В это время свою очередную разведывательную поездку по Центральной Азии по заданию правительства совершал уже хорошо знакомый нам по прошлым путешествиям в Средней Азии капитан Артур Конолли. Помимо рутинного сбора информации, инициативный Конолли пытался реализовать и свою давнюю мечту – попытаться помирить и объединить под английской дланью три враждующих ханства – Хиву, Бухару и Коканд. Конолли был убежден, что это не только бы способствовало продвижению в этом Центрально-Азиатском регионе христианских ценностей (сам Конолли был фанатичным англиканом), но создаст вместе с дружественным Афганистаном надежный щит от российского вторжения в Индию. Он считал, что полная отмена рабства в Туркестане устранила бы все предлоги для вмешательства Петербурга. На первый взгляд эта идея казалась привлекательной, и Конолли нашел серьезных покровителей в Лондоне. Многие члены правительства, парламента и контрольного совета были увлечены идеями Конолли по созданию на Амударье английской военной флотилии. Последнее бы не только способствовало приобщению аборигенов к благам христианства, но и создало новые рынки для английских товаров.

Конечно, были и те, кто активно выступал против фантастических планов Конолли. Среди них был и Александр Бёрнс. Один из лучших английских разведчиков в истории Большой Игры принадлежал к так называемой «наступательной» школе, но был куда меньшим «ястребом», чем большинство его коллег, полагая, что присутствия Англии в Афганистане уже вполне достаточно для сдерживания России.

Исходя из большого личного опыта общения с азиатскими ханами, он заявлял:

– Я не вижу перспектив какого бы то ни было союза между тремя враждебными соседями. Что касается отмены рабства, то пчелы не могут воевать с медом! Мечты Конолли – это мертворожденные химеры, которые не принесут нам ничего, кроме горьких разочарований! Экспансия России в Центральной Азии может быть ограничена только Лондоном, оказанием прямого силового давления на Петербург, а не посредством шатких союзов с капризными и продажными ханами.

Однако Конолли было не так просто сдержать. Используя свой дар убеждения и лобби покровителей, он сумел переубедить правительство, что его идеи продуктивнее идей Бёрнса. Некоторое время генерал-губернатор Индии лорд Окленд колебался относительно разрешения на вояж Конолли по ханствам, справедливо полагая, что неудача похода Перовского на Хиву устранила непосредственную российскую угрозу в этом направлении. К тому же миссия Конолли могла спровоцировать новую активность Петербурга. Однако перед лицом мощного давления из Лондона и поддержавшего идеи Конолли английского наместника в Кабуле Макнахтена лорд Окленд разрешение на поездку Конолли дал.

При этом генерал-губернатор Индии дал Конолли четкие указания. Разведчик мог подталкивать враждующие ханства ко взаимному миру и объединению против русских, он мог убеждать ханов отменить рабство, чтобы навсегда устранить любой предлог для российского вторжения. Но Конолли было строжайше запрещено предлагать им английскую защиту или помощь против России.

Кроме всего прочего, Артур Конолли давно дружил с Чарльзом Стоддартом, поэтому, получив известие о пленении друга, решил его спасти, понадеявшись на свой ум и убедительные, на его взгляд, аргументы. Тем более что Стоддарт прислал ему письмо, в котором говорил о безопасности приезда в Бухару. Зачем послал такое письмо Стоддарт, непонятно, то ли пытался таким образом спасти себя, то ли на самом деле был уверен, что Конолли ничего не будет угрожать.

Еще раз отметим, что Конолли действительно был выдающимся разведчиком, имевшим неоспоримые заслуги перед Англией. В истории Большой Игры он остался и как автор самого термина «Большая Игра», первым став употреблять его в своей служебной переписке. Именно с легкой руки Конолли термин «Большая Игра» быстро обрел мировое признание. Понимал ли Конолли, чем рискует, направляясь в самовольную поездку в Бухару? Судя по всему, понимал…

К этому времени Конолли превратился из стройного и подвижного лейтенанта в крупного и грузного мужчину. Длительные экспедиции в странах с тяжелым для европейца климатом не лучшим образом сказались на его здоровье. Теперь Конолли быстро утомлялся, страдал одышкой и болью в груди, лицо его стало багрово-красным. Ночами он мучался бессонницей и головными болями. Чтобы хоть как-то сохранить работоспособность, разведчик научился пускать себе кровь. Это помогало, хотя и ненадолго. Вообще-то заслуг у Конолли было уже столько, что он вполне мог перевестись на куда более спокойную службу в Индию или в Англию. Но Конолли был настоящим разведчиком и классическим игроком Большой Игры, а потому он решил остаться в Игре, без которой просто не мыслил своей жизни.

