Утром следующего дня мимо «Невы» в море попыталась прорваться байдарка с индейцами, явно спешившими закупить новую партию оружия. Но они опоздали. Еще с вечера Лисянский приказал спустить на воду ял и посадил в него вооруженных матросов. Едва байдарка сблизилась на дистанцию стрельбы, с дозорного яла открыли огонь. После нескольких попаданий байдарка развернулась и поспешила обратно к берегу. После этого предпочли уйти в море и американцы.
Зайдя в Крестовскую гавань, «Нева» встала на якорь, а Лисянский отправился посмотреть стоявшие неподалеку компанейские суда. Знакомство с ними его разочаровало. И дело было даже не в убогости такелажа. Оба судна были практически безоружны – на каждом имелось по две старых шестифунтовых пушки и по два четырехфунтовых старинных картауна, но практически не было пороха.
– Как можно отправлять два этих безоружных «самотопа» на войну? – поделился Лисянский увиденным с офицерами, вернувшись на «Неву». – Ведь индейцы прекрасно вооружены ружьями и, судя по всему, умело ими пользуются!
После этого Лисянский занялся вооружением своей импровизированной флотилии, в командование которой по молчаливому согласию капитанов «Александра» и «Екатерины» самовластно вступил. Первым делом передал им кое-что из собственного запасного такелажа. Затем занялся и орудиями. По его приказу на каждое из судов перевезли по два орудия с достаточным количеством пороха и ядер. А так как Лисянский весьма сомневался в профессионализме местных комендоров, то послал своих.
– Что нам дальше-то делать? – спросил Лисянский у штурмана Петрова, который стал на время его главным советчиком.
– Надо ждать Баранова! – однозначно ответил тот. – Как приедет, сразу дело у нас сдвинется!
Бездельничать Лисянский не привык. Он с огромным удовольствием занялся бы сейчас описанием проливов между прибрежными островами, но из-за периодически проскакивавших на байдарках вдоль берега индейцев решил не рисковать.
Чтобы разнообразить офицерский и матросский стол, Лисянский послал две байдарки ловить рыбу, а когда под берегом показалась лодка с индейцами, явно замышлявшими что-то нехорошее, отогнал ее несколькими пушечными выстрелами.
Погода между тем испортилась: дул порывистый зюйд-ост со шквалами и дождем. Шли дни, но ничего не менялось. Матросы между собой судачили:
– А что, в здешней земле солнце вообще бывает когда-то или всегда туман и дождь?
– Наверно, бывает, но не в нашу пользу! – отвечал им мичман Берх, пробегая по каким-то своим делам.
Так прошел почти месяц. Наконец 8 сентября в бухту вошло судно «Ермак» с Барановым на борту. Согласно всем полученным инструкциям, прибыв на Аляску, Лисянский поступал в подчинение правителя Русской Америки.
Лисянскому Баранов был несказанно рад:
– Сами видите, Юрий Федорович, что у нас здесь творится, не столько пушнину добываем, сколько воюем, причем не слишком удачно, так что вас нам ниспослало само Божие проведение. Теперь с вашими матросами и пушками мы непременно одолеем!
– Вас так долго не было, что я уже чего только не передумал о вашей судьбе, – признался Лисянский. – Начал даже уже сомневаться, живы ли вы!
– У меня, как у кошки, двенадцать жизней! – улыбнулся Баранов. – Но ненастье преследовало нас все время плавание сюда. По пути пришлось привести в чувство несколько племен индейцев-колошей, решивших, что теперь с русскими можно не считаться. Ну а заодно набили почти две тысячи бобров. Сейчас начнут прибывать наши промысловые партии со всего побережья. Будем готовиться отбивать Архангельскую крепость.
Баранову Лисянский сразу же подарил последнюю свою живность – овцу с бараном, чем правитель остался очень доволен.
На следующий день в гавань прибыла и основная партия Баранова – 60 байдарок под началом его помощника Кускова, в которых помимо алеутов находилось более двух десятков россиян.
Обрадованные прибытием «Невы», промышленники приветствовали шлюп ружейным залпом. В ответ с «Невы» взлетели две сигнальные ракеты.
Чтобы обеспечить безопасность подходящих отрядов, Лисянский направил к входу в бухту баркас, вооруженный четырьмя фальконетами.
Всю последующую ночь и следующий день в бухту прибывали байдарки, наполненные алеутами. Вскоре на ближайшем берегу образовался целый лагерь, в котором жгли костры и готовились к большой войне.
Как человек военный, да еще в преддверии боевых действий, Лисянский старался собрать как можно больше сведений о противнике. Услышанное не очень порадовало, противник был действительно серьезным.
