Первое кругосветное плавание русских моряков в 1803–1806 годах стало важнейшей вехой в истории нашего государства и флота, внесло весомый вклад в изучение Мирового океана и способствовало повышению авторитета России как великой морской державы. Перед моряками были поставлены серьезные задачи. Прежде всего, надлежало доставить в Русскую Америку необходимые припасы: железные изделия, спирт, оружие, порох и т. д., забрав в обратный путь пушнину. Кроме того, следовало установить дипломатические контакты с Японией, продемонстрировать выгодность прямой торговли мехами из Русской Америки в Китай. Предполагалось наглядно продемонстрировать выгодность морского пути из Русской Америки в Петербург в сравнении с наземным. К тому же надлежало по маршруту следования экспедиции провести различные географические наблюдения и научные исследования. А сам факт кругосветной экспедиции должен был продемонстрировать всему миру экономическую, военную и морскую мощь России.

Возглавить экспедицию было поручено капитан-лейтенанту И.Ф. Крузенштерну, уже имевшему опыт океанских плаваний. В состав экспедиции были включены два шлюпа «Надежда» и «Нева» водоизмещением в 400 тонн. Офицеры и матросы набирались исключительно на добровольной основе. Шлюпом «Надежда» командовал сам И.Ф. Крузенштерн, «Невой» – капитан-лейтенант Ю.Ф. Лисянский.

Император Александр I лично осмотрел оба шлюпа и разрешил поднять на них военные флаги Российской империи. Содержание одного из судов император принял на свой счет, а расходы по эксплуатации другого взяли на себя Российско-Американская компания и один из основных вдохновителей экспедиции граф Н.П. Румянцев.

На борт «Надежды» прибыл и один из директоров Российско-Американский компании камергер Н.П. Резанов. Он должен был установить дипломатические отношения с Японией, а затем отправиться с инспекцией на Аляску. При Н.П. Резанове состояла небольшая свита, в том числе известный скандалист и дуэлянт Ф.И. Толстой (известный как Толстой-Американец). В плавании на «Надежде» участвовали и ученые: И.К. Горнер, В.Т. Тилезиус, Г.И. Лангсдорф и художник С.С. Курляндцев.

Экспедиция покинула Кронштадт 26 июля (7 августа) 1803 года. 28 сентября суда прибыли в английский порт Фалмут, где подводная часть судов была еще раз проконопачена. 5 октября суда направились дальше и, зайдя на остров Тенерифе, 14 ноября на 24°20' западной долготы пересекли экватор, что было отпраздновано с традиционной морской торжественностью. Впервые в истории русский флаг развевался в Южном полушарии. Дойдя до 20° южной широты, Крузенштерн пытался найти остров Вознесения, о котором имелась лишь приблизительная информация. В бразильском порту Дестеро суда простояли полтора месяца для ремонта грот-мачты «Невы». Только 4 февраля 1804 года оба шлюпа двинулись дальше на юг вдоль южноамериканских берегов. От берегов Бразилии суда устремились к мысу Горн. Из-за штормовой погоды и снежных зарядов «Надежда» и «Нева» разминулись. 24 апреля И.Ф. Крузенштерн достиг Маркизских островов. Там он уточнил географические координаты островов Фегута и Уагуга и бросил якорь в порту Анна-Мария на острове Нукагива. 28 апреля туда же пришел и шлюп «Нева».

На Нукагиве И.Ф. Крузенштерн открыл и описал удобную гавань, которую назвал портом Чичагова. 4 мая экспедиция покинула Вашингтоновы острова и 13 мая на 146° западной долготы вновь перешла экватор, уже двигаясь на север. 26 мая на подходе к Гавайским островам шлюпы разделились. «Надежда» взяла курс на Камчатку, чтобы затем посетить Японию с дипломатической миссией, «Нева» же направилась на Аляску, чтобы доставить туда необходимые припасы.

Команда шлюпов состояла из офицеров, матросской команды, артиллеристов и ряда специалистов (плотников, парусников, конопатчиков и других). Кроме того, на «Надежде» разместилась и свита посла Н.П. Резанова. Так как шлюпы были весьма небольшими судами, то скученность людей была очень большая. На человека не приходилось и одного квадратного метра. Даже И.Ф. Крузенштерн с Н.П. Резановым вынуждены были перегородить капитанскую каюту на двоих. Каждому досталось не более трех квадратных метров. При этом мореплавателей постоянно сопровождали сильная качка, сырость, трюмные и человеческие испарения, дефицит пресной воды и однообразие пищи. Если же к этому прибавить тяжелейшие физические и психологические нагрузки во время работы на парусах и по выборке якоря, все это требовало от моряков невероятного напряжения.

