Теперь нам следует вернуться опять в 1839 год, когда происходила подготовка к неудачной военной экспедиции Перовского на Хиву. Тогда генерал-губернатор Оренбурга так и не смог сохранить ее подготовку в тайне. Вначале из Оренбурга о готовящемся вторжении хивинского хана оповестили купцы, а уже от него курьеры сообщили тревожную весть английским офицерам в Герате.

В ту пору Герат являлся настоящим гнездом английских агентов, центром, откуда шло руководство всей афганской и среднеазиатской агентурой, куда стекалась и где анализировалась вся ценная разведывательная информация. Резидентом шпионского гнезда являлся глава английской миссии в Герате майор д’Арси Тодд, человек толковый и многоопытный.

Как это часто бывает на Востоке, по мере передачи новости из рук в руки она приобрела фантастические масштабы. Если хану донесли о нескольких тысячах русских солдат, то в Герате говорили уже о ста тысячах русских…

Разумеется, находившийся тогда в Герате такой опытный агент, как Поттинджер, в это не поверил.

– Откуда в голодной степи взяться ста тысячам русских солдат? – с сомнением покачал он головой, выслушав хивинского посланца. – Стотысячная армия – это уже стратегическое наступление, сравнимое с походом русских в Европу в 1813 году. Для формирования и содержания столь огромной армии надо задействовать огромные ресурсы. А чего стоит одна переброска на восток такого количества войск! Ну, а так как ничего подобного мы не наблюдаем, вывод один – слухи о русском наступлении сильно преувеличены.

– Возможно, сэр, вы и правы! – вздохнул глава английской миссии в Герате майор д’Арси Тодд. – Однако мы должны обо всем проинформировать Калькутту.

В тот же день туда был немедленно послан курьер.

– В сложившейся ситуации было бы полезно отправить нашего агента в Хиву, чтобы поддержать Аллакули, – предложил д’Арси Тодду Поттинджер. – Поэтому предлагаю свою кандидатуру.

Но д’Арси Тодд решил попридержать опытного Поттинджера при себе, а в Хиву послать толкового капитана Джеймса Эбботта.

Задача перед Эбботтом стояла сложная, во-первых, установить контакт с ханом, а, во-вторых, вступить от его имени в переговоры с Перовским, дабы отстоять английские интересы.

Узнав несколько подробнее о планах экспедиции Перовского, многоопытный Поттинджер тотчас придумал ответный ход.

– Русских трудно было критиковать за те цели, которые они декларировали! – заявил он д’Арси Тодду. – Освобождение соотечественников из рабства, что может быть благороднее и возвышенней!

– Но мы же понимаем, что кроется за этой декларацией на самом деле! – не сдержавшись, грохнул кулаком по столу майор.

– Вот именно, – ухмыльнулся Поттинджер. – А потому легенда для Эбботта должна быть еще более благородной!

– Какая же? – придвинулся к нему д’Арси Тодд.

– В принципе та же самая – освобождение русских рабов!

– Вы шутите!

– Нисколько! Если Эбботту удастся уговорить хана отпустить русских рабов, у Петербурга исчезнет формальный предлог для вторжения. Причем сделать это надо было как можно раньше, пока Перовский не углубился слишком далеко в степи, так как тогда он просто проигнорирует этот «жест доброй воли».

Незадолго до Рождества 1839 года, переодевшись, по английскому обыкновению, афганским купцом, Эбботт покинул Герат.

– И постарайтесь хоть что-то узнать о судьбе подполковника Стоддарта! – напомнил, провожая его, Поттинджер.

* * *

Проделав весь путь до Хивы в старом замызганном халате, перед въездом в город Эбботт переоделся в офицерский мундир. Скрываться у него причин не было. Во-первых, этого требовали задачи миссии, а, во-вторых, Аллакули уже был извещен о скором прибытии английского агента.

Англичанина в Хиве встретили с настороженностью. Там никогда не доверяли европейцам, а тем более военным.

