Просто удивительно, как еще вчера никому не известный пехотный поручик смог вызвать панику в самом могущественном государстве того времени. Виткевич был уже мертв, но круги от совершенного им продолжали расходиться по всему миру… Миссия Виткевича станет причиной череды масштабных трагических событий, потрясших вскоре всю Центральную Азию.
А пока англичане радовались тому, что на этот раз вышли победителями. Формально все так и было: Виткевич – убит, Симонич – дискредитирован, Нессельроде – обманут, а Герат – этот передовой бастион обороны Индии – не попал под влияние русских.
На этом бы англичанам и остановиться, но гордыня толкала их на новые подвиги.
Вскоре после смерти Виткевича в 1838 году российский министр иностранных дел граф Карл Нессельроде предложил английскому послу в Петербурге лорду Клэнрикэрду подписать договор о разграничении сфер влияния в Азии.
– Я уверен, что мы должны раз и навсегда покончить никому не нужное соперничество на Востоке.
– Я извещу моего министра о вашем предложении! – склонил голову посол.
Уже на следующий день Клэнрикэрд отправил письмо в Лондон, в котором писал, что вполне уверен в возможности заключения взаимоприемлемого соглашения, и все, что ему нужно – это разрешение министерства иностранных дел начать переговоры.
В министерстве иностранных дел мнения разделились. Часть чиновников была за предложение русских, другие – против.
Из Калькутты лорд Окленд, видя свою картину стремительного продвижения России к границам Индии, писал министру иностранных дел: «Я с нетерпением жду трехстороннего договора Запада, по которому будет установлен предел продвижению Англии, России и Персии и по которому все будут продолжать подавлять работорговлю и грабеж».
Однако министр иностранных дел лорд Пальмерстон отклонил российское предложение прекратить Большую Игру, поскольку считал, что до тех пор, пока англо-российские отношения не будут восстановлены, англо-афганская война будет продолжаться.
– Мы можем причинять неудобства России в Азии гораздо больше, для достижения наших целей в Европе, чем Россия сможет причинять неудобства нам в Азии для достижения своих целей в Европе! – объявил он свою окончательную позицию.
– Но почему вы в этом уверены? – спросил у него премьер-министр Уильям Лэм.
– Все очень просто, – рассмеялся Пальмерстон. – У нас больше денег для подкупа местных правителей в Центральной Азии. Это огромное преимущество в нашей схватке с русскими за Центральную Азию, а потому лучше продолжить эту битву, чем капитулировать. А ведь и мы сейчас выигрываем – предложение России обозначить сферы влияния в Азии является признаком ее слабости. – Да, конечно! Я полностью с вами согласен! – кивал головой грустный Лэм, думавший совсем об ином.
Премьер-министра ждал очередной судебный процесс с его бывшей женой Каролиной. В свое время Каролина наставила мужу рога с поэтом лордом Байроном, а теперь находила удовлетворение в публичных скандалах с бывшим мужем.
В более узком кругу Пальмерстон говорил еще откровеннее:
– Принятие российского предложения было бы нежелательным, поскольку окончание нашего политического противоборства в Азии означало бы передислокацию российской мощи в Европу, что для нас крайне опасно. Поэтому лучше продолжать возню наших разведок в Азии, хотя и с меньшей интенсивностью, чем прекращать совсем. Русские всегда должны слышать наше дыхание у себя за спиной.
На заседании парламента неутомимый Пальмерстон последовательно убеждал своих оппонентов:
– Мы долгое время отказывались вмешиваться в дела Афганистана, но сейчас, когда русские хотят сделать афганцев русскими, мы должны позаботиться о том, чтобы они стали британцами!
– Но почему бы нам не попытаться договориться и заключить союз с нынешним афганским эмиром, чем начинать дорогостоящую войну? – задал вопрос представитель тори.
– Великая нация полагается главным образом на себя и только потом на союзы!
– Но почему? – вопросили с галерки оппозиции.
– Да потому что глубоко в сердце каждой маленькой нации лежит старая крепкая злоба, которая в момент кризиса может вспыхнуть прежним пламенем!