Командиры шлюпов, бывало, по нескольку суток не сходили с палуб своих судов. Офицеры стояли по три четырехчасовые вахты: два раза днем и одну ночью. Три часа в день у офицеров уходило на астрономические вычисления и час на писание шканечного (вахтенного) журнала. Натуралисты непрерывно препарировали рыб, птиц, заспиртовывали и засушивали морских животных и планктон, составляли гербарии, рисовали, проводили измерения температуры воздуха и солености воды, атмосферного давления. В темные тропические ночи работали при свечах. От холода спасались только дополнительными фуфайками.

Физическое и психологическое напряжение стало причиной досадного конфликта на борту шлюпа «Надежда». Главным виновником возникшей ситуации невольно стал сам император Александр I, который не определил четко порядок подчиненности руководителей экспедиции. В силу этого посол Н.П. Резанов, имея полномочия посла и придворный чин камергера (что соответствовало чину контр-адмирала), считал руководителем экспедиции себя. В свою очередь И.Ф Крузенштерн, как капитан судна под Андреевским флагом, руководствовался Морским уставом Петра Великого, согласно которому капитан является единоличным хозяином на судне.

Из-за этого последние несколько месяцев плавания до Камчатки Резанов вообще не покидал своей каюты. Общая атмосфера усугублялась и нарочито эксцентричным поведением состоявшего в свите Н.П. Резанова известного дуэлянта Ф. Толстого-Американца, который впоследствии из-за своего поведения был высажен со шлюпа на Камчатке.

По прибытии «Надежды» на Камчатку Н.П. Резанов написал жалобу губернатору Камчатки, требуя разбирательства с поведением Крузенштерна и его офицеров. Дело грозило арестом. Поэтому И.Ф. Крузенштерн и офицеры «Надежды» принесли послу официальные извинения за нарушение субординации на борту. Инцидент был исчерпан. Впрочем, впоследствии И.Ф. Крузенштерн озвучивал иную версию, согласно которой не он, а Резанов принес ему свои извинения.

26 сентября 1804 года шлюп «Надежда» с Н.П. Резановым и его свитой прибыл в Нагасаки. Однако японцы не пустили посла в порт, и шлюп бросил якорь в заливе. Посольство продлилось полгода, так и не решив до конца поставленных перед ним задач. Одни историки винят в этом Н.П. Резанова за его излишнюю надменность и негибкость в переговорах. На самом деле главной причиной провала переговоров была проводимая тогда японским правительством политика самоизоляции. Японский император долго «выдерживал паузу», потом ответил через своих чиновников, что никаких договоров с русскими подписывать не будет и подарки русского императора – несколько огромных зеркал в дорогой оправе – также принять не может, потому что Япония не в состоянии равноценно отблагодарить императора русских из-за своей бедности… Правда, японская администрация все время нахождения «Невы» у Нагасаки снабжала шлюп продовольствием. Напоследок японцы категорически запретили возвращаться И.Ф. Крузенштерну вдоль западного берега Японии. По прибытии «Надежды» в Петропавловск Н.П. Резанов отбыл в Русскую Америку.

* * *

«Нева», расставшись с «Надеждой», взяла курс на Аляску. Пока шлюп совершает свой долгий переход, познакомимся с его командой.

Командир шлюпа «Нева» Юрий Лисянский происходил из нежинского шляхетского казачьего рода и вырос в небогатой многодетной семье. Через протекцию графа Безбородко, который старался помогать землякам, в десятилетнем возрасте Юрия с братом взяли в Морской корпус, где вскоре Лисянский стал одним из лучших учеников. В 1788 году в связи с началом русско-шведской войны в Морском корпусе был произведен досрочный выпуск, и гардемарин Лисянский был назначен на фрегат «Подражислав». На фрегате Лисянский принял участие в Гогландском, Эландском, Ревельском и Выборгском сражениях. В 1789 году произведен в мичманы «за отличия», а в 1793 году – в лейтенанты. Затем служил на фрегате «Слава» под командованием капитан-лейтенанта Смирнова.

