки Сырдарьи, окруженной со всех сторон камышовыми и кустарниковыми зарослями. При этом впадина во время половодья заполнялась водами Сырдарьи и делала крепость совершенно неприступной. Укрепления Ак-Мечети составляли внешняя и внутренняя глинобитные стены высотой около 9 метров с башнями на углах и на серединах фасов, имевших более пятидесяти саженей (сто метров) длины. При этом внутренние стены возводились гораздо выше наружных, создавая этим многоярусную защиту. Кроме этого, крепость была окружена рвом с водой. Дополнительной защитой городу служили также протоки Сырдарьи. Внутри крепости находились колодцы с пресной водой, две мечети, медресе и полсотни глинобитных домиков. Гарнизон Ак-Мечети состоял из трехсот воинов при нескольких орудиях.

Опытный полковник сразу убедился, что взять столь серьезную крепость силами небольшого отряда невозможно.

Однако коль уж пришли сюда, то следовало попытать удачу. Через бухарского купца Бларамберг послал коменданту записку, в которой предложил гарнизону оставить крепость и спокойно разойтись по домам. Новый комендант крепости Батыр-Баса попросил четыре дня на раздумья: сдать русским крепость или нет. Бларамберг ограничил его шестью часами. По их истечении русские пушки произвели несколько выстрелов. На наши залпы русских кокандцы ответили фальконетным и ружейным огнем с крепостных стен.

20 июля Бларамберг решил штурмовать крепость. Провел офицерский совет, поставил задачи. Перекрестился:

– Господи, благослови!

В предутренней темноте солдаты и казаки устремились на приступ. Сумев преодолеть внешнее укрепление, они подошли к внутренней крепости и уже было кинулись на ее стены, но в этот момент обнаружили, что штурмовые лестницы слишком коротки. Чтобы не терять попусту людей, Бларамберг дал приказ отступить. Казаки под огнем противника подобрали убитых и раненых товарищей и вышли из-под обстрела. Потери оказались весьма серьезными – два десятка убитыми и полсотни ранеными.

По поводу неудачного штурма Бларамберг писал: «Я был, естественно, очень подавлен из-за того, что не удалось взять цитадель и тем самым положить конец угнетению и ограблению наших казахов. Я был, так сказать, русским пионером, проникшим в этот район».

23 июля отряд отошел от Ак-Мечети. Напуганные смелым штурмом горстки русских, кокандцы не сделали ни единого выстрела в сторону уходящих. Вместе с Бларамбергом ушли и все казахи ближайшего аула Тайпе. Так как в колонне было много женщин и маленьких детей, то отряд двигался медленно. Бросить казахов было нельзя – кокандцы бы немедленно с ними расправились за сотрудничество с русскими. Бларамберг так писал о попавших в трудную ситуацию казахах: «Отряд шел прежним курсом, делая большие обходы из-за разлива Яксарта. Тайпе следовал со своим аулом за моим отрядом, и я делился продуктами с этими бедными людьми в лохмотьях, которым грозили голод и несчастья».

3 августа отряд приблизился к кокандской крепости Чим-Курган. Полковник отправил на разведку уральских казаков и группу казахов во главе с хорунжим Осиновым. Тот изучил местность вокруг Чим-Кургана и стал дожидаться подхода главных сил отряда. На подходе к Чим-Кургану путь нашего отряда то и дело пересекали достаточно глубокие каналы. Поэтому казахи из ближайших аулов спешили с кетменями и лопатами, чтобы облегчить нам переправу через каналы.

4 августа Бларамберг послал одного из казахов в крепость потребовать, чтобы все воины с женщинами и детьми покинули крепость. Комендант попросил сутки на размышления. После этого Бларамберг еще три раза просил кокандцев убраться из крепости без кровопролития, но те всякий раз просили еще сутки на раздумья. Вместо четвертого предложения в ворота Чим-Кургана полетели ядра. После небольшой артподготовки казаки и солдаты бросились на штурм. В одно мгновение они преодолели рвы и вскарабкались на зубчатые стены. Внутри крепости произошла короткая, но жаркая рукопашная схватка, в результате которой весь гарнизон был перебит. А один из русских солдат достал штыком и несговорчивого коменданта.

