Подойдя к острову Уналашка, что неподалеку от Аляски, Креницын нашел более-менее подходящее место для стоянки, защищенное от ветров и с лесом поблизости. «Екатерина» вошла в бухту и встала в десяти саженях от берега. Началась подготовка к зимовке. Прежде всего, надежно закрепили само судно. Затем уже начали обустраиваться на берегу. Рубить лес, строить из него нехитрое, но теплое жилье. Помимо срубленных деревьев, тащили и найденный на берегу плавник. Построили большую байдарку для рыбной ловли.
Вскоре невдалеке нашли покинутые жителями юрты. Это стало настоящим подарком судьбы. Юрты разобрали и перетащили в прибрежный лагерь. Часть команды одновременно разоружала судно, складывая оснащение и припасы в складской землянке.
Вскоре построили две землянки-юрты с печками и небольшими оконцами: одну для командира и штурманов, другую – для остальной команды.
А погода уже быстро портилась. Начались ежедневные дожди с градом и снегом. Приходилось поторапливаться.
Не обошлось без происшествий. Так, в один из дней во время приготовления пищи загорелась матросская юрта, но пожар быстро погасили. Отделались лишь заменой части бревен и перекладкой печи. После этого Креницын ужесточил пожарную безопасность.
Едва немного обосновались, Креницын начал отправлять на байдарах небольшие группы обследовать ближайшую территорию, чтобы найти местных жителей и наладить с ними контакт. Одновременно искали подходящий лес и дрова. Партии штурмана Дудина-большего, Крашенинникова и подштурман Шипицын обследовали ближайшие берега и острова, но так никого не нашли.
Дальше всех продвинулась вдоль берегов группа штурмана Крашенинникова. В конце концов она обнаружила несколько стоянок алеутов, но те непременно покидали свои жилища при нашем приближении, поэтому контакта установить так и не удалось.
Вернувшись, Крашенинников доложил Креницыну:
– Проехали по воде вдоль Аляски более ста пятидесяти миль. Видели хорошие бухты, озера, горные хребты, лес и много лисиц, оленей и медведей и пустые юрты, в которых оставили в подарок местным с двести пятьдесят иголок, четыре аршина красного сукна и два фунта бисера.
Наконец 18 октября к бухте, где стояла «Екатерина», приплыли на байдарке первые алеуты. Так как близко подплыть они не решались, навстречу на байдаре Креницын отправил несколько человек. Алеутам подарили ножи, и они были тому очень рады. Но дальше этого знакомство так не пошло. Когда наши попытались приблизиться для продолжения знакомства, алеуты демонстративно ушли. В последующие дни невдалеке появлялось еще несколько байдарок, но близко не походили.
Так как было плохо с провиантом, дружба с алеутами была очень нужна, но они с чужестранцами дружить не очень хотели.
Креницын постоянно посылал людей на рыбалку бреднями, но рыба упорно не ловилась. В конце концов бредни порвались. После чего перешли на удочки, но улов был слишком мал, чтобы всем прокормиться. Поэтому основу пищи составляла сушеная и соленая рыба. В результате появились первые признаки цинги, а это был уже очень тревожный сигнал.
А между тем с каждым днем все больше холодало. Выпал снег, за ним пришли и первые морозы.
Наконец один из алеутов сообщил о месте зимовки «Святого Петра», на который Креницын отослал письмо, в котором предполагал, в случае если зимовка пройдет успешно, весной продолжить совместные исследования.
Удалось выяснить, что нам реально не повезло с соседями, так как именно на ближайшем острове Униан проживали самые воинственные и злые алеуты из всех известных. Вскоре вместо дружбы аборигены начали проявлять откровенную враждебность и поползновение к грабежу нашего имущества. Узнав об этом, Креницын распорядился:
– Делать нечего! Не получается дружить, станем пугать. Приказываю отныне караулу при наступлении вечера всегда стрелять в воздух из ружей и пушек для страху местных.
А цинга все наступала. Через месяц больных было уже за два десятка, а троих унесли на устроенный погост. Чтобы отвлечь подчиненных от мрачных мыслей и занять делом, начальник экспедиции велел строить кузницу для изготовления гвоздей, плести канаты, чинить байдары, заготавливать дрова и поддерживать в исправности судно.