Осенью 1793 года Лисянский был включен в группу молодых офицеров, направляемых на стажировку в английский флот. В число стажеров был включен и однокашник Лисянского по Морскому корпусу Иван Крузенштерн. Почти год Лисянский провел в Лондоне, осваивая английский язык. В 1794 году Лисянский и Крузенштерн были посланы в Портсмут, где Лисянский попал на фрегат, направленный в Канаду, а затем в Вест-Индию. В 1795 году Лисянский посетил Нью-Йорк и Филадельфию, был приглашен на прием к президенту США Джорджу Вашингтону и беседовал с ним. Затем служил на фрегате «Топаз», на котором участвовал в бою с французским фрегатом. В бою проявил храбрость и был контужен. После возвращения в Англию был направлен в Ост-Индию на фрегате «Резонабл». На пути в Африку капитан доверил Лисянскому навигационные и метеорологические наблюдения, с чем тот прекрасно справился. В Капской колонии Лисянский был переведен на линейный корабль «Септр», на котором достиг индийского Мадраса. Затем Лисянский посетил Калькутту (где встретился с Крузенштерном) и Цейлон. В 1799 году Лисянский был произведен в капитан-лейтенанты и отозван в Россию, где получил назначение старшим офицером на линейный корабль «Петр», а год спустя стал командиром фрегата «Автроил». Не ограничиваясь только служебными обязанностями, Лисянский одновременно по собственной инициативе занялся переводом на русский язык книги английского морского теоретика Джона Клерка «Опыт морской тактики». В ноябре 1802 года за восемнадцать морских компаний Лисянский был награжден Георгиевским крестом 4-й степени.

Из воспоминаний современника: «Юрий Федорович был выше среднего роста; довольно полный; имел серьёзное лицо; седые его волосы вились природными серебристыми кудрями; говорил несколько протяжно. Проживя семь лет между англичанами, он много усвоил себе их хороших привычек – был во всём в делах и домашнем быту чрезвычайно аккуратен; держал себя со всеми товарищами и знакомыми, так сказать, кровным джентльменом, и это, если не ошибемся, было причиною многих перенесенных им в жизни неприятностей».

В кругосветную экспедицию Лисянский попал благодаря своему другу Крузенштерну, который пригласил его на должность командира второго шлюпа. Именно Лисянскому Крузенштерн поручил и ответственное задание – покупку пригодных к кругосветному плаванию шлюпов в Англии. Под команду Лисянскому был отдан крепкий и ходкий шлюп «Темза», переименованный в нашем флоте в «Неву».

Командирами вахт на «Неве» состояли лейтенанты Павел Арбузов и Петр Повалишин, мичманы Василий Берх и Федор Коведяев.

Лейтенант Павел Арбузов происходил из небогатых тверских дворян. Он был приглашен на должность первого лейтенанта, то есть старшего офицера шлюпа. Должность первого лейтенанта ответственная и весьма хлопотливая, так как помимо несения вахты он отвечает за снабжение судна и состояние команды. В свое время поступить в Морской корпус Арбузову помог сосед отца по имению адмирал Голенищев-Кутузов, который в то время и возглавлял корпус. Арбузов окончил Морской корпус еще в 1792 году. При этом он имел полного тезку – своего двоюродного брата Павла Петровича Арбузова, также окончившего корпус в 1792 году. Чтобы хоть как-то различать кузенов, особым указом им были определены к фамилиям номера: Павел Арбузов (тот, кто впоследствии был принят на «Неву» Лисянским) получил приставку к фамилии Арбузов-первый, а его брат-тезка, так как был на пару месяцев младше, стал Арбузовым-вторым.

После окончания Морского корпуса гардемарином участвовал в сражениях против шведов. Затем мичманом плавал на разных судах в Балтийском, Северном и в Баренцевом морях, совершил переход вокруг Скандинавии, в 1796 году стал лейтенантом. В 1798–1800 годах вместе с Повалишиным воевал в эскадре вице-адмирала Макарова у берегов Англии и Голландии. В 1801 году командовал яхтой «Походная», ежегодно находясь в крейсерствах по Балтике. К 1803 году Арбузов был уже достаточно опытным морским офицером, поэтому Лисянский и пригласил его к себе первым лейтенантом.