Только одному кокандцу удалось бежать. Он бросился со стены в реку и переплыл на другую сторону. В конце боя Бларамберг поднялся в крепость. «Перед дверями (хижины), – делился он своими впечатлениями, – я увидел нескольких молодых женщин с маленькими детьми, один из которых, еще грудной, получил легкое ранение в спину и сильно кричал. Я успокоил бедных женщин, которые были насильно оторваны от своих семей и отданы в наложницы коменданту крепости. Подобным образом, кокандцы повсюду злоупотребляли своей силой в отношении несчастных казахов. Поскольку ворота ярко пылали, я приказал переправить женщин и детей через стену и отвести их в лагерь, где врач перевязал царапину несчастному младенцу».

На следующий день крепость была сожжена. По воспоминаниям Бларамберга: «Около 50 киргизов, вооруженных огромными кетменями, поспешили сюда из ближних аулов, чтобы помочь уничтожить владение их прежних тиранов и угнетателей. Они с триумфом выбросили за стены крепости трупы коменданта и его приспешников, завалив их обломками. Так как стены были очень толстыми, киргизы работали два дня не покладая рук, чтобы разрушить хотя бы верхнюю их часть; затем я велел заложить восемь мин вдоль всех четырех сторон, с тем, чтобы поднять стены на воздух».

6 августа часть русского отряда двинулась к кокандской крепости Кумыш-Курган. Проделав путь в двадцать верст, русские вышли на берег Куандарьи. За ней располагалось кокандское укрепление. На разведку был послан джигит, который лихо переплыл через реку и прокричал с того берега, что ворота крепости открыты и в укреплении никого нет. Бларамберг с частью людей переправился на другой берег и вошел в покинутое укрепление. Сразу же появились местные казахи. Они рассказали, что кокандцы, напуганные штурмом и пожаром Чим-Кургана, вчера бросили все и бежали в сторону Ак-Мечети. Бларамберг приказал казакам уничтожить огнем и эту крепость. «Казахи Куандарьи провожали меня с добрыми пожеланиями, благодарили, что я освободил их от врагов и разрушил разбойничьи гнезда, – написал об этом событии русский полковник. – Поздно вечером из окрестностей Ак-Мечети ко мне в лагерь пришли еще четыре казаха и сказали, что комендант крепости послал в Ташкент курьера, чтобы известить эмира Коканда о рейде русских».

21 августа отряд Бларамберга, уничтожив еще одну крепостицу Кош-Курган, выполнил поставленные перед ним задачи и прибыл в Аральск. Казаков, пехоту и джигитов торжественно встречали комендант и местный священник. 22 августа у коменданта был дан бал с ужином, а казакам и солдатам выдали водку. Вечером в Аральске был устроен фейерверк. А на следующий день был отслужен молебен по павшим у стен Ак-Мечети.

За храбрость и мужество в этом походе, по представлению Бларамберга, двум десяткам солдат и казаков были даны Георгиевские кресты, а сам Бларамберг получил генерал-майорские эполеты.

По прибытии в Оренбург некоторые штабные офицеры упрекнули было полковника, что он малыми силами рискнул штурмовать столь мощную крепость, как Ак-Мечеть. На это Бларамберг ответил:

– Мои подчиненные, воодушевленные занятием внешней крепости, не могли остановиться и отважились на штурм цитадели, и только с трудом я вернул их в лагерь. И если бы у меня были штурмовые лестницы, то штурм мог бы быть удачным.

Надо отдать должное упорству Перовского. Другой, возможно, после такой неудачи опустил бы руки, но только не он. Выслушав доклад вернувшегося генерала, Перовский сказал:

– Мы слишком легкомысленно отнеслись к захвату серьезной крепости, поэтому и получили соответствующий результат! Скажу честно – мы недооценили противника! Посему начинаем подготовку серьезной армейской операции, согласно всех правил военного искусства. И в следующем году поход повторим! Ак-Мечеть должна быть уничтожена, и она будет уничтожена! – заявил упрямый генерал-губернатор.