В довершение всего Пальмерстон пошел на прямой обман. В конце своего выступления он заявил:
– Мы просто обязаны вторгнуться в Афганистан, чтобы создать там государство-сателлит, дружественно настроенное по отношению к нам и враждебное к России. Я надеюсь добиться политического соглашения, которое обеспечит стабильность на северо-западной границе Индии! Помимо всего прочего, наш знаменитый разведчик сэр Бёрнс советовал вторжение как единственное средство, пригодное для расстройства русских интриг в Азии. Надеюсь, авторитет этого человека говорит сам за себя!
Оппозиционеры-консерваторы примолкли. Авторитет Бёрнса был действительно велик. Откуда они могли знать, что их так нагло надувают; если бы догадались, они бы закидали министра тухлыми яйцами.
В условиях антироссийской истерии в Британии и Индии авантюра оккупации Афганистана пользовалась огромной поддержкой общественности. Истерика в прессе и парламенте, как выяснилось, была прекрасно отрежиссирована. Либералы во главе с премьер-министром Мельбурном, министром иностранных дел Пальмерстоном и вице-королем Индии Оклендом приняли решение любой ценой посадить на афганский трон марионетку Шуджаха. Для обоснования неизбежности этого Пальмерстон даже выпустил специальную «Синюю книгу». В ней описывалась политическая ситуация в Афганистане, при этом описывалась так, как хотелось Пальмерстону и либералам.
Готовя книгу, Пальмерстон пошел на подлог депеш Бёрнса, который утверждал обратное, что Дост Мохаммад может быть преданным союзником Англии. Надо сказать, что подтасовку документов Бёрнса позднее раскрыла парламентская комиссия, созданная оппозицией. Но было уже поздно, книга Пальмерстона свое дело сделала…
Удивительно, но англичане сами себе придумали врага, которого на самом деле не было, и теперь готовились начать полномасштабную войну для его уничтожения. Почему это произошло? Ответ только один – их обуял животный ужас после кабульской миссии Виткевича и того, с какой легкостью он переиграл лучшего английского эмиссара Бёрнса. Ужас перед Россией, которая была еще очень далеко от Афганистана, был настолько велик, что заставлял английское руководство принимать дичайшие и глупейшие решения.
Впрочем, ряд голосов в Англии, начиная с лидера тори лорда Абердина до писателя-консерватора и будущего премьер-министра Бенджамина Дизраэли, критиковали возможную войну как опрометчивую и бессмысленную.
– Навязчивая идея навсегда оградить Индию не только от нападения русских, но даже от самой мысли об этом, собственно, и родила афганскую паранойю! – заявлял лорд Абердин.
– Угроза со стороны России, учитывая расстояния от Оренбурга до Кабула, невероятно преувеличена, и трястись от этого может только сумасшедший! – вторил ему Дизраэли. – К сожалению, таких – половина парламента!
В одну из ночей кто-то из английских парламентариев выбросился из окна своего дома с криком:
– Русские идут!
Говорили, что разбившийся бедняга увидел страшный сон, который принял за явь…
В отличие от Англии, Россия в тот момент была настроена весьма миролюбиво и примирительно. Император Николай I пригласил к себе английского посла маркиза Клэнрикэрда.
– Между нашими державами сейчас не лучшие времена, поэтому я хотел бы выслушать ваше мнение, как нам преодолеть этот кризис, – заявил он.
На голом черепе Клэнрикэрда мгновенно выступила испарина, после чего он начал нести какую-то околесицу о вечных британских интересах по всему миру.
– Вы неправильно понимаете мою внешнюю политику, считая ее антибританской и нацеленной на экспансию в Азии… – несколько невежливо прервал его российский император.
Посол мгновенно напрягся, понимая, что сейчас услышит что-то очень важное, и не ошибся. Николай продолжал:
– На самом деле все обстоит иначе. Я действительно недолюбливаю вашу державу, как либерально-демократическое государство, которое считаю довольно «странным». Однако я уверен, что здоровый консервативный характер британского общества задержит наступление тлетворного либерализма. Ну, а говоря о нашей политике, считаю, что с вами можно достичь взаимопонимания о разделе сфер влияния как в Европе, так и в Азии.
