Когда об убийстве Бёрнса доложили Макнахтену, тот схватился за голову. Только теперь до наместника дошло, что ситуация окончательно вышла из-под контроля и вожделенного Бомбея ему, судя по всему, уже не увидеть.

На это капитан Джордж Лоуренс едко заметил:

– Если утром для подавления беспорядков было бы достаточно трехсот человек, то теперь не хватит и трех тысяч!

В то время когда надо было предпринимать реальные шаги, перепуганный Макнахтен лихорадочно строчил письмо своему шефу в Калькутту: «Меня сочтут виновным в том, что я не сумел предсказать наступление шторма. На это я могу только ответить, что и другие, кто имел гораздо большие возможности наблюдать настроения людей, ничего не заподозрили».

В своем письме Макнахтен снова беззастенчиво врал, «забыв» о постоянных предупреждениях разведчиков Большой Игры Бёрнса, Роулинсона и Поттинджера. Более того, всю вину за случившееся он пытался свалить на покойного Бёрнса, что именно тот якобы уверял автора письма в «глубочайшем спокойствии» Афганистана.

На самом деле, если и можно было обвинить Бёрнса, то только в разгульном образе жизни и в пренебрежении личной безопасностью, за что он собственно и поплатился. В остальном опытный разведчик все видел, понимал и сигнализировал, но, увы, так и не был услышан.

Что касается Эльфинстона, то он, узнав об убийстве Бёрнса, просто вернулся в военный лагерь, не сделав никаких попыток выяснить положение дел в Кабуле, не говоря уже о том, чтобы подавить мятеж оружием, пока тот еще не разросся. Генерал ограничился лишь усилением караулов.

Только в конце дня он написал письмо Макнахтену, причем в одном письме от 2 ноября говорилось: «Я обдумывал, что можно сделать завтра… наша дилемма трудна. Мне надо посмотреть, что принесет утро».

* * *

Единственным, кто оказал хоть какое-то сопротивление мятежникам в тот день, был Шуджи. Он приказал одному из своих полков из Бала-Хиссара, под командованием шотландца Кэмпбелла, подавить мятеж. Полк двинулся из крепости в город. Однако Кабул с его узкими извилистыми улочками благоприятствовал мятежникам. Солдаты Кэмпбелла попали под перекрестный огонь с крыш домов. Потеряв две сотни человек и ничего не добившись, Кэмпбелл отступил обратно в Бала-Хиссар.

Узнав о поражении своего лучшего полка, Шуджи впал в депрессию. Обхватив голову руками, он качался из стороны в сторону, причитая:

– Меня все ненавидят! Меня все хотят видеть мертвым!

В это время из английского лагеря приехал капитан Стэрт, выяснить, что происходит в Кабуле. Но едва Стэрт вошел во дворец эмира, на него напали сзади и нанесли несколько ударов кинжалом. Истекающего кровью капитана удалось увести в английский лагерь.

Тем временем ободренные бездействием властей мятежники продолжали бесчинства. Они сжигали дома, грабили лавки, убивали всех, кого подозревали в сотрудничестве с англичанами. Всюду слышались призывы к джихаду. При этом вожди мятежа были готовы в любой момент бежать при появлении английских полков, но полки так и не появились. Став полными хозяевами столицы, 9 ноября афганцы уже захватили военные склады, совершенно безнаказанно разграбив огромные запасы продовольствия и пороха.

Безнаказанность убийства Бёрнса явилась в глазах афганцев доказательством слабости англичан. Весть об успехе восстания в Кабуле мгновенно облетела весь Афганистан, и толпы гази (борцов за веру) начали отовсюду стекаться в Кабул. Шуджи наглухо заперся в кабульской цитадели Бала-Хиссар, выжидая исхода событий.

Во главе восстания встали авторитетные родственники Дост Мохаммада. Своим эмиром они избрали бывшего правителя Джелалабада Мухаммед-Земан-хана, племянника Дост Мохаммада.