* * *

Масштаб нового предприятия был серьезным. В состав экспедиционного отряда на этот раз вошли три роты 4-го Оренбургского линейного батальона, пять сотен уральских и две сотни оренбургских казаков, пять сотен башкиро-мещерякского войска, а также саперная команда и артиллерийская прислуга. Саперы привезли с собой пороховые заряды, гальванические батареи и провода для подрыва мин. Что же касается пушек, то чтобы не тащить из Оренбурга, решено было брать их в попутных приграничных укреплениях. Со стороны Арала отряд должен был поддерживать железный пароход «Перовский» под командованием капитан-лейтенанта Алексея Бутакова. Перевозочные средства заключались в полутора тысячах верблюдах, двух с половиной тысячах лошадей и пятистах телегах. Кроме того, при отряде находился союзный казахский султан Илекей и с ним свита в 200 батыров. Весь отряд насчитывал 2168 человек.

Из воспоминаний генерала Ивана Бларамберга: «Весной 1853 года, когда я снова занимался отправкой огромного каравана с провиантом и другим необходимым из Илецкой Защиты в степные форты, граф Перовский делал большие приготовления к походу против Ак-Мечети. Для этой цели у крепости Орск были собраны войска, артиллерия и верблюды; из столицы прислали офицеров-саперов с конгривовскими ракетами и гальваническими батареями для взрыва мин; был создан штаб экспедиции».

К обеспечению похода Перовский подошел продуманно. Так, для обеспечения отряда подножным кормом казахам было запрещено кочевать вблизи дорог, а особая команда из четырех сотен башкир была послана вперед для заготовки сена.

Во главе экспедиции встал сам генерал-адъютант Перовский, а руководство осадными работами должен был возглавить едущий из Петербурга генерал-майор Степан Хрулев.

6 мая отряд выступил из Оренбурга двумя колоннами. Первая колонна под командой атамана оренбургского казачьего войска генерал-майора Падурова и вторая – под начальством подполковника Ионнея.

Перовский выехал из Оренбурга несколькими днями позднее, в сопровождении конвоя из сотни уральских казаков и свиты, состоящей из двух десятков офицеров и чиновников, в числе коих находились председатель оренбургской пограничной комиссии Григорьев и известный своими трудами по истории и орнитологии Туркестана и Киргизской степи Вельяминов-Зернов.

К сожалению, уже в самом начале похода Перовский почувствовал себя плохо и поэтому большую часть пути следовал в легком экипаже. Из письма Перовского своему другу А.Я. Булгакову: «30-го мая 1853 года. Пишу вам, дорогой друг, при 42° R жары на солнце, почти на самом том месте, откуда писал вам тринадцать лет назад, при 33° мороза. Немногие люди имеют в своей жизни случай пройти чрез этот двойной опыт, который вдвойне любопытен по своему физическому и нравственному влиянию на человека…Не знаю, как вы представляете себе Киргизскую степь? Вы, быть может, думаете, что мы идем по мягкому газону, между двух прозрачных рек, услаждающих нас своим тихим журчанием? Но здесь нет ничего подобного: зелень является в виде редкого исключения, а ручей или проточная вода не существуют совсем в это время года; что было рекой месяц тому назад, то обратилось в маленькие лужи, лягушечьи дыры, окаймленные камышом и дикой мятой; вода в них соленая или горькая; весьма редко – сладкая и, во всяком случае, неприятно теплая. На протяжении сотен верст ничего не видно, кроме песку, глины и солончаков, поразительно напоминающих снег. Вот какой неприглядный пейзаж у меня перед глазами! Мы проходим ежедневно от 50 до 60 верст. Мое крошечное войско опередило меня на несколько дней, но через неделю я догоню его. Со времени выступления из Оренбурга (640 верст) я ни разу не останавливался для дневки; мне сопутствует сотня казаков с одним орудием, в виде моей охраны. У меня нет ни одного больного, и я не потерял еще ни одной лошади; во всем отряде есть только десяток слабых. Короче – все идет наилучшим образом даже и для моего здоровья, и я начинаю верить в возможность свидеться с вами, что при отъезде моем из Петербурга казалось мне невероятным. Для исполнения нашей задачи необходимо, чтобы в людях, кроме физической, была еще и внутренняя сила, – и этой силой обладает русский солдат. Во время моего зимнего похода в этом крае, когда нам пришлось столько перестрадать, солдаты, а в особенности уральские казаки, пели день и ночь, как будто и не подозревали, что ртуть в термометре замерзает. Это пение можно объяснить, как желание согреться, так как всякое движение, даже пение con amore (с итальянского «любовно». – В.Ш.) немножко согревает. И теперь вот они поют – с восхода и до заката солнца, и если тогда пение могло согревать, то теперь, вероятно, оно освежает.