* * *

3 сентября 1840 года Конолли выехал из Кабула в Хиву с твердым намерением переменить весь ход истории Центральной Азии. Сопровождать Конолли намеревался еще один известный разведчик Генри Роулинсон, но в последний момент он понадобился в Афганистане. Поездка Конолли началась достаточно теплым приемом в Хиве. После недавних визитов Эбботта и Шекспира хан Аллакули был благожелательно настроен к англичанам. На предложения Конолли о создании некой Центрально-Азиатской федерации из трех ханств Аллакули заявил однозначно:

– На объединение ханств я согласен, если главой всех трех стану именно я!

Слушая хана, Конолли нервно теребил бороду. Было очевидно, что такой ответ же он услышит и от двух других властителей Средней Азии.

После этого осенью 1841 года разочарованный Конолли направился с такой же миссией в Кокандское ханство. Правящий там Сайид Мухаммад Али-хан принял англичанина весьма холодно. Конолли появился в весьма плохое для переговоров время – Коканд воевал с Бухарой. При этом войско эмира было уже на подступах к Кокандскому ханству. При этом Насрулле удалось захватить стратегически важные укрепления Ура-Тюбе, Ходжекент. Вместе с Бухарским джизаком этот треугольник позволял контролировать торгово-транзитные караванные пути сразу в три оазиса (Ташкентский, Ферганский и Зеравшанский) и парализовать всю торговлю Коканда.

Так что, как и предупреждали Бёрнс и многие другие, Конолли не добился ничего, кроме сбора сведений по текущей политической ситуации в Центральной Азии. Теперь у Конолли осталась последняя надежда оправдать свою миссию – освободить своего друга и коллегу Стоддарта. За два месяца пребывания в Коканде Конолли смог через подкупленных купцов вступить в контакт со Стоддартом, который как раз был в очередной раз относительно свободен.

Стоддарт писал Конолли: «Эмир благосклонно отнесется к твоему визиту в Бухару. В эти дни расположение эмира ко мне возросло. Я полагаю, с вами здесь обойдутся хорошо».

Увы, Стоддарт был наивен и ни одна строчка его письма не соответствовала действительности. Стоддарт не понимал, что хитрый Насрулла просто использует его, чтобы заманить в свою ловушку еще одного англичанина. В принципе понять Насруллу в данном случае можно. Его шпионы постоянно следили за передвижением Конолли, и эмир знал, что тот уже посетил Хиву и Коканд, где вел некие тайные переговоры с его врагами. Поэтому с самого начала Насрулла позиционировал Конолли как опасного и коварного врага, замышляющего против него заговор с участием Хивы и Коканда.

Что касается кокандского хана, то он вначале уговорами, а потом и угрозами фактически изгнал Конолли из пределов своего ханства. При этом его несколько дней продержали в темнице, где местный мулла попытался склонить Конолли к принятию ислама. Проявив мужество, английский разведчик от этого отказался. Сайид Мухаммад Али-хан оценил храбрость англичанина и даже на прощание с ним встретился.

Во время аудиенции Сайид Мухаммад Али-хан дал англичанину дельный совет – возвращаться в Афганистан:

– Я не советую тебе ездить в Бухару. Эмир Насрулла очень коварен. Он уже поймал одного инглизи. Ты станешь следующим. После этого я не дам за твою голову и ломаного медяка!

Увы, Конолли не прислушался к совету умудренного опытом хана.

Итак, ветеран английской разведки отправился на юго-запад в неблизкую Бухару, чтобы убедить тамошнего эмира предоставить Стоддарту свободу. Это было поистине безрассудное предприятие, но Конолли, подобно другим ведущим участникам Большой Игры, не страдал от недостатка храбрости.