Двадцативосьмилетний лейтенант Петр Повалишин происходил из рязанских дворян. В 1789 году поступил в Морской кадетский корпус. Плавал у берегов Англии, сделал переход из Архангельска в Кронштадт. Затем два с половиной года служил в эскадре адмирала Макарова – крейсировал в Северном море и участвовал в десанте в Голландии. При этом за бои в Голландии был награжден орденом Святой Анны 3-й степени. После этого два года плавал на фрегате «Ревель», а в 1803 году служил на корабле «Мстислав».

Федор Коведяев, хоть и имел мичманский чин, был моряком достаточно опытным. В мичманы он был произведен еще при Екатерине II в 1795 году и с тех пор практически каждую кампанию проводил в море. Плавал на линейных кораблях, фрегатах и транспортах. Один год прослужил даже в гребной флотилии. К тому же Коведяев имел за своими плечами дальнее плавание вокруг Скандинавии из Архангельска в Кронштадт с заходом в Шотландию и на Фарерские острова.

Самым молодым из офицеров «Невы» был двадцатилетний москвич мичман Василий Берх, окончивший Морской корпус только в 1799 году. Как и Арбузов с Повалишиным, он участвовал в русско-английской экспедиции в Голландию. Затем служил на Кронштадтской эскадре. Реального морского опыта у него было еще маловато, но Берх понравился Лисянскому своей исполнительностью и расторопностью, поэтому он и остановил свой выбор именно на нем.

Так как Берх совсем недавно окончил Морской корпус, он, согласно негласной иерархии корабельного офицерства, являлся «херувимом», тогда как Повалишин и Арбузов по своему сроку службы уже вполне соответствовали почетному титулу «старых крабов»…

За точность навигации на шлюпе Лисянского отвечали штурман Даниил Калинин и подштурман Федор Мальцов. Здоровье команды шлюпа должны были поддерживать доктор медицины Мориц Либанд и подлекарь Алексей Мутовкин.

Не забыло начальство и о священнослужителе. На борту шлюпа Лисянского должен был плыть иеромонах Гедеон, человек высокообразованный и незаурядный. Для участия в плавании он был «истребован» митрополитом Амвросием из Белгородской семинарии Курской епархии, где несколько лет преподавал французский язык, риторику, философию и математику, и назначен учителем Александро-Невской семинарии и соборным иеромонахом Александро-Невской лавры. Инструктировал Гедеона все тот же член Правительствующего Синода митрополит Петербургский Амвросий. Гедеону вменялось «обозреть новокрещенных в Камчатке и Аляске, записывать все достойное внимания в книжицу, поглядеть, каково местное духовенство разумеет свою должность. Нехристей, при случае, в веру Божью обращать, а нерадивых христиан исправлять», то есть заниматься миссионерской деятельностью среди местных племен. Во время плавания до Аляски Гедеон должен был исполнять обязанности судового священника на обоих шлюпах. Как и любой человек, Гедеон имел и свои слабые стороны. Наихудшая – был слаб по части выпивки и порой перебирал…

Интересы Российско-Американской компании на шлюпе Лисянского представлял, как мы уже говорили, приказчик компании Федор Коробицын.

Как и на «Надежде», все нижние чины являлись охотниками, то есть добровольцами.

Кроме вышеперечисленных офицеров, ученых, дипломатов и нижних чинов на шлюпах были размещены следовавшие до Камчатки промышленники Российско-Американской компании Воробьев, Монаков, Кульянин, Андреев, Зорин, Новоселов и десятник Денисов.

* * *

Погода на всем протяжении этого перехода «Невы» от Гавайских островов до Аляски была мрачной, дули зюйд-вестовые ветры. Но в целом «Нева» шла ходко, и причин для тревог у командира шлюпа не было. Если что и омрачило Лисянского, так это массовый понос у матросов, переевших свежей свинины. Однако вино с хиной быстро вернули им здоровье.

29 июня Нева прошла там, где Кук и другие английские капитаны якобы видели некую сушу. Но море было пустынным.

По мере движения на север погода становилась все холоднее.

– Посреди лета попали в самую настоящую осень! – жаловался лейтенанту Повалишину при смене вахты мичман Берх.

– Да уж, – поежился тот. – Спущусь-ка я в кают-компанию, пропущу пару стаканов горячего чая, а то и в самом деле зябко!

Много беспокойства оставляли и постоянные туманы, во время которых надо было утраивать бдительность.

В один из дней вдалеке увидели большое стадо тюленей.