До свиданья, дорогой друг! Ваш В. Перовский».

Двигаясь от Оренбурга по реке Или, отряды прошли в десятидневный срок 430 верст до укрепления Карабутак в десять дней, оттуда за четыре дня еще 190 верст до Уральского укрепления, а оттуда за восемь дней, через печально знаменитые пески Каракумов, еще 315 верст до Раима. При этом трудностей хватало с избытком. Во время всего похода стояла сильная жара, а большая часть растительности была уничтожена саранчой и пущенными кокандцами палами.

Однако, несмотря ни на что, уже 6 июня Перовский вышел на берег Аральского моря, вблизи устья Сырдарьи.

К огромной радости генерал-губернатора, там его салютом приветствовала Аральская флотилия капитан-лейтенанта Бутакова – пароход, названный в его честь, и две шхуны. Через пару дней постепенно подтянулись последние эшелоны. Там же на Сырдарье к отряду присоединился только что прибывший из Петербурга генерал-майор Хрулев.

На берегу Арала Перовский дал войскам отдохнуть. К этому времени относится его письмо, помеченное им 25 июня того же 1853 года: «…Вода хороша, травы довольно – и мы празднуем 25-е июня (рождение императора Николая). Всех этих причин более чем достаточно, чтобы дать отдых людям и животным. Итак, сегодня перерыв – нет похода! Пользуюсь этим, чтобы сказать вам несколько слов, милый друг. Нынче утром мы молились за здоровье государя, и могу вас уверить, что наш молебен, отслуженный в степи, в присутствии небольшой кучки людей перед крестом, который впервые является в этом крае, был зрелищем гораздо более трогательным, чем парадный выход в петергофской церкви по этому же случаю. Молебен служили в 9 часов утра, и термометр Реомюра показывал 38° тепла. В 1839 году, 6-го декабря (день тезоименитства государя), я молился в этой самой степи при 32° мороза… У нас уже было 49° на солнце и 30° при Луне… Тени вокруг ни малейшей; я бы купил ее на вес золота. Всего труднее переносить миллионы различных комаров и слепней. Однако, в отряде только пять больных, а лошади все целы, что весьма хорошо, когда подумаешь, что трава достается им не всякий день, а овес редко. Сыр-Дарья – великолепная река, глубиной от 3-х до 6-ти сажен, а ширина почти везде доходит до 250-ти сажен. Эта громадная масса воды протекает с незапамятных времен без всякой пользы и даже не делает плодородными берега, лишенные всякой растительности. Оазисы с травой встречаются в расстоянии 20 и 30 верст один от другого и занимают весьма ограниченное пространство, так что летом невозможно было бы пройти эту степь с отрядом более многочисленным, чем мой. Теперь мне остается только дней семь довольно трудного перехода до кокандской крепости Ак-Мечеть – окончательной цели моего похода, и я, сделав теперь, в общем, более 1200 верст, нахожусь все в том же неведении насчет того, что меня ожидает, как и при отъезде моем из Оренбурга… Всего больше боимся, чтобы неприятель не улизнул, вместо того, чтобы идти нам навстречу. После всех перенесенных и еще переносимых нами трудностей и невзгод это было бы, правду сказать, жестоко, а как подумаешь, что на возвратном пути надобно будет сделать те же 1500 верст, но уже с усталыми лошадьми, с худшими пастбищами и под лучами еще более палящего солнца, то, признаюсь, мороз пробегает по коже… И приходит на ум, что мне собственно, pour ma perssonne (с французского «для моего друга». – В.Ш.), не стоит труда возвращаться, и можно бы остаться и здесь, под каким-нибудь курганчиком… В. Перовский».

В Раиме Перовский забрал из гарнизона роту пехоты и сотню казаков, а также всю артиллерию, так что теперь отряд, двигавшийся к Ак-Мечети, насчитывал уже почти три тысячи человек и 25 пушек.