Английские историки считают, что в этом безрассудном поступке Конолли присутствовал еще один фактор – на сей раз личный. За несколько месяцев до поездки женщина, на которой Конолли мечтал жениться, предпочла другого. Этой изменой Конолли был глубоко потрясен и, возможно, в результате этого, не слишком заботился о своей жизни. Как бы там ни было, 10 ноября, проехав через Ташкент, чтобы не оказаться в зоне боевых действий эмира с его соседом, Конолли прибыл в Бухару.

* * *

Вскоре после приезда Конолли разрешили встретиться со Стоддартом, за месяцы неволи исхудавшим и изможденным. После этого Стоддарт покинул русскую миссию и два англичанина стали проживать отдельно. Это была их большая ошибка.

Приняв Конолли, кошберги (первый министр) осведомился, привез ли тот письмо от английской королевы, которая бы подтверждала дипломатический статус Стоддарта или хотя бы его самого.

К великому удивлению и кошберги, и эмира, Конолли таких писем не имел.

Дело в том, что Насрулла ожидал, что Конолли привезет ему ответное письмо английской королевы, которой он написал дружественное письмо несколькими месяцами ранее. Но никакого письма от королевы у Конолли не было.

Отсутствие ответа эмир посчитал сознательным унижением, из-за которого он «теряет лицо» перед своими визирями и приближенными. Теперь Насрулла окончательно удостоверился, что Стоддарт и Конолли никакие не королевские послы, а самозванцы и кокандские шпионы.

Надо сказать, что в отдельных литературных источниках утверждается, что к этому времени подполковник Стоддарт якобы получил разрешение от эмира Насруллы покинуть Бухару и уже собирался вместе с очередным торговым караваном отправиться в Европу через Россию. Но внезапный приезд Артура Конолли решил дело иным образом. Насколько такая информация правдива? Трудно сказать, так как никаких реальных подтверждений этому нет.

Узнав о приезде еще одного английского офицера без верительных писем, Насрулла пришел в бешенство:

– У меня уже сидит под замком один самозваный посол инглизов, теперь же появился и второй! Неужели они считают меня полным дураком, над которым можно так дерзко насмехаться?

10 декабря Стоддарт получил депешу от министра иностранных дел лорда Пальмерстона, который подтверждал его полномочия, но для Насруллы это была простая бумажка.

– Кто такой этот Пальмерстон? – спрашивал он своих вельмож.

Те отрицательно качали головами, мол, не знаем.

– И я не знаю такого! – гремел с трона Насрулла. – Скорее всего, это один из слуг их королевы! Но по какому праву он на равных пишет мне – властителю огромной державы? Почему на мое письмо не ответила королева? Она что, не считает меня ровней себе? Или же она не считает этих самозванцев своими послами?

Возможно, что все бы еще как-то обошлось, но двух разведчиков фактически предало их начальство. В следующем письме, присланном Насрулле лордом Оклендом, значилось, что Стоддарт и Конолли никакие не официальные эмиссары, а всего лишь… частные путешественники. Лорд Окленд просил эмира их помиловать и выслать, но это уже было излишне – разведчиков предали.

Почти одновременно с письмом Окленда Насрулла получил известие из Афганистана о том, что англичане изгнаны из Кабула и всем им перерезали глотки на горных перевалах. После этого эмиру стало окончательно ясно, что затянувшуюся историю с самозванцами надо заканчивать. Если бы эмир теперь их отпустил – это было бы негативно воспринято во всей Азии как проявление слабости. Поэтому выход напрашивался сам собой – пленников следовало уничтожить.

20 декабря 1841 года в дом, где располагались Стоддарт и Конолли, ворвалась стража эмира. Англичане были схвачены и брошены в зиндан. Известие об этом взволновало бывшего в то время в Бухаре Бутенева. Он добился аудиенции у Насруллы, но тот заявил, что англичане шпионы, замышлявшие его свержение, их вина доказана и они получат то, что заслужили. Несколько последующих попыток Бутенева если не освободить, то хотя бы облегчить участь пленников, также не увенчалась успехом. В апреле 1842 года, так ничего и не добившись, русская миссия покинула Бухару. На прощание эмир заверил Бутенева, что англичанам ничего не угрожает, но это был обман.

В своем последнем послании из неволи в мае 1842 года Стоддарт написал: «Русская миссия покинула это место ближе к концу апреля. Я убежден, что любезное желание полковника Бутенева добиться нашего освобождения потерпело неудачу исключительно из-за необоснованности эмира».

