В декабре 1838 года в ворота Бухары въехал уже знакомый нам по осаде Герата подполковник Чарльз Стоддарт. Так как Стоддарт один из главных героев последующих событий Большой Игры, познакомимся с ним поближе. Родился Стоддарт в 1806 году в семье английского офицера. Образование получил в Норвичской школе, корпусе королевского штаба и военной академии. Офицерскую службу Стоддарт начал в королевском штабе. Затем являлся секретарем королевского института объединенной службы и секретарем института инженеров-строителей. После штабной работы Стоддарт был переведен на дипломатическую и назначен военным секретарем английского посла в Персии. Слов нет, Стоддарт был прекрасным штабным работником, но дипломатом оказался весьма посредственным. Виной тому был упрямый и открытый характер офицера, заносчивость и неприемлемость компромиссов. В отличие от своих коллег, Бёрнса, Поттинджера и Роулинсона, Стоддарт не привык к льстивому раболепию восточной дипломатии.
Тот факт, что в Бухару послали именно Стоддарта, говорит о том, что в английской разведке высокопрофессиональных разведчиков явно не хватало. Иначе просто непонятно, почему Джон Макнейл из Тегерана, истинный ветеран Игры, прекрасно разбиравшийся в строгом этикете Востока, выбрал для выполнения столь ответственной миссии в Бухаре совершенно неподготовленного офицера. Впрочем, под Гератом Стоддарт неплохо себя зарекомендовал (заслужив подполковничьи эполеты), что и определило его выбор для выполнения следующей разведывательной миссии.
На этот раз английский офицер имел весьма непростое задание – провести переговоры с ханом Бухары и, если вдруг они будут удачными, заключить с ним военный союз против России. Англия начинала новый раунд борьбы за Среднюю Азию. По замыслу лондонских стратегов, передовой фронт этой борьбы должен был охватывать Бухарское, Кокандское и Хивинское ханства, которым предназначалась роль санитарного кордона от России. За спиной дружественных Англии ханств должен был находиться не менее дружественный Афганистан. Преодолеть столь мощные бастионы на пути к Индии, по мнению англичан, русские уже бы никогда не смогли. Что касается Афганистана, то туда были брошены лучшие профессионалы от Бёрнса до Поттинджера. Стоддарт же должен был добиться союза с крупнейшим из среднеазиатских ханств – Бухарским эмиратом. Что и говорить, задание было не только чрезвычайно важным, но и чрезвычайно сложным.
Расположившись на постой в лучшем караван-сарае, Стоддарт заявил прибывшему к нему чиновнику эмира, что является английским послом и желает получить аудиенцию у эмира по делу большой государственной важности.
Узнав о прибытии англичанина, эмир Насрулла был недоволен:
– Мне вполне хватает того, что я уже общаюсь с русскими. Зачем мне непонятные инглизы, которые правят где-то в Индии? Какая мне от них польза?
Насрулла прекрасно понимал, что из-за этого незваного англичанина он мог испортить отношения с Россией. А ведь северный сосед так близко от его границ, тогда как англичане так далеко!
Во время первого визита во дворец эмира Стоддарт допустил непростительную ошибку. К удивлению бухарцев, он отправился вручать верительные грамоты в парадной форме, с саблей на боку и с эскортом. В то время как по среднеазиатскому этикету прибывший к эмиру посол должен был демонстрировать свое смирение и миролюбие.
Почему так поступил Стоддарт, осталось неизвестным, то ли по своему незнанию, то ли в силу упрямства и гордыни. Но сделал он это напрасно.
Ко всему прочему, именно в этот момент сам эмир возвращался во дворец с соколиной охоты. Увидев важно пересекавшего площадь Стоддарта, Насрулла был неприятно удивлен. Когда же увидев эмира, англичанин, вместо того чтобы немедленно слезть с лошади и склонить перед властителем Бухары голову, остался в седле и лишь небрежно приподнял над головой треуголку, Насрулла вообще впал в ступор. Такой наглости в отношении своей особы он еще не видел. Все усугубилось тем, что Стоддарт продемонстрировал свое пренебрежение к эмиру на глазах всего города!
Далее все было не лучше. В приемной, где всем входящим к эмиру надлежало сдавать свое оружие, Стоддарт отказался отдавать саблю и, грубо оттолкнув церемониймейстера, вошел в приемную с оружием.