Небольшие кокандские крепостицы Чим, Кош и Кумыш-Курган, расположенные по берегу Сырдарьи, были уже разорены и разрушены за год перед тем отрядом Бларамберга и не успели отстроиться. При появлении на горизонте казаков их гарнизоны просто бежали под защиту Ак-Мечети.

Вверх по Сырдарье наши войска сопровождал пароход «Перовский» под командованием Бутакова. Маленький пароходик натужно тянул за собой несколько железных барж с припасами, что сильно облегчило путь солдат и казаков. Из двух высоких труб ввалил сизый дым – для растопки котлов Бутаков использовали саксаул, который непрерывно подвозили местные номады, – это был хороший приработок.

Сам Перовский, которого всегда утомляло медленное движение, поспешил вперед с легким отрядом казаков и несколькими пушками к стенам Ак-Мечети. Свою ставку он расположил против восточной стороны крепости.

* * *

2 июля Перовский прибыл к крепости. Произведя рекогносцировку, выяснил, что кокандцы значительно усилили свои верки. Лазутчики сообщили, что на стенах стоят три медные пушки, заготовлены штурмовые бревна и комья глины для сбрасывания на штурмующих. Выяснилось, что бывший комендант Якуб-бек уехал в Коканд, а обороной руководит другой кокандский военачальник – Батырбасы Мухамед-Вали.

Будучи нетерпеливым и раздражительным, генерал-губернатор потребовал от гарнизона немедленной сдачи крепости и ухода его с миром в Туркестан.

Из воспоминаний генерала Бларамберга: «Занятая мною в прошлом году внешняя крепость полностью исчезла – ее снесли, чтобы затруднить наступление врага; стены были отремонтированы, рвы углублены, гарнизон значительно усилен. Парламентеру, посланному к стенам крепости для передачи коменданту Ак-Мечети требований графа, прокричали со стен, что пусть граф сам приблизится к крепости и повторит свои требования, дабы можно было их расслышать. Граф Перовский, мужественный и смелый, как всегда, действительно приблизился со своей свитой, но был обстрелян и вернулся назад в лагерь. После этого события граф послал к войскам нарочного, чтобы ускорить их марш; они пришли в лагерь вечером и на другое утро. В прошлом году я стоял очень близко к крепости, и ядра, выпущенные с высоких стен в мой лагерь, перелетали через него и ударялись в землю далеко сзади. На этот раз ядра кокандцев накрыли лагерь графа, и он вынужден был отойти».

Через несколько дней после прибытия под Ак-Мечеть там появился и генерал-майор Хрулев.

Генерал был послан в помощь Перовскому лично Николаем I. Недавно, в 1849 году Хрулев отличился в походе на Венгрию, и вот теперь император предоставил ему новый случай проявить себя. Забегая вперед, скажем, что впоследствии Хрулев обессмертит свое имя во время героической обороны Севастополя в 1854–1855 годах.

Надо сказать, что путь от Петербурга чрез Оренбург до Ак-Мечети Хрулев проделал в кратчайшее время.

При встрече с Перовским, пожимая руку, он не удержался от наивного хвастовства:

– Я, Василий Алексеевич, летал по степи к вам со скоростью ветра!

– Можно было и потише, – не слишком ласково ответил Перовский, вяло пожав руку приезжему генералу.

Холодный прием Хрулева был вполне объясним. Перовский опасался, что в его лице император приставил к нему соглядатая, который будет фиксировать все недостатки похода, а затем докладывать о них в Петербург. Однако очень быстро генерал-губернатор разобрался в ситуации и понял, что в лице Хрулева получил деятельного, знающего и неутомимого помощника, на которого можно положиться буквально во всем.

Вскоре доверие Перовского к Хрулеву простерлось до того, что он фактически передал ему командование осадой Ак-Мечети.

Строительство батарей производили преимущественно по ночам, т. к. днем кокандский гарнизон, численность которого достигала 300 человек, очень метко обстреливал осаждающий из ружей. Артиллерия крепости, напротив, сразу же показала свою слабость. У кокандцев было всего три пушки небольшого калибра, которые они переносили с башни на башню.

Перовский собрал совет. Первым взял слово опытный генерал-майор Бларамберг:

– Рассчитывать на разрушение стен артиллерией не стоит. По опыту было известно, что в упругом и вязком материале глине, из которой сделаны стены, ядра лишь проделывают отверстия и застревают в стене, не приводя к ее разрушению.