События в Кабуле эхом отозвались по всей стране. В Кударе солдаты местного Кугистанского полка ночью перерезали своих английских офицеров. В Чарикаре афганцы окружили в казармах полк гуркхов. Из-за недостатка воды гуркхи пошли на прорыв в Кабул, но по пути были перебиты. В городке Чейндабаде, между Кабулом и Газни, был полностью вырезан отряд капитана Вудборна. А отряд капитана Фирриза был осажден несколькими тысячами афганцев в Хайберских горах и с большими потерями едва пробился в Пешавар.

* * *

Если бы Макнахтен и Эльфинстон действовали решительно, англичанам вполне хватило бы времени вернуть весь гарнизон в Бала-Хиссар. Но они даже не сделали такой попытки.

Запертые в полевом лагере, англичане лихорадочно готовились к обороне. Всего в лагере скопилось около пяти тысяч солдат. Помимо этого, там находилось еще двенадцать тысяч гражданских, включая полсотни англичанок (жен, служанок и детей).

Только сейчас стало понятно, каким безумием был уход из почти неприступной крепости Бала-Хиссар. Дело в том, что полевой лагерь был расположен так бестолково, что защищать его было крайне затруднительно. Всю местность вокруг покрывали сады, которые позволяли атакующим укрываться от огня защитников лагеря. Прекрасные укрытия нападавшим обеспечивали и многочисленные ирригационные каналы в садах. Офицеры мрачно сравнивали свой лагерь с овечьей кошарой на пастбище.

На оставлении Бала-Хиссара, как известно, настоял Макнахтен, теперь за его дилетантство пришлось расплачиваться всем.

Подумав, Макнахтен попробовал свой старый испытанный метод – подкуп.

– Мы подкупим ключевых афганских лидеров и найдем опору в соперничающих политических группах и племенах! – заявил он.

Но затея Макнахтена не сработала. Во-первых, золота у Макнахтена осталось уже не так много, так как казна была разграблена мятежниками. Во-вторых, слишком много аппетитов следовало удовлетворить и слишком много противоречий примирить. Наконец, в-третьих, восстание к этому времени стало всеобщим, и прекратить его демонстрацией нескольких кошельков было невозможно.

– Звон монет уже бессилен перекрыть крики озлобленных людей! – заявил Макнахтену уже известный нам агент Бёрнса Мохан Лала. – Во всяком случае я не рискну своей головой идти к кому-то с таким предложением!

– Не хотят брать деньги, отдадут свои жизни! – усмехнулся циничный Макнахтен.

Он тут же поручил Мохану Лале найти человека, кто за десять тысяч рупий (огромное состояние!) убьет кого-нибудь из главных вожаков восстания. Инструкцию, как подкупать и как убивать, вместе со списком имен передал кашмирцу лейтенант Джон Конолли (младший брат Артура Конолли), служивший младшим советником. Взяв инструкцию и список, Мохан Лала исчез из лагеря.

Буквально на следующий день при таинственных обстоятельствах были убиты сразу два вождя из списка Конолли.

Вскоре в лагерь одновременно прибыли два афганца, которые заявили, что убийства совершили они и поэтому требуют обещанных денег.

При этом первый афганец заявил, что застрелил вожака мятежа, а другой доказывал, что это он задушил того же вожака во сне.

Макнахтена их рассказы не убедили, и обоих афганцев выгнали прочь.

А затем пришла тревожная весть, что любимый сын Дост Мохаммада Мохаммед Акбар-хан уже спешит из Туркестана в Кабул и собирается возглавить восстание против англичан и Шуджи во всем Афганистане.

Рассказывали, что он поклялся свергнуть Шуджи, вышвырнуть из страны англичан и восстановить трон отца.

Но и здесь Макнахтен остался верен себе. Через все того же Мохана Лалу он тайно предложил сделать Акбар-хана афганским визирем в обмен на разрешение англичанам остаться в Кабуле на старых условиях. Он все еще не понимал, что точка невозврата уже пройдена и теперь все будет только хуже.