Дальше – больше. Когда Стоддарт уже вошел в приемную залу, где его ждал эмир, два чиновника, согласно этикету бухарского двора, взяли его с обеих сторон за руки. Так традиционно среднеазиатские правители демонстрировали свое уважение к гостям.
Однако Стоддарт посчитал, что его хотят арестовать. Поэтому он выхватил из ножен саблю и изготовился к схватке. Телохранители эмира, предполагая злой умысел, немедленно выхватили свои сабли и взяли англичанина в кольцо.
Неизвестно, чем бы все закончилось, но сидевший на троне Насрулла захлопал в ладоши и приказал охране оставить англичанина в покое. Самому Стоддарту он насмешливо сказал:
– Неужели ты думал один противостоять всей Бухаре и силой выручить свою жизнь, даже если бы тебе действительно угрожала какая-либо опасность?
– Я не думал о жизни, – гордо ответил возбужденный Стоддарт. – Я спасал свое доброе имя от упрека. Я спасал честь нации, оскорбляемой в моем лице, и не потерплю никакого насилия, пока в состоянии владеть руками!
– А кто узнает о твоем поведении, если оно будет стоить тебе жизни, кто одобрит его? – удивился эмир.
– Мое собственное, внутреннее убеждение! – гордо заявил Стоддарт.
Насрулла лишь посмеялся над этим ответом.
В ходе дальнейшего разговора эмир неожиданно выяснил, что Стоддарт прибыл в Бухару вовсе не от английского королевства, как он думал, а всего лишь от какой-то Ост-Индской торговой компании.
– Можешь ли ты предъявить документ с печатью своего королевства и подписью вашего властителя, что ты настоящий посол и я могу вести с тобой переговоры? – задал Насрулла вполне логичный вопрос.
В ответ Стоддарт начал что-то невнятно говорить об Ост-Индской компании и ее политической самостоятельности.
У стен приемной залы перешептывались вельможи – англичанин прибыл к эмиру без настоящей грамоты и без обязательных подарков, что выглядело как откровенное оскорбление.
– Зачем ты рассказываешь про каких-то индийских купцов, когда мне пишет письма лично русский царь! – гневно бросил англичанину эмир и встал с трона, давая понять, что аудиенция завершена.
Эмир чувствовал себя глубоко оскорбленным. И зря! Если бы англичане на самом деле хотели предельно ухудшить свои отношения с Бухарой, то только тогда Стоддарт оправдал их надежды.
Что может быть на Востоке хуже, чем оскорбленный и озлобленный властелин? Поэтому в тот же день Насрулла приказал самозванца, выдававшего себя за посла, бросить в темницу.
Стоддарт не успел даже переодеться после возвращения из дворца, когда к нему ворвались стражники, схватили и отвели в тюрьму. При этом англичанину было разрешено отправить письма своим начальникам. Насрулла желал выяснить, является ли заезжий англичанин реальным послом или авантюристом-самозванцем.
Какое-то время эмир терпеливо ждал подтверждения полномочий посла от английской королевы, но тщетно. Стоддарт так и не получил никакого письма. Обманщиков, как известно, не любят нигде, особенно на столь высоком уровне. Но почему ни Лондон (в лице министра иностранных дел), ни Калькутта (в лице лорда Окленда), ни Тегеран (в лице английского посла) не предприняли никаких реальных шагов, чтобы спасти своего разведчика?
Кабинет министров в Лондоне просто не желал затевать в Азии какие-то новые военные авантюры – их и так хватало и там, и в других местах. В дополнение к тяжким обязательствам в Афганистане много сил отнимала начавшаяся «опиумная война» в Китае, куда уже также дотянулись длинные щупальца Ост-Индской компании. Да и в других регионах в Англии назревали серьезные неприятности с Францией и с Американскими Соединенными Штатами.
Поэтому миссия Стоддарта была признана бесполезной. Именно в судьбе Стоддарта проявилось наплевательское отношение английского руководства к рядовым участникам Большой Игры, на которых в Лондоне смотрели как на расходный материал, особенно на тех, кто так или иначе не оправдал доверия. Поэтому судьба разведчика, даже в чине подполковника, в Лондоне, в Тегеране и в Калькутте мало кого заботила. Премьер-министр Пальмерстон полагал, что освобождение разведчика гарантируют обычные дипломатические переговоры.