– Штурмовать пятисаженные стены одной пехотой будет непросто! – расстроился Перовский.

После недолгого совещания было решено заставить противника капитулировать после артиллерийского обстрела внутреннего двора, а если это не даст результата, то взорвать одну из башен подведением минной галереи, а затем прорваться внутрь через пролом.

5 июля первая артиллерийская батарея начала обстрел крепости. В тот же день по Сырдарье пришел с баржой на буксире пароход «Перовский» капитан-лейтенанта Бутакова и встал на якорь в двух верстах. С баржи начали выгружать порох и провиант. Не теряя времени, присланный из Морского ведомства капитан-лейтенант Николай Ивашинцев сразу же начал заниматься определением астрономических пунктов на реке. Видя его манипуляции с секстаном, казахи в страхе перешептывались:

– Русский колдун! Русский колдун!

Вечером офицеры парохода пригласили командующего в свою маленькую кают-компанию на флотский ужин. Перовский приглашение принял и общением с флотскими офицерами остался доволен, а бутылка припасенного Бутаковым старого «мартеля» привела генерал-лейтенанта в состояние полного благодушия.

– Не пойди я в гвардейские егеря, пошел бы в моряки! – шутил он, прикладываясь к очередной рюмке.

Но служба есть служба. Уже уходя, Перовский приказал Бутакову выделить команду стрелков для будущего штурма.

– У меня ребята меткие, не подведут! – козырнул в ответ Бутаков. – А старшим команды назначу лейтенанта Эрдели!

Между тем по мере подхода остальной артиллерии устанавливались вокруг Ак-Мечети и новые орудия. К 8 числу крепость подвергалась ударам уже пяти батарей. Результатами стрельбы Перовский был недоволен, приказал:

– Передвинуть батареи к крепости еще на полторы сотни саженей!

Теперь ядра и гранаты уже легко перелетали через стены. Но кокандцы не сдавались.

Так как у них не хватало чугунных ядер, защитники крепости стреляли примитивными шарами из кожи, обвязанными бечевкой и просмоленными снаружи. Толку от такой стрельбы было немного, зато шума, хоть отбавляй.

Еще через день к одной из башен солдаты подвели первую траншею. На стенах, увидев это, засуетились.

Перовский сразу же отправил осажденным очередной ультиматум:

– По приказанию государя моего императора всероссийского, пришел я взять Ак-Мечеть, построенную кокандцами на русской земле, для притеснения киргиз, наших подданных. Ак-Мечеть уже взята, хотя вы и сидите в ней. Вы видите, что я, не теряя моих людей, могу истребить вас всех до единого. Русские пришли сюда не на день и не на год, а на вечные времена; назад они не пойдут. Хотите остаться живы – просите пощады; хотите умереть в Ак-Мечети – и это в вашей воле; мне не к спеху; я вас не тороплю. Но повторяю: пришел сюда не сражаться, а бить, покуда не отворите ворота. Все это сказал бы вам в первый день моего прибытия, когда я подъезжал без оружия к стенам крепости, если бы вы не стали стрелять в меня предательским образом, а это не делается между честными воинами.

На это комендант Кокандской крепости Мухамед-Вали ответил:

– Наш нынешний хан не обязан отвечать за несправедливости прежних владетелей страны – кипчаков. Кроме этого, русский отряд подошел к крепости без объявления войны, и это послужило поводом к недружелюбной встрече парламентеров. Я же готов сдать крепость, но с тем, чтобы вы дали мне на это 15 дней и отошли на это время от крепости. В противном случае, мы будем защищаться, пока цело оружие и не истощился кизяк (куски сухой глины).

– Какие еще пятнадцать дней! Ишь чего захотел! – разозлился Перовский. – Открыть огонь!

Как рассказывал впоследствии участвовавший в осаде капитан Генерального штаба Алексей Макшеев, по крепости было выпущено около 160 снарядов из пушек и мортир и сорок ракет. Как и предупреждал Бларамберг, артиллерийский огонь оказался малоэффективным. Ядра не пробивали глинобитные стены крепости, а только иногда сбивали зубцы. При этом осажденные отвечали довольно метким ружейным огнем, поэтому строительство батарей производили только по ночам.