А в лагере ситуация ухудшалась с каждым часом. То и дело поступали тревожные сообщения о захвате мятежниками все новых и новых отдаленных английских постов, о больших потерях, в том числе и о полностью уничтоженном полке гуркхов. Многие офицеры были убиты. Еще больше оказались ранены, среди них и майор Элдред Поттинджер.

Как назло, суровая афганская зима началась в тот год гораздо раньше, чем обычно. Поэтому сразу увеличился расход продовольствия, воды и лекарства, да и моральный дух быстро пошел на убыль. Смелости у англичан хватило лишь на одну вылазку, которая закончилась полным поражением и паническим бегством.

Английский историк Кайе подтверждает: «Бегство английских войск было всеобщим. Спутанная масса пехоты и конницы, европейских и туземных солдат стремилась попасть за стены лагеря». Попытка Эльфинстона и его офицеров остановить и вернуть солдат в бой провалилась. Азия есть Азия, поэтому не стоит удивляться, что афганцы первым делом отрезали у трех сотен убитых англичан и сипаев головы, после чего торжественно вернулись с ними в Кабул.

Минуло уже три недели осады лагеря, а надежды на деблокаду становились призрачней и призрачней. Ожидаемой помощи из Кандагара все не было, и теперь все сомневались, а будет ли она вообще. А впереди была морозная зима, отсутствие продовольствия и фуража.

– Перспективы у нас две, – делился своими мыслями с товарищами майор Поттинджер, – замерзнуть или умереть с голода, но это, как говорится, на любителя.

Он был единственным, кто сохранил трезвый ум в сложившейся ситуации. Именно Поттинджер убеждал Макнахтена и Эльфинстона перевести войска в Бала-Хиссар, пока еще оставалась такая возможность, доказывая, что лучше пробиться туда с потерями, чем защищать никчемный лагерь. Но Эльфинстон всегда находил причины для отказа, пока афганцы, осознав опасность, не разрушили единственный мост через реку Кабул.

* * *

А день спустя совершенно неожиданно для англичан афганцы вдруг предложили перемирие. В тот день в Кабул прибыл любимый сын бывшего эмира Акбар-хан и с ним шесть тысяч воинов. Теперь у повстанцев было более тридцати тысяч пехотинцев и кавалеристов, что превышало силы англичан в семь раз.

В отличие от большинства племенных вождей Акбар-хан был человеком умным. Разумеется, он мог бросить в атаку все свое воинство, и оно своей массой просто бы смело англичан. Но у Акбар-хана была другая задача – вернуть трон отцу, а тот находился пока в руках англичан в далекой Индии. Именно поэтому сын и вступил в переговоры.

Это известие сразу приободрило Макнахтена, который увидел в том возможность спасения карьеры. Теперь надо было лишь ловко провести сами переговоры.

При этом Макнахтен остался верен себе. Едва появился шанс вырваться из ловушки, он сразу начал интриговать против Эльфинстона.

В депеше лорду Окленду, которую он стал немедленно сочинять, наместник писал: «Наши запасы продовольствия иссякнут через два-три дня, и военное командование настоятельно убеждает меня сдаться, но до самого последнего момента я на это не пойду».

Макнахтен как мог обелял себя, одновременно откровенно топя Эльфинстона.

– Пусть только начнутся переговоры, и я легко перехитрю этих туземцев, играя на их разногласиях! – хвалился он перед своими чиновниками.

Едва переговоры начались, афганцы потребовали выдачи Шуджи.

– Мы обещаем сохранить ему жизнь! – заявили переговорщики.

Акбар-хан действительно не хотел убивать Шуджи, а мечтал только лично выколоть ему глаза, чтобы Шуджи больше не представлял никакой угрозы.

На это Макнахтен резонно ответил:

– Мы не можем выдать вам Шуджи, хотя бы потому, что находимся в полевом лагере, а он за стенами неприступного Бала-Хиссара.

Афганцы пошептались и выдвинули новое требование:

– Мы хотим, чтобы все английские войска в Афганистане сложили оружие, после чего сразу же убрались в Индию, а Дост Мохаммад в то же самое время вернулся в Кабул. А чтобы вы нас не обманули, мы оставим у себя в заложниках ваших офицеров и их семьи, пока все войска не покинут страну и не вернется Дост Мохаммад.