Единственно, кто пытался бороться за освобождение Стоддарта, были его коллеги по Большой Игре, те, кто на своей шкуре испытал все превратности судьбы политического разведчика.
Бёрнс и Поттинджер, Роулинсон и Конолли возмущенно возражали, что нельзя приносить английского офицера в жертву прихотям бухарского тирана и английское правительство не может оставаться равнодушным к его судьбе. Но их требования предпринять решительные действия остались без внимания.
Вняв гласу офицеров-разведчиков, тогдашний глава английской миссии в Афганистане Макнахтен предложил отправить в Бухару карательный отряд, но генерал-губернатор Индии лорд Окленд был против:
– В нынешних непростых политических условиях наша вылазка в глубь Центральной Азии станет для Петербурга отличным поводом возобновить свое наступление на Хиву и Бухару.
В конце концов, раздраженный обманом Насрулла приказал бросить непонятного англичанина в зиндан – колодец глубиной в двадцать футов с решеткой наверху. Теперь Стоддарт сидел на дне колодца среди собственного дерьма, одолеваемый скопищами клопов и вшей. Компанию ему составляли несколько потерявших человеческий облик убийц. Еду пленникам бросали сверху, и за нее подполковнику приходилось драться. Какое-то время спустя, несмотря на свою храбрость и смелость, Чарльз Стоддарт не выдержал условий и поддался на требование спустившегося к нему палача принять мусульманскую веру. Впоследствии Стоддарт упорно утверждал, что его «вероотступничество» недействительно, поскольку совершено под чрезвычайным принуждением.
После принятия ислама англичанина вытащили из ямы и поместили в тюрьму. И хотя условия содержания там были тяжелыми, это не шло ни в какое сравнение с жутким зинданом.
Через некоторое время Стоддарту удалось переправить письмо из темницы в Индию. Вероятно, это позволил сделать сам Насрулла, который все же хотел разобраться в истории со Стоддартом до конца.
В ответ на вопль о помощи Стоддарта Ост-Индская компания направила эмиру письмо, в котором попросила правителя Бухары, чтобы он выпустил несчастного англичанина и оказал ему должное уважение. После этого Насрулла несколько улучшил содержание пленника, но не освободил. Сам Стоддарт полагал, что его единственная надежда на освобождение связана с английской спасательной экспедицией из Кабула. В своем письме в Калькутту он писал: «Мое освобождение, вероятно, не состоится, пока наши войска не подойдут достаточно близко к Бухаре». Но проходил месяц за месяцем, а никаких признаков спасательной операции не было. Время от времени Стоддарт впадал в отчаяние, хотя потом снова обретал веру в лучшее.
Надо признать, англичане преуспели в освобождении из хивинской неволи российских подданных, но потерпели неудачу в попытках освободить своего соотечественника. Все усилия Лондона, не говоря уже о попытках Петербурга, Хивы и Коканда и даже турецкого султана убедить Насруллу отпустить Стоддарта, оказывались безрезультатными. При этом условия содержания зависели от прихотей Насруллы, а также его текущей оценки английских возможностей в Азии. Так, когда до эмира дошли новости об уничтожении английской армии на горных перевалах, условия содержания Стоддарта мгновенно ухудшились, а когда пришло известие о взятии Кабула английскими войсками, положение пленника улучшилось.
В сентябре российский посланник Константин Бутенев, прибывший с миссией в Бухару, уговорил эмира разрешить Стоддарту переехать в дом, занимаемый российской миссией.
Некоторое время Стоддарт все же жил в русской миссии. Возможно, что полковнику Бутеневу и удалось бы вытащить Стоддарта из Бухары. Но внезапно снова заупрямился сам Стоддарт, которому показалось, что все опасности для него уже позади, а просить помощи у русских недостойно английского разведчика.
…Шел уже третий год пребывания Стоддарта в плену у эмира Бухары, когда весной 1841 года в Оренбург дошли сведения, что в ответ на неоднократные просьбы российских властей Насрулла разрешил Стоддарту отправиться в Оренбург, но тот неожиданно отказался воспользоваться заступничеством, не желая подачки от соперников. Сохранилось несколько писем Стоддарта. Те из них, которые он написал в июле 1841 года, действительно говорят о его уверенности в том, что вскоре ему будет разрешено уехать, причем тем же путем, которым он прибыл. Так что в тот период Стоддарт действительно вполне мог отвергнуть заступничество России.