В осадной траншее-апроше, которую подвели к крепостной башне, засело полроты солдат, вооруженных нарезными штуцерами под началом майора Кузьмина-Караваева. Между солдатами в траншее и кокандцами шел непрерывный бой, наши выцеливали неприятеля штуцерами, кокандцы кидали со стены самодельные гранаты. Одной из таких гранат был контужен Кузьмин-Караваев.

Чтобы скрасить однообразную и скучную осадную жизнь, солдаты придумывали себе развлечения, порой весьма опасные. Так, группа солдат, находившихся в подведенной к башне траншее, среди бела дня на глазах кокандцев перебралась в крепостной ров в мертвой зоне под выступом крепостной стены и на смех всему отряду издевалась над безуспешными попытками последних «выкурить» их оттуда выстрелами и киданием глиняных комьев. В другой раз солдат Григорьев увидел, что со стены на вал около башни упало несколько мешков с землей. Несмотря на огонь из крепости, он поднялся на вал и на глазах опешивших от этакой наглости кокандцев высыпал из мешков землю и под выстрелами вернулся в траншею.

– Привести ко мне этого шалопая! – велел наблюдавший эту картину Перовский.

– Чего под пули полез и зачем мешки у кокандцев воруешь? – делая грозный вид, поинтересовался генерал-адъютант.

– Так что, ваше превосходительство, подштанники у меня прохудились, вот и решил материал для починки позаимствовать! – бодро ответил солдат.

– На тебе за храбрость целковый, но больше под пули зря не лазь! – дал Григорьеву рубль командующий.

– Премного благодарен, ваше превосходительство! Только теперича подштанники у меня будут подшиты, так чего мне снова под пули лезь! – отрапортовал солдат.

– Логично! – хмыкнул Перовский и, дав еще целковый за находчивость, отпустил служивого.

Презрением к смерти отличались и бывшие при отряде башкиры. Под смех солдат они прохаживались на близком расстоянии от стен и демонстрировали, как надо защищаться от кокандских пуль с помощью лопаты. Для этого железную лопату они держали к голове плашмя, а деревянную – ребром, чтобы казенное имущество не попортило пулей! Еще одним любимым развлечением башкир был сбор арбузов и дынь с огородов, расположенных под стенами крепости.

Одно время в отряде была нехватка мяса – казахи никак не хотели его подвозить, боясь, что, когда русские уйдут, кокандцы это припомнят. Однако через некоторое время поняв, что русские остаются на Сырдарье надолго, стали не только привозить мясо, но и помогать в работах.

11 июля нашим все же удалось разбить ядрами восточную башню. Там сразу сосредоточили все двенадцать орудий, пробивших, наконец, в крепостных стенах приличную брешь.

– Завтра с рассветом атакуем! – распорядился Перовский.

В этом была его ошибка – за ночь кокандцы брешь заделали.

А через несколько дней из крепости сделали вылазку, захватив двух солдат. После этого прямо на стенах с пленников живьем содрали кожу, после чего уже мертвым отрубили головы. Слыша жуткие крики истязуемых, солдаты и казаки лишь в бессилии сжимали кулаки:

– Ну, подождите гололобые, мы до вас доберемся!

Вот что писал Перовский из-под стен крепости своему другу Булгакову, от 16-го июля: «16-го июля 1853 года… Мы стоим под Ак-Мечетью и не можем заставить сдаться триста человек, решившихся защищаться до последней крайности и засевших в крепости, стены которой имеют пять сажен толщины и столько же высоты, не говоря уже о глубоком рве. Нам, поэтому, пришлось приступить к земляным работам (чтобы не терять людей при штурме). Вот уже неделя, как я роюсь в земле, подвигаясь черепашьим шагом, но довольно успешно. До сих пор я потерял только четырех человек и несколько раненых. Взятие Ак-Мечети не составит, может быть, блестящего дела, но мне жизнь солдата дороже всякой награды и журнальной статьи с напыщенным бюллетенем. Экспедиция моя – секретная, но кокандцы все-таки узнают, что они разбиты, и что крепость их взята. А мне ничего более и не нужно. Ваш В. Перовский».