Но затем, в один из дней, к нашим приплыли на байдарках алеуты других островов. Эти оказались куда более радушными, и Креницыну удалось договориться о свежем мясе сивучей и китовом жире в обмен на ножи. Впрочем, все равно в марте умерли девять человек, а число больных увеличилось до трех десятков.
Наконец пришла весна. Понемногу начало теплеть. Появилась первая трава, и распустила листья чахлая ольха.
К этому времени в строю более-менее здоровых оказалось только два десятка человек. Остальные уже не могли передвигаться.
Но деваться было некуда, и Креницын начал готовиться к плаванию на Камчатку. Поэтому нагрузка на здоровых была преогромная.
Затем умер опытный штурман и личный друг Креницына Афанасий Дудин-больший, за ним ушел из жизни и штурман Сергей Чиненов. В начале мая похоронили еще шесть человек, в том числе опытнейшего промышленника Никифора Новоселова и знаменитого первооткрывателя Лисьих островов Степана Глотова.
А 10 мая произошло важное событие. С подошедшей к берегу байдарки передали пакет с письмом от Левашова. Капитан-лейтенант сообщал, что находится на острове Уналашка и уговорил жителей острова Акутан отвезти это письмо, так как имел известие от алеутов, что они видели большое судно.
В ответном письме Креницын описал все злоключения его судна.
Солнце, свежая рыба (и особенно пришедшая на нерест камбала), которой стало больше, поставили на ноги несколько человек. После этого стало немного полегче. А работа по подготовке к плаванию «Святой Екатерины» не прекращалась.
24 мая галиот был спущен на воду, и началась погрузка балласта и припасов. 2 июня ялботом и байдарками судно вытянули на фарватер. После этого начали перевозить оставшийся на берегу такелаж, разобранные юрты, дрова и сушеную рыбу.
6 июня наконец увидели на горизонте идущее под парусами судно. Это был гукор «Святой Павел», перезимовавший в более благоприятных условиях, чем флагманское судно. Встречавшие капитан-лейтенанта Левашова, не стесняясь своих чувств, на радостях обнимались и целовались.
Для усиления команды «Екатерины» Левашов передал Креницыну десяток своих матросов. Последней жертвой цинги стал толковый и смелый штурман Крашенинников…
Утром 16 июня на обоих судах приспустили флаги в память о погибших товарищах, которым перед этим установили большой деревянный крест на прибрежной горе полуострова Икатан. После этого «Святая Екатерина» и гукор «Святой Павел» вышли в открытое море, взяв курс на зюйд.
Через восемь дней плавания они обнаружили первый остров цепи Алеутских островов. Двигаясь вдоль первого и последующих островов, мореходы делали тщательную гидрографическую съемку их южных берегов. За последующие два дня на карту были положены полтора десятка островов, названных впоследствии островами Креницына.
Дальнейшее плавание проходило в обычных для тех вод условиях – в тумане и переменчивом ветре. Поэтому приходилось усилить вахту впередсмотрящих и непрерывно лавировать, что, конечно, выматывало людей. Чтобы снова не потеряться, на мачтах зажгли фонари и палили холостыми зарядами из пушек. Однако это не помогло, и через двое суток суда все равно потерялись.
Последующие двое суток Креницын безрезультатно искал Левашова, а затем, сделав опись южных берегов Четырехсопочных островов, «Святая Екатерина» направилась к северным берегам Алеутской гряды и продолжала плавание на запад, стремясь держать острова в пределах видимости, чтобы брать пеленги на приметные вершины и составлять карту.
Дойдя до конца гряды и положив все берега на карту, Креницын развернулся и взял курс уже прямо на Камчатку.
25 июля в восемь часов пополуночи впередсмотрящий увидел сопку, которую опознали как Кроноцкую. Это значило, что мореплаватели достигли Камчатки. А еще через пять дней «Святая Екатерина» уже подошла к устью одноименной реки. Боясь, что из-за песчаного бара судно может сесть на мель, Креницын велел перед входом в реку его разгрузить. В течение нескольких последующих дней сняли такелаж, пушки и большинство припасов, после чего уже без всяких проблем зашли в устье.