Более того, не слишком искушенный в тонкостях Большой Игры, Аллакули вообще решил, что Эбботт – русский шпион, притворившийся англичанином.

– На робкое замечание своего визиря, что Эбботт все же настоящий англичанин, хан раздраженно махнул рукой:

– А с чего бы это англичанину заботиться об освобождении русских рабов?

В тот же день к Эбботту прибыл начальник дворцовой стражи и прямо заявил:

– Ты хотел обмануть его величество, но мы тебя разоблачили! Ты никакой не англичанин, а лазутчик генерала Перовского.

На все доводы Эбботта главный нукер сообщил:

– Мы недавно уже поймали двух таких путешественников, оказавшихся русскими лазутчиками!

– Как же вы их разоблачили? – упавшим голосом спросил Эбботт, не ожидая уже услышать ничего хорошего.

– Очень просто! – рассмеялся хивинец. – Мы вставили им в задний проход раскаленные вертела! Ну, а когда признались, перерезали глотки. Поэтому мой совет – признайся сразу, что ты русский, и тебе просто сразу перережут глотку!

– Но я не русский, я англичанин! – простонал в ответ Эбботт.

– Мне нужны доказательства, а не слова, за которыми ничего нет! – сощурил свои и без того узкие глазки главный нукер.

– Боже мой! Боже мой! – схватился за голову Эбботт, проводив визитера.

Весь идиотизм ситуации состоял в том, что в Хиве еще никогда не видели англичан и поэтому никто не знал, как они выглядят, как говорят и как отличаются от русских.

Более того, Аллакули вообще считал, что англичане – это какое-то подчиненное русским племя, вожди которого затевают мятеж.

Дело в том, что в те дни на хивинском базаре ходил дикий слух, что захватившие Кабул англичане хотят объединиться с наступающими с севера русскими и поделить между собой всю Азию, включая Хиву.

Положение Эбботта было настолько шатким, что никто бы не дал и горсти сушеного урюка за то, что завтра он будет жив.

Эбботту было впору уже думать о собственном спасении, а не об освобождении русских рабов.

* * *

Но на самом деле все обстояло не так уж и плохо. Пока в съемной комнатушке караван-сарая трясся над своей судьбой лейтенант Эбботт, в ханском дворце не меньше его трясся Аллакули, напуганный скорым вторжением войска генерала Перовского, которое вот-вот должно было двинуться на Хиву.

Поэтому на просьбу начальника стражи вставить в задний проход Эбботту раскаленный вертел хан ответил отказом.

– Это мы успеем всегда. Пока же я хочу сам поговорить с этим английским путешественником.

На аудиенции Эбботт представил хану рекомендательные письма и, прежде всего, послание майора Тодда.

– И это все? – Аллакули, разочарованно повертел гербовые бумажки.

– Увы, все! – Эбботт обреченно опустил голову.

Впоследствии он с трепетом вспоминал: «Я был послан под давлением обстоятельств, не имея даже рекомендаций от главы индийского правительства».

Хан был откровенно разочарован:

– Я надеялся, что тебя послали, чтобы предложить военную помощь, а не просто передать ничего не значащие дружеские пожелания!

– Столь важное решение может быть принято лишь английским правительством в Лондоне. Но для этого нужно время, а русские очень скоро могут оказаться у ворот Хивы.

Аллакули мрачно кивнул. То, что русские могут скоро оказаться у ворот его столицы, было реальностью.

– Существует лишь один способ – это предотвратить вторжение! – продолжил Эбботт, и хан сразу напрягся:

– Говори!

– Вы вернете домой всех находящихся здесь русских рабов и, таким образом, лишите генерала Перовского повода для нападения на Хиву! – разъяснил Эбботт.

Хан и члены дивана тревожно переглянулись.

Поняв, что настал переломный момент, Эбботт пошел ва-банк:

– Я могу сам отправиться с рабами в Оренбург, встретиться с русскими и от вашего имени уговорить их не нападать на Хиву.

– А вам какая выгода нам помогать? – еще больше насторожился хан.

Эбботт лихорадочно принялся разъяснять азы английской колониальной политики. Аллакули с недоверием слушал.