Такие требования для Макнахтена были неприемлемы, и переговоры зашли в тупик.

Через несколько дней на берегу реки Кабул состоялась следующая встреча.

На этот раз афганскую делегацию из наиболее авторитетных племенных вождей возглавлял сам Акбар-хан. Теперь свои условия выдвинул уже Макнахтен.

Говорил он долго и пространно:

– Принимая во внимание, что недавние события со всей очевидностью показали – продолжительное пребывание британской армии в Афганистане для поддержки Шуджи вызывает недовольство значительной части афганцев. Принимая во внимание, что английское правительство имело при отправке войск сюда только обеспечение целостности, блага и процветания Афганистана, мы не испытываем желания оставаться, если наше присутствие противоречит указанным целям. Поэтому мы готовы вывести все войска, если афганская сторона гарантирует нам безопасный проход к границе. Надеюсь, что шах Шуджи уступит свой трон и вернется вместе с нами в Индию.

Макнахтен прекрасно владел фарси, и афганские делегаты все прекрасно поняли. Затем наместник обратился уже лично к Акбар-хану:

– Мы хотели бы, чтобы вы лично сопроводили наши войска до границы и взяли на себя ответственность за их безопасность. В заложниках же мы готовы оставить четырех офицеров, но без жен и детей. Когда наши солдаты окажутся в Индии, Дост Мохаммад свободно выедет в Кабул, после чего вернуться домой будет позволено вам и офицерам-заложникам.

Несмотря на все недавние трагические события, я выражаю надежду, что мы останемся друзьями и в случае необходимости Афганистан сможет получить помощь от Англии, если не будет вступать в союз с Россией.

Предложения Макнахтена выглядели уже не как капитуляция, а как договор равных.

При этом Макнахтен затеял еще одну отчаянную азартную игру. Узнав от Мохана Лалы, что ряд влиятельных вождей опасались возвращения популярного Дост Мохаммада, предпочитая ему более слабого Шуджи, Макнахтен решил разыграть эту карту.

Выслушав англичанина, Акбар-хан дал свое согласие на его условия.

Но когда речь зашла об отъезде Шуджи, то, как и ожидал Макнахтен, опасавшиеся возвращения старого эмира вожди выразили свое несогласие.

В течение нескольких последующих дней Мохан Лал усиленно разжигал соперничество среди афганских вождей, пытаясь настроить их против Акбара. Кроме этого, Макнахтен поручил Мохану Лале найти убийцу для самого Акбар-хана.

– Если Акбар умрет, то вся политическая ситуация в стране разом переменится в нашу пользу, – потирал он свои потные ладони. – Всего лишь один ударом кинжалом и честь Англии будет спасена, а вместе с ней и мое кресло в Бомбее!

* * *

22 декабря Акбар послал в английский лагерь к англичанам доверенного человека, чтобы передать Макнахтену новое предложение – Шуджи он разрешал остаться на троне, если при этом сам станет его визирем. Англичанам разрешалось еще на полгода остаться в Афганистане. Кроме этого, Акбар гарантировал казнь убийц Бёрнса.

Взамен всего этого Акбар требовал триста сорок тысяч фунтов. Английского наместника такие условия вполне устраивали. Уезжая, представитель Акбара оговорил с Макнахтеном дату и время следующей встречи.

– Моя интрига сработала! – сообщил Макнахтен скрюченному от подагры Эльфинстону. – Судя по всему, вожди переругались, и Акбар был вынужден идти на попятную! Я спас Англию от унижения! Теперь осталось ждать известия о смерти самого Акбар-хана.

Вне всяких сомнений, в тот момент Макнахтен думал, прежде всего, ни о чести Англии, а о спасении собственной карьеры.

– Я думаю, что вам не следует ехать на встречу с афганцами, так как она назначена слишком далеко от лагеря, – посоветовал Макнахтену генерал. – А вдруг это западня?