Отпустив взятых в плавание промышленников, Креницын взял все секретные документы и деньги и в сопровождении десятка матросов отправился в «столицу Камчатского края» – Нижнекамчатский острог.
Остальная часть команды, закончив разгрузку судна и подготовив его к зимовке, также отправилась в острог, куда прибыла 18 августа. Все! Труднейшее двухлетнее плавание осталось позади!
Ну а что произошло с гукором «Святой Павел» после расставания с флагманом при возвращении в сентябре 1768 года на Камчатку?
Потеряв Креницына, Левашов неделю крейсировал между Аляской и островом Уналашка. Затем собрал консилиум, на котором мореходы порешили ввиду позднего времени и недостатка провианта следовать «к острову Кадьяк, а если туда не допустят противные ветры, то идти до острова Уналашка и там, отыскав хорошую гавань, зимовать».
Место зимовки решили искать на ближайшем острове Уналашка.
Вперед на разведку на байдарках были посланы штурманы Шабанов и Балакирев. Подходя к Уналашке, справа от скал мыса Калехта штурманы увидели неизвестный залив, который показался им весьма удобным.
Вернувшись, Шабанов с Балакиревым доложили, что нашли удобный залив, а в нем пригодную для зимовки бухту.
После этого к заливу направился уже «Святой Павел». Войдя в залив, наши начали байдарами буксировать судно вглубь, когда внезапно появились два десятка байдарок местных алеутов, которые с большим энтузиазмом помогли в букировке. Растроганный Левашов одарил неожиданных помощников бисером и швейными иголками.
Надо сказать, что лейтенант вообще по жизни был человеком добросердечным и мягким. Это помогло ему быстро установить самые добрые отношения с аборигенами. И вскоре между нашими и местными установились самые теплые отношения.
Наши дарили подарки, алеуты отдаривались трофеями охоты и рыбалки. Надо сказать, что Левашов регулярно записывал в шканечный журнал информацию об алеутах, хотя и не должен был этого делать.
Как оказалось, залив, в котором расположились русские мореплаватели на зимовку, местные называли весьма смешно – Игунок.
– Ну что ж, – усмехнулся Левашов. – Игунок так Игунок!
Тем временем пришла осень с холодом и проливными дождями. Теперь главной заботой стала подготовка к зимовке. Копали и обустраивали землянки, свозили на берег продовольствие, заготавливали дрова. Сам гукор завели в маленькую бухточку и поставили под берегом для надежности сразу и на якоря, и на швартовы.
Узнав о появлении на острове судна, вскоре пришла лодка с промышленниками. Старший из них, некто Вторушин, рассказал о некоторых местных особенностях. Затем приехали на байдарках алеуты, привезли рыбу. Наконец, лагерь «Святого Павла» посетил тойон местного алеутского племени Чутагаю, предупредил:
– Ты, русский вождь, меня не бойся! Я, тайон острова Игунок, люблю русских и всегда с ними дружу. Ты бойся коварных алеутов с острова Акутан, которые замышляют тебя убить и добром твоим завладеть. Поэтому будь начеку!
Левашов поблагодарил Чутагая за предупреждение и попросил в обмен на ценные вещи привозить свежую рыбу, которую считал лучшим средством от возможной цинги. Тайон рыбу обещал. Проводив гостя, Левашов сразу же оповестил о грозящей опасности ближайших промышленников и сам выставил дозоры.
Надо сказать, что Чутагай свое слово сдержал и все оставшееся время зимовки снабжал мореплавателей свежим палтусом и треской, китовым мясом и жиром. В знак своего полного доверия к русским алеуты привозили в качестве аманатов-заложников собственных детей.
Увы, как оказалось, полуземлянки-полуюрты, не выдержав наступивших холодов и ветров, начали протекать. Пришлось зимовщикам периодически перебираться на судно. Затем пропали ушедшие на птичью охоту квартирмейстер Шарыпов и казак Салманов. Пропавших так и не нашли, скорее всего, их убили коварные алеуты с острова Акутан.