Через двадцать дней 17 июня 1842 года Стоддарт и Конолли со связанными руками были доставлены на городскую площадь Бухары перед дворцом эмира. Англичанам развязали руки и, дав лопаты, заставили рыть себе могилы.

Затем им приказали опуститься на колени и готовиться к смерти. Первым был обезглавлен подполковник Стоддарт, успевший перед смертью прокричать какие-то проклятия в адрес эмира. Обезглавленный труп Стоддарта скинули в могилу, а голову с криками водрузили на копье. Затем палач подвел к могиле Конолли:

– Его величество готов сохранить тебе жизнь, если ты прямо сейчас публично откажешься от христианства и примешь ислам.

Видя перед собой отрубленную голову друга, который принял мусульманство, набожный Конолли разлепил спекшиеся губы:

– Чарльз Стоддарт три года был мусульманином, но вы его убили. Поэтому приму или не приму я вашу веру, вы меня все равно убьете. Что ж, я готов умереть, но не стану еще одним вероотступником!

После этого Конолли решительно подставил свою шею палачу, и через мгновение его голова скатилась в пыль…

Наблюдавший за казнью с балкона своего дворца Насрулла был разочарован зрелищем:

– Они умерли слишком спокойно для простых обманщиков, но вполне достойно для воинов!

На следующий день останки офицеров были забраны из незарытых могил и брошены где-то за городом в общей могиле на кладбище для преступников.

* * *

Когда известие о казни двух известных офицеров-разведчиков достигло берегов Туманного Альбиона, там поднялся шум. Общественность требовала немедленной карательной экспедиции и свержения кровожадного бухарского тирана. Увы, на тот момент никакой реальной возможности для возмездия у Лондона не было. Несмотря на реальный риск вновь потерять лицо в Центральной Азии, правительство решило, что о полученной пощечине от эмира Бухары вообще лучше забыть. Разумеется, английские участники Большой Игры и друзья казненных обвиняли в гибели Стоддарта и Конолли лично министра иностранных дел Пальмерстона. Вскоре появились и вполне ожидаемые слухи, что известие о казни офицеров – это ложь, а на самом деле они живы и здоровы.

Данный слух вызвал бурные споры, а священник Джозеф Вульф из Ричмонда даже вызвался отправиться в Бухару, чтобы выяснить правду. Надо сказать, что Вульф оказался человеком слова и на самом деле добрался до Бухары. Надо ли говорить, что христианского священника, к тому же еще англичанина, там встретили настолько враждебно, что он едва унес ноги. Вернувшись в Лондон, преподобный отец Джозеф в 1845 году издал свою книгу «Рассказ о миссии в Бухару», которую мгновенно раскупили.

Двадцать лет спустя к сестре Конолли в Лондоне пришел по почте пакет со стареньким молитвенником, который был у ее брата. В конце книги на чистых страницах и полях остались карандашные заметки о пребывании Конолли и Стоддарта. Последняя запись обрывалась на середине фразы… Кто сохранил это последнее свидетельство гибели двух участников Большой Игры и переслал сестре погибшего, так и осталось неизвестным. Впоследствии в английской печати появилась информация, что молитвенник Конолли попал в руки русских и был переправлен в Петербург.

Буквально за несколько лет Англия лишилась целой когорты своих лучших игроков Большой Игры – Бёрнса, Макнахтена и Поттинджера, Конолли и Стоддарта. Все они стали жертвами непродуманной наступательной политики в Азии в стремлении любой ценой остановить Россию на пороге Индии. К жертвам Большой Игры следует отнести таких известных ее участников, как Уильяма Муркрофта, который умер насколько ранее, Элдреда Поттинджера, младшего брата Конолли – Джона и убитого вслед за этим еще одного брата Конолли – Генри. Не обошла смерть и наших игроков. Свои жизни за успех в Большой Игре положили Грибоедов и Виткевич. К сожалению, эти жертвы не были последними. Большая Игра втягивала в свою смертельную орбиту все больше и больше людей. На место одного погибшего разведчика приходило двое и трое новых, а это значило, что главные битвы Большой Игры еще впереди, как впереди и еще большие жертвы…