– Если мы остановим русских на границе ханства, то заключим с вами военный союз. После этого русские уже никогда на вас не нападут.

– А вам какая выгода? – еще раз спросил хан.

– Нам это также выгодно, так как баланс сил в Азии будет в нашу пользу…

– Я все никак не пойму, – нахмурился Аллакули. – Вы с русскими дружите или воюете?

– Ни то ни другое, – развел руками Эбботт.

– Это как – не дружить и не воевать? – не понял Аллакули. – Вот я всегда или дружу, или воюю!

– В Европе все иначе… – пустился было в разъяснения Эбботт, но хан прервал его, подняв руку:

– А что помешает русским захватить и тебя, и отосланных с тобой рабов, а потом продолжить нападение на Хиву?

Вопрос был конкретный, и ответа на него у Эбботта не было.

– Признаю, что риск в моем плане действительно есть! – только и смог он сказать.

– На месте русского наместника я бы тебя сразу казнил! – ухмыльнулся хан, и в углу приемной залы сразу оживился главный нукер.

Далее разговор продолжался в том же духе. Когда он закончился, было очевидно, что Эбботт сумел сделать главное – доказать хивинскому хану, что он не русский, а англичанин. Это был еще не успех, но уже кое-что.

Во время второй встречи Аллакули выяснял, как много пушек в Англии.

– У меня двадцать пушек, – гордо заявил хан. – А сколько пушек у вас?

– У нас тоже много пушек, но точное число мне неизвестно.

– Неужели трудно посчитать все свои пушки? – удивился хан. – Я так свои сам всегда считаю!

Особое веселье хана вызвала информация, что Англией правит женщина:

– Разве может женщина управлять мужчинами?

– В Европе все возможно!

– А ваша королева хороша собой? – заинтересовался Аллакули.

– Она очень красива! – кивнул Эбботт.

– А она замужем?

– Нет, она еще слишком молода.

– Так может быть, она бы хотела попасть в мой гарем?

– Это вряд ли! – почесал затылок Эбботт.

В конце аудиенции Аллакули неожиданно задал провокационный вопрос:

– Правда ли, что Россия намного больше Англии?

Вопрос был явно подготовлен заранее и поэтому очень важен. К тому же Эбботт не знал, насколько хан в реальности осведомлен о том, о чем спрашивал.

– Россия большая, но и Англия тоже большая… – начал англичанин дипломатически. – Сейчас мы делим с русскими границы в Азии, и от того, как их поделим, наши страны еще больше увеличатся или уменьшатся. Но в отличие от России, Англия владеет всеми океанами и морями мира. Там у нашей королевы нет соперников!

Про дележку границ в Азии Аллакули понял все, как надо. Что же касательно морей и океанов, то это он пропустил мимо ушей, так как просто не знал, что это такое.

* * *

Спустя некоторое время в Хиву стали приходить известия о том, что русские остановились посреди степи из-за мороза, а затем и вовсе повернули вспять. После этого Аллакули снова вызвал к себе Эбботта. На этот раз хан был улыбчив и весел.

– Я подумал и решил воспользоваться твоими услугами, – сказал он англичанину. – Я освобожу несколько русских, и ты отвезешь их в Петербург прямо к русскому царю. Там от моего имени будешь вести с ним переговоры. Пусть русский царь пообещает больше не нападать на меня, а также вернет заложников. Тогда я верну ему остальных рабов, и мы подружимся.

Эбботт был поставлен в трудное положение. Предложение Аллакули значительно превышало его полномочия. Как он, какой-то лейтенант, мог вести переговоры с российским императором, да еще от имени правителя Хивы! Как отнесутся к этому в Петербурге? Как отнесутся к этому в Калькутте и Лондоне? Но отказать хану он тоже не мог. Из-за спины Аллакули все время хмуро поглядывал начальник его стражи…

Поэтому Эбботт ответил согласием. А там будет, что будет!