Племя прибрежных индейцев-тлинкитов (или, как их называли на Аляске, колошей) отличалось воинственностью и свирепостью. Воинственные тлинкиты жили восточнее устья реки Медной вплоть до острова Принца Уэльского. Воевать тлинкиты умели и любили, постоянно третируя окрестные племена.
На войну тлинкиты выступали во всеоружии – в деревянных латах на ремнях, прикрытых лосиной шкурой, на голове – деревянный шлем с забралом в виде маски с красочными изображениями животных. Самые богатые имели привезенные американскими купцами меховые полукафтаны с нашитыми железными полосами. Этакая своеобразная кольчуга. Сверху от холода индейцы накидывали на себя меховые плащи.
Традиционных луков и стрел у тлинкитов уже почти не было. Большинство были вооружены вполне современными ружьями, из которых они отлично стреляли.
Свои лица тлинкиты раскрашивали для устрашения киноварью и черной краской, которую добывали из сока черники. Женщины уродовали себя, вставляя круглый кусок дерева в прорезанную нижнюю губу, отчего та сильно отвисала. Это считалось очень красивым. Одежда – смесь европейской с типично тлинкитской. Удобные эскимосские парки у индейцев заменяли широкие белые покрывала, сотканные из шерсти «горных баранов», которыми они закутывали все тело.
Вигвамы тлинкиты обшивали обтесанными досками. У входа ставили вырезанные из дерева фигуры тотемных животных. Главными тотемами считались волки и вороны. Медведи, орлы и касатки были в подчинении. Нынче во главе всего племени, жившего на берегу Ситхинского залива, был выходец из рода воронов тойон Котлеан – человек амбициозный и безжалостный.
Главную пищу тлинкитов в летнее время составляли свежая рыба и мясо различных морских животных, поэтому основным занятием их являлось рыболовство. Рыбу ловили гарпунами, сетями, удочками, иногда кололи длинными шестами с острым концом. Охота играла второстепенную роль. Птиц и наземных животных колоши били главным образом ради шкур и меха. Из растительной пищи употребляли различные ягоды, папоротниковые растения со съедобными корнями и съедобные водоросли.
Зимою основной пищей являлась вяленая рыба-юкола. Ее вялили или коптили. В большом количестве заготовляли на зиму рыбную икру.
…Не усидев на «Неве», Лисянский отправился на берег, чтобы лучше вникнуть в обстановку. Алеуты были все как один в шапках из птичьих шкур, на ногах онучи из шкур тюленьих, они дружно сидели у костров и ели вяленую рыбу.
Из записок Лисянского: «Требуется великий дар красноречия, чтобы надлежащим образом описать картину, представившуюся мне при выходе из шлюпки. Некоторые семейства успели уже построить шалаши, иные же еще начинали делать оные, и байдарки ежеминутно приставали к берегу во множестве. Казалось, все окружавшие нас места были в сильном движении. Приставая к оным, люди иные развешивали свои вещи для сушения, другие варили пищу, третьи разводили огонь, а остальные, утомясь от трудов, старались подкрепить силы свои сном. При выходе моем из шлюпки собралось на встречу более пятисот российских американцев, между которыми были и тойоны (старшины)».
Лисянский уже собирался возвратиться на шлюп, когда пришло известие – колоши напали на одну из наших партий. На помощь атакованным немедленно направились вооруженные промышленники. В поддержку им Лисянский послал десятивесельный катер с лейтенантом Арбузовым. Но индейцы, не приняв боя, бежали.
После того как все силы были собраны, Баранов провел смотр своего войска. В его состав, помимо русских промышленников, вошли кадьякские, аляскинские, кенайские и чугатские алеуты во главе с четырьмя десятками тойонов. Всего около девятисот человек. Алеуты были вооружены копьями, луками и щитами. По случаю войны лучшим стрелкам были розданы ружья.
Одних байдарок насчитывалось четыре сотни. Почти все военные силы были в сборе. Не хватало лишь отставшего на переходе судна «Ростислав». Но Баранов был уверен, что оно вот-вот тоже подойдет.
Чтобы вселить в алеутов уверенность в победе, Лисянский разрешил пускать их на верхнюю палубу «Невы». Желающих посмотреть на невиданное дотоле судно было немало. Огромные пушки и ядра вызывали неподдельное изумление. Приехавшим алеутским тойонам Лисянский накрыл стол в своей каюте и щедро потчевал водкой. Тойоны восхищались стульями и столом, а особенно удобной койкой и заявили, что теперь точно знают, где собраны лучшие сокровища всей земли. Лисянский их в том не переубеждал. Вечером с ответным визитом командир отправил на берег часть офицеров и матросов, которых алеуты, облачившись в лучшие одежды, позабавили своей неистовой пляской.