– Похоже, Аляска уже близко! – констатировал Лисянский. – Штурман, доложите обсервованное место!

– 54°27' северной широты и 157°8' западной долготы! – через пару минут отозвался штурман Данила Калинин. – Судя по карте, мы на подходе к острову Чирикова!

– Убрать лишние паруса и начать мерить дно лотом! – велел Лисянский.

В полночь лот достал дно на 70 саженях.

Лисянский растер поднятый песок в руках.

– Океан действительно мельчает, а это верный признак близости берега! Выставить второго впередсмотрящего!

Вскоре в волнах стали заметны оторванные листья морской капусты, растущей на прибрежных отмелях.

– Земля на норд-ост-тень-норд! – прокричал с салинга впередсмотрящий.

Стоявшие на шканцах офицеры дружно подняли подзорные трубы. На горизонте в синей дымке заметно обозначились три холма, которые при приближении слились в единый берег.

Остров Чирикова (его еще называли островом Укамок) ввиду начавшегося тумана прошли подальше – на дистанции двенадцати миль.

На следующий день, 9 июля, вдали были усмотрены еще два острова – Ситхинок и Тугидок – с высокими хребтами.

– Остров Кадьяк расположен вблизи Аляски, от которой отделен Кенайским проливом, над которым почти всегда стоит туман. Кадьяк горист и изрезан заливами, в которые впадает множество речек. На высоких скалах лежат вечные снега. Лета на Кадьяке почти нет – только зима да осень, – разъяснял стоявшим на шканцах офицерам лейтенант Повалишин.

– Да уж, Аляска – это вам не Сандвичевы острова! Все сурово запредельно! – высказался, глядя на неприветливые берега, мичман Коведяев.

– Думаю, и болезни здесь тоже не чета сандвичевским. Вместо малярии простуды да воспаления! – прибавил вышедший проветриться на верхнюю палубу доктор Либанд.

Глубина между тем уменьшилась до полусотни саженей.

Подвернув к восточной части Ситхунака, с «Невы» через некоторое время усмотрели и долгожданный Кадьяк, определив его по двугорбому мысу и покрытым снегом горам.

* * *

В четыре часа пополудни «Нева» вошла в бухту Трех Святителей. Вскоре с берега приехали на байдарках местные алеуты и русский промышленник.

Затем прибывший с берега лоцман завел «Неву» в гавань Святого Павла к торчавшему посреди нее камню Горбун и указал место удобной якорной стоянки.

Вскоре «Неву» окружили десятки кожаных байдарок, полных радостно махавших руками людей.

На одной из них на «Неву» прибыл помощник правителя Аляски Иван Иванович Бандер, человек опытный и обстоятельный. Вместе с ним и штурман, который и вел «Неву» в гавань.

Прибывшему шлюпу с берега отсалютовала одиннадцатью залпами местная крепостица.

– У нас все как положено в державе Российской! – не без гордости прокомментировал салютацию Бандер.

Вдалеке одиноким выстрелом приветствовала наших моряков стоявшая под берегом американская шхуна «Океан».

– А это кто? – спросил Лисянский.

– А это купцы американские. Все пытаются у нас кусок добычи бобровой оттяпать да индейцев против нас ружьями вооружают.

– Чего ж вы их не изничтожите? – удивился Лисянский.

– А как их изничтожить, когда войны между нашими державами нет, да и действуют они хитро и осторожно!

Когда Лисянский же рассказал Бандеру о плавании, того более всего изумил тот факт, что на шлюпе не было ни одного больного.

Сам Бандер вручил Лисянскому бумагу от правителя Аляски коллежского советника Баранова, в которой тот написал, что индейцы захватили крепость Ситху, и просил помощи.

На словах Бандер вкратце рассказал о том, что Баранов с весны вместе с полутора сотнями промышленников и восьмью сотнями алеутов на четырех судах и трехстах байдарках воюет с захватившими крепость индейцами.

– Судя по всему, дорог каждый день? – спросил капитан-лейтенант, прочитав письмо правителя Аляски.

Бандер со вздохом кивнул:

– Именно так!

– Тогда не будем зря терять время! – мотнул головой Лисянский. – Мы плывем на помощь Баранову!

И велел готовить судно к отплытию.

Но быстро покинуть Кадьяк не удалось. Задули противные ветры, и пришлось ждать их перемены.