Главной целью моей внешней политики является не завоевание Азии, как вы наивно думаете, а сохранение статус-кво в Европе и сотрудничества с Пруссией, Австрией и вами.
Вечером за чаем с супругой Александрой Федоровной Николай I подвел итог разговору с английским маркизом:
– Я был с ним предельно откровенен. Надеюсь, что он это понял.
В это же время, нервно тыча перо в чернильницу, маркиз Клэнрикэрд строчил срочное донесение в Лондон о том, что российский император сегодня прощупывал его относительно английских намерений в Азии, а это верный знак того, что русские там что-то пронюхали и тоже что-то замышляют.
Воистину, каждый слышит то, что хочет услышать.
По всем серьезным вопросам генерал-губернатор Индии лорд Окленд всегда советовался со своим любимцем Уильямом Макнахтеном, который, по сути, и являлся серым кардиналом всех индийских дел.
Уильям Макнахтен родился в 1793 году в Калькутте, в семье судьи. Карьеру начал помощником судьи, затем обучался в Лондоне. В 1809 году вернулся в Индию кадетом Ост-Индской компании. В дальнейшем служил в кавалерии, изучив при этом самостоятельно в совершенстве десяток восточных языков. Перейдя на гражданскую службу, успешно трудился в Бенгалии, Мальде и Шахабаде. В начале 30-х годов Макнахтен участвовал в поездке по северным провинциям Индии вместе с генерал-губернатором Бентинком. После этого был назначен на весьма престижную должность главным секретарем политического департамента компании. Когда в 1836 году генерал-губернатором Индии стал лорд Окленд, он тоже совершил поездку по северным провинциям в компании Макнахтена, после чего тот и стал одним из его самых близких советников. В минуты хорошего настроения лорд именовал Макнахтена не иначе, как: «Мой милый Пальмерстон».
Маленькие подслеповатые глазки за толстыми стеклами очков, длинный нос, тонкие усики над верхней губой и ироничная улыбка – таков был внешний вид серого кардинала Индии.
Английский историк Джон Кей писал, что Макнахтен был человеком способным, но «обладал опасным складом ума», т. е. был слишком амбициозным, слишком импульсивным, а Окленд слишком ему доверял. Кей писал, что, если бы Окленд окружил себя более опытными советниками и больше прислушивался к собственному здравому смыслу, его политика была бы более разумной и менее разрушительной для Британской империи.
Считается, что именно Макнахтен переубедил Окленда сделать ставку на Шуджи, а не на Дост Мохаммада. Причина столь странного выбора крылась в зависти Макнахтена к дипломатическим успехам более талантливого Александра Бёрнса и в желании навредить его карьере. Кроме этого, новый политический расклад открывал огромные возможности для его собственной карьеры.
Направляя армию на завоевание Афганистана, лорд Окленд отправил вместе с ней и своего любимца. Уильям Макнахтен должен был занять пост английского посланника при дворе Шуджи, а в реальности стать полновластным властелином Афганистана. Что касается разочарованного Александра Бёрнса, то он был назначен заместителем и советником Макнахтена, т. е. фактически лишенным права предпринимать хоть какие-то самостоятельные политические шаги.
При этом Бёрнс был весьма честолюбив и на предложенную должность согласился. Тем более что лорд Окленд, подсластив пилюлю, произвел Бёрнса в подполковники.
В письме, содержавшем благодарность за ценную службу, Окленд предлагал Бёрнсу еще раз взглянуть на конверт. Вытащив его из корзины для мусора, Бёрнс, к своему изумлению, увидел, что письмо было адресовано подполковнику сэру Александру Бёрнсу, кавалеру ордена Чертополоха. Такова была цена за лояльность Макнахтену. Вторым помощником Макнахтена был назначен еще один активный участник Большой Игры майор Элдред Поттинджер.