– Отстаньте от меня, – отмахнулся наместник. – Я в этом разбираюсь лучше вас!

Против поездки высказались офицеры сопровождения и даже жена. Но Макнахтен, упивавшийся своим дипломатическим успехом, к ним не прислушался.

Акбар-хан и его свита, среди которой было несколько племенных вождей, ждали англичан на заснеженном склоне у русла реки Кабул.

– Мир вам! – приветствовали афганцы подъехавшего верхом Макнахтена и его офицеров.

Слуги расстелили на снегу попоны. Акбар показал на них рукой:

– Давайте присядем и обо всем не торопясь поговорим!

Англичане спешились. Когда все расселись, наступила тишина, Акбар с улыбкой повернулся к Макнахтену и спросил:

– Принимаете ли вы переданное прошлым вечером предложение.

– Почему бы нет? – ответил Макнахтен.

Эта короткая реплика перечеркнула не только его собственную судьбу, но и судьбу всего английского гарнизона.

Дело в том, что Акбар взял с собой на встречу именно тех оппозиционных вождей, которым Макнахтен через своего кашмирца обещал совсем другое.

Теперь обманутые вожди поняли, что их подло обманули и просто использовали в своих целях. Кроме этого, и самому Акбару уже донесли о том, что Макнахтен ищет для него убийцу.

– Этот англичанин самый страшный из всех людей, кого я встречал в своей жизни! – признался Акбар своим друзьям.

Разумеется, Акбар-хан вовсе не собирался оставить еще на полгода ни англичан в Афганистане, ни Шуджи на троне. Это была его ответная уловка на интриги Макнахтена, и она сработала.

Хмурые лица обманутых вождей не укрылись от внимания англичанина.

– Кто эти мрачные незнакомцы? – еще ничего не подозревая, спросил Макнахтен у Акбара.

– Не беспокойтесь! Все присутствующие посвящены в нашу тайну.

Произнеся это, Акбар внезапно хлопнул в ладоши и крикнул своим людям:

– Схватить англичан!

Через несколько мгновений не успевшие ничего понять офицеры были связаны. Вожди, обступив, держали за руки Макнахтена.

Один из оставшихся в живых офицеров лейтенант Маккензи, впоследствии вспоминал, что у Акбар-хана на лице было выражение «самой дьявольской свирепости». Пока наместника тащили волоком за холм, Маккензи на миг увидел его лицо. «Оно было, – вспоминал он, – полным ужаса и удивления». Он услышал, как Макнахтен кричал:

– Ради Бога! Ради Бога!

Хотя вожди требовали от Акбара немедленно убить всех сопровождавших офицеров, он, отказав им, приказал их пленить. При этом, когда капитан Тревор, освободившись от веревок, пытался бежать, его тут же зарубили.

Макнахтена убили в уединенном месте без свидетелей. Впоследствии говорили, что Акбар застрелил Макнахтена из пистолета, который когда-то наместник сам подарил хану. По другой версии, англичанина изрубили саблями обманутые им вожди.

Непонятная возня в стане переговорщиков не осталась без внимания наблюдателей из английского лагеря. Об этом было сразу же доложено Эльфинстону. Но тот в очередной раз проявил вопиющую нерешительность и трусость, не предприняв ничего для спасения своего коллеги.

Единственное, что сделал Эльфинстон – это отправил гонца в Кандагар с просьбой о помощи у располагавшегося там со своим отрядом генерал-майора Уильяма Нотта. Тот направил на выручку Эльфинстона бригаду под командованием бригадира Макларена, но из-за сильных снегопадов она до Кабула так и не дошла.

А на следующий день в лагерь пришло трагическое известие, что обезглавленное тело Макнахтена повешено для всеобщего обозрения на главной базарной площади Кабула, а его голову радостные афганцы возят по улицам города, чтобы каждый мог на нее посмотреть, а при желании и плюнуть.

Увы, в отличие от многих других участников Большой Игры, Уильям Макнахтен оставил о себе самую черную память как в Афганистане, так и в самой Англии…