На берегу рядами лежали байдарки из тонких жердей, крепленные китовым усом к деревянным обручам и обтянутые тюленьими кожами. Лисянский не поленился, сам залез в байдарку и вышел в открытое море. Вернувшись, сказал:

– Лучшего гребного судна я еще не видывал. Думаю, что такого и нет!

Не теряя времени, Лисянский отправил штурмана Калинина описывать близлежащий Чиниатский залив. Вода вокруг буквально кишела жизнью. Сивучи и нерпы, морские коты и бобры. А вдалеке шумно пускали фонтаны огромные киты.

Матросы в свободное время съезжали на берег – собирали клюкву и голубику с брусникой, которую ели от скорбута да сушили впрок.

Вокруг городка были огороды. Там выращивали картофель и репу, редьку и салат, чеснок и даже капусту. Проблемой Аляски всегда был хлеб, который возили с Камчатки. Чтобы хоть как-то наладить дело, годом ранее Баранов засеял несколько десятин ячменем, который неожиданно дал хороший урожай. Теперь на Аляске говорили:

– Будет хлеб, будет и Россия!

* * *

Возможность покинуть гавань Святого Павла появилась лишь 15 августа. В течение всего дня шлюп выбуксировывался в открытое море гребными судами. Там наконец поймали свежий норд-вестовый ветер. Плавание до залива Ситха было ничем не примечательным. Дул вполне попутный вест, и «Нева» уверенно шла вперед.

19 августа со шлюпа были усмотрены мыс и гора Эскомб – верные признаки залива Ситха. Войдя в залив, судно встало на якорь. Лисянский с недоумением рассматривал берег. Нигде не было видно ни одного человека, только густой лес, покрывающий все побережье.

– Что-то, кажется, нам здесь не очень рады! – вздохнул он, складывая в тубус подзорную трубу.

– Действительно, впечатление от сих диких мест мрачноватое, – сказал ему стоявший вахтенным начальником лейтенант Арбузов. – От этой пустоты просто веет бедой!

Наконец к шлюпу подошла с берега небольшая лодка с людьми. Гребцы остановились на небольшом расстоянии, не решаясь подплыть вплотную. Увидев это, Лисянский жестом подозвал их к борту. Когда туземцы подплыли, он передал им в подарок несколько медных пуговиц.

Индейцы были раскрашены красной и черной краской и вооружены ружьями. Держались они уверенно и просили продать им несколько ружей, предлагая за каждое по два морских бобра. Разумеется, им отказали. Почувствовав опасность, Лисянский приказал вооружить матросов и зарядить орудия.

В разгар знакомства от берега отчалили еще четыре большие лодки. Увидев это, местные быстро ретировались. Когда большие лодки подошли поближе, с них прокричали:

– Добро пожаловать в Русскую Америку!

Старшим на лодках оказался штурман Российско-американской компании Петров, который ввел Лисянского в курс последних дел.

Главным было то, что местные индейцы захватили Архангельскую крепость и теперь стремятся вообще главенствовать на всем побережье.

Неподалеку под берегом стоят два судна компании «Александр» и «Екатерина», которые приплыли из Якутата и ждут прибытия Баранова. Сам Баранов сейчас на промысле на судах «Ермак» и «Ростислав».

– Ну а что же с крепостью? – спросил Лисянский.

– Новоархангельск надо отбивать, но сил у нас на это пока нет, да и Баранова надо ждать. Без него у нас и мышь не пискнет.

– Выходит, мы попали прямо на войну? – вопросил командир «Невы».

– Выходит, так! – вздохнул в ответ компанейский штурман.

На следующее утро вдалеке появились паруса. То была американская шхуна «Океан». Увидев паруса, штурман Петров забеспокоился:

– Опять американцы! Черт бы их побрал! Приходят сюда, как к себе домой, и торгуют напрямую с местными. Продают ружья за бобровый мех. Ну а те потом из этих ружей по нам палят!

Вечером за чаем он сообщил и еще более удручающую новость:

– В момент нападения тлинкитов на Архангельскую крепость там находилось английское судно капитана Барбера, матросы которого руководили нападавшими индейцами.

На это Лисянский только хмыкнул:

– И чего англичанам неймется. Весь мир, почитай, уже в кармане, а все одно без пакостей не могут!

Сидевший напротив лейтенант Арбузов усмехнулся:

– Что тут удивляться. Англичанка, как всегда, где появится, там и гадит!