Хивинский хан был очень непрост и, прежде чем отпустить, одного англичанина, решил заполучить в заложники другого. Этим заложником мог стать томящийся в застенках Бухары подполковник Стоддарт.

Так как бухарский эмир вряд ли просто так отдал бы Аллакули «своего» англичанина, хивинский хан предложил послать в Бухару отряд верных всадников, которые выкрадут Стоддарта во время его ежедневной прогулки по тюремному двору.

С большим трудом, но Эбботту все же удалось отговорить Аллакули от этой опасной затеи. Во-первых, Эбботт не слишком доверял ловкости и хитрости «хивинским спецназовцам», а кроме этого, понимал, что, как только бухарскому эмиру станет известно об операции спасения, он немедленно казнит несчастного Стоддарта.

А уже перед самым отъездом Эбботта Аллакули неожиданно передумал посылать с ним даже нескольких рабов. Теперь Эбботт предстояло ехать и уговаривать русского царя о мире и дружбе одному.

7 марта 1840 года лейтенант Эбботт в сопровождении всего десятка хивинских всадников отправился через пустыню к форту Александровск, расположенному в пятистах милях на берегу Каспийского моря. Оттуда Эбботт надеялся добраться до Астрахани, а уже далее до Петербурга.

* * *

Увы, вскоре после отъезда из Хивы лейтенант Эбботт в результате предательства своего проводника, который оказался наводчиком разбойников, был схвачен шайкой казахов во главе с батыром Исетом.

При попытке оказать сопротивление Эбботт был ранен, после чего его обобрали до нитки и взяли в плен, а всех сопровождавших забрали в рабство.

К счастью для Эботта, вместе с ним находился и прибывший накануне отъезда из Хивы гератец, присланный майором Тоддом с письмами и деньгами.

Этого посланца Эбботт по какому-то наитию не отправил обратно, а взял с собой.

Когда Исет выслушал гневную речь гератца о том, что за захват столь важного человека хивинский хан вставит ему куда следует раскаленный вертел, разбойник испугался. С ханом шутки всегда плохи. Отношение казахов к пленнику сразу переменилось. Эбботта поспешно освободили, вернув коня, мундир и прочее. Освободили и его спутников. Однако архив с секретными бумагами Эбботту, несмотря на все его требования, Исет не вернул, покаявшись, что пустил бумагу на растопку костров…

После этого англичанин продолжил путь к расположенному на восточном берегу Каспийского моря российскому форту Александровский.

Но пустыня, как известно, всегда полна слухов. Так оказалось и в тот раз. Эбботт еще ехал от бархана к бархану, а в Александровск уже пришло известие от кочевых казахов, что туда едет английский офицер с десятитысячным войском. Комендант форта майор Усков был человеком опытным и знал, что от англичан всегда можно ожидать любой пакости, а потому велел бить тревогу, ворота закрыть и пушки зарядить.

Надо ли говорить, что, когда Эбботт подъехал к Александровску, его в форт не пустили, предполагая, что рядом за барханами действительно скрывается готовое к нападению войско.

Только разобравшись, что к чему, впустили Эбботта и его спутников в форт, где комендант майор Усков с женой приняли уже его со всем русским радушием. При этом жена коменданта лично занялась лечением английского офицера.

При всей своей благодарности русским за гостеприимство Эбботт остался разведчиком, поэтому, едва придя в себя, сразу же обошел форт, все примечая и запоминая: на стенах форта насчитал восемь пушек, гарнизон определил в две сотни уральских казаков и неполную роту солдат. Посетил церковь, казармы, лазарет, провиантские и артиллерийские склады-магазины. Как бы между прочим лейтенант прошелся вдоль стен, потыкал в них пальцем – стены были выложены из местного ракушняка, который вряд ли выдержит огонь современной артиллерии.

На просьбу Эбботта отправить его прямо в Петербург майор Усков лишь рассмеялся:

– Увы, прямой оказии в столицу не имеем-с! Единственно, что могу предложить – отправить-с с почтовой эстафетой в Оренбург-с.

Так как иного выхода не было, Эбботт согласился на Оренбург.