Захваченная тлинкитами Архангельская крепость представляла собой неправильный четырехугольник длиной по тридцать пять саженей. Стены состояли из вкопанных толстых бревен в два-три ряда, высотой до пяти саженей. Палисад был столь прочен, что ядра его не пробивали. Одни ворота и две амбразуры выходили к морю, а в сторону леса еще двое ворот. Внутри крепости полтора десятка домов, которые также можно было использовать для обороны.
На собранном совете Баранов изложил свой план нападения на крепость. Ни у кого возражений не было. От себя Лисянский обязался не только поддержать атакующих артиллерийским огнем, но и выделить для штурма десантный отряд с офицером во главе.
– Что ж, – сказал он своим офицерам, – пришла и наша очередь сунуть руку в бочку с дегтем!
Сидевшие в кают-компании понимающе переглянулись. Выражение «сунуть руку в бочку с дегтем» – международное. Это значит выполнить особо грязную и презираемую работу, какая только может сыскаться для моряка. В данном случае Лисянский имел в виду войну с индейцами…
Ранним утром 28 сентября импровизированная эскадра во главе с «Невой» двинулась вдоль берега по направлению к захваченной индейцами крепости. Вслед за шлюпом плыли сотни байдарок с промышленниками и алеутами.
Из-за безветрия парусные суда пришлось буксировать. Поэтому к месту назначения вся флотилия прибыла только поздним вечером.
Всю ночь с берега были слышны крики и бой барабанов.
– Это индейские шаманы возбуждают в индейцах злобу и дерзость! – прокомментировал доносившиеся звуки остававшийся на «Неве» за лоцмана штурман Петров.
Утром оказалось, что индейцы оставили крепость. Мало того, с берега прибыли переговорщики и сообщили, что тойон Котлеан не желает кровопролития и считает захват крепости недоразумением.
– Хорошо! – ответил Баранов. – Пусть ваш вождь приедет ко мне на переговоры!
Разумеется, никто не переговоры не прибыл. Было очевидно, что индейцы нисколько не собираются мириться, а лишь пытаются выиграть время.
Чтобы предупредить неожиданное нападение, с «Невы» дали залп картечью по прибрежным кустам.
После этого Баранов, высадившись во главе авангарда на берег, занял пустое селение и водрузил над ним российский флаг.
Затем в брошенное селение начали перевозить военные припасы, а затем и шесть пушек. Лейтенант Арбузов одновременно крейсировал вдоль берега на баркасе, высматривая возможные передвижения индейцев.
В полдень в крепость прибыл и Лисянский.
– После осквернения старой крепости я решил построить новую! – сказал ему Баранов. – Отныне сия цитадель будет именоваться Новоархангельском!
Провозглашение новой крепости было обозначено несколькими пушечными выстрелами.
Тем временем шедший к берегу баркас Арбузова был внезапно атакован большой байдаркой, полной индейцев. С байдарки открыли частый ружейный огонь. Наши отбивались из ружей и фальконетов. Перестрелка заняла четверть часа, затем в байдарку попало ядро, и выстрелы оттуда сразу прекратились. После этого наши моряки лихо взяли байдарку на абордаж.
Как оказалась, байдарка перевозила самого Котлеана, но, увидев вдалеке «Неву», он загодя сошел на берег.
Баранов, несмотря на захваченную байдарку и пленных, был расстроен:
– Если бы взяли Котлеана, то война была бы сразу кончена! А так она еще только начинается!
Вечером от индейцев приплыл новый парламентер. Он заявил, что его вождь хочет мира и ждет нашего согласия. На это Баранов резонно заметил:
– Так как вы дерзко разорили нашу крепость и беспричинно убили много невинных людей, мы вам не верим. Если хотите мира по-настоящему, то пусть к нам прибудут ваши вожди во главе с Котлеаном. Тогда будет и разговор, а так говорить не о чем!
На следующий день вокруг крепости появились вооруженные индейцы. Баранов, поднявшись на стену, крикнул им:
– Если намерения ваши серьезные, то до переговоров пришлите мне двух важных аманатов-заложников и возвратите находящихся у вас в плену кадьякских алеутов!
После этого на коротком совещании Баранов с Лисянским решили, что время переговоров закончено и пришла пора показать силу.
Так как укрепление индейцев располагалось в той же бухте в полутора верстах от нашей крепости, то противник мог наблюдать за тем, что происходило у нас.
Увидев наши приготовления, в лагере индейцев поднялся страшный шум. До нас доносились боевые крики индейцев:
– У! У! У!
От истошных криков действительно становилось как-то не по себе.
Уже прощаясь с Лисянским, Баранов крепко пожал ему руку:
– Я не боюсь смерти… Пока я жив, ее нет. Когда она придет – меня уже не будет… И все же будем надеяться на лучшее!