Но были и «маленькие радости». Так, в один из дней алеуты сообщили, что в проливе выбросило на берег большого мертвого кита. После чего вся команда неделю ездила к мертвой туше срезать мясо и жир.
Русские люди добрые и сострадательные. Поэтому Левашов с Дудиным-меньшим пригрели у себя двух несчастных мальчиков-сирот, иначе бы те просто умерли зимой.
Общаясь с алеутами, Левашов советовал им принять российское подданство и платить ясак. В виде шкур бобров и черно-бурых лисиц. Некоторые тойоны, считая наших случайными и временными пришельцами, эти просьбы игнорировали, но большинство привозить ясак согласились.
Разумеется, Левашов все время старался разузнать хоть что-то о «Святой Екатерине». На все его расспросы местные отвечали одинаково:
– Не видели! Не слышали!
Наконец алеуты выяснили, где зимует второе русское судно. И даже сообщили об этом соседстве обоим командирам.
Затем пришел снег и стало совсем холодно. Теперь спасались только у костров, завернувшись в тулупы и тесно прижавшись друг к другу, да еще обжигающе-горячим чаем. Начались проблемы и с продуктами, которые пришлось экономить. А также заболевания, в том числе и цинга, дважды переболел и сам Левашов.
При этом он неустанно писал и писал. Вначале записки «О промысле российских людей на острове Уналашке разных родов лисиц», затем «Описание острова Уналашки», «О жителях того острова», «О ясаке». Вдвоем со штурманом Шабановым Левашов нарисовал карту гавани Святого Павла (так назвали бухту, где зазимовал гукор) и рисунки о жизни и быте алеутов.
С началом весны начали чинить байдарки, смолили бот и канаты, чинили паруса и бочки. Увы, но именно к этому моменту достигла своего пика и цинга, которая «умножалась от худова воздуха и от малой худой пищи».
Алеут с острова Акутан привез письмо от Креницына, тот сообщал о смерти трех десятков человек и просил Левашова плыть к нему, так как у него осталось мало здоровых людей.
После этого Левашов велел «с крайним поспешанием приготовляться к походу». Команда перебралась на гукор, его загрузили припасами, поставили такелаж, загрузили продукты. В последнюю очередь, как обычно, залились водой.
Далее уже известно. «Святой Павел» направился навстречу «Святой Екатерине» и вскоре суда встретились, после чего Левашов передал десять своих матросов Креницыну на усиление команды.
16 июня Креницын собрал консилиум. Для этого к нему шлюпкой прибыли Левашов и штурман Шабанов.
На консилиуме решили, что из-за большой смертности и болезней, а также усталости людей и отсутствия продовольствия далее продолжать исследования нельзя и надо поворачивать на Камчатку.
Поэтому, зайдя в пролив между островами Беринга и Медный, суда сделали их съемку, а затем, обойдя с севера остров Беринга, взяли курс на Камчатку.
Плавание легким не получилось. Утомительные штили сменял встречный сильный зюйд-вест, после приходилось утомительно лавировать длинными галсами, что совсем измотало матросов. Вскоре суда снова расстались.
К этому времени почти закончилась вода и совсем дрова, поэтому питаться отныне офицеры и матросы могли исключительно сушеной рыбой, от которой жажда становилась еще сильнее.
«Святая Екатерина» подошла к устью реки Камчатки 24 августа, после чего двинулись вверх по реке, где с нее увидели уже пришедший ранее «Святой Павел» и встали рядом с ним. Все! Тяжелейшее плавание осталось позади! Суда спустили вымпелы (закончив тем самым официально морскую компанию). После этого началась разгрузка судов. Промышленники и взятые в плавания служители из местных острогов разъехались по домам.
Новую зиму Креницын решил провести в Нижнекамчатске, чтобы дать возможность всем отдохнуть, а заодно подготовиться к будущему возвращению в Охотск. Моряки переселились на берег в Нижнекамчатский острог и занялись гарнизонной службой.
Зимовка в Нижнекамчатском легкой не была. Как всегда, не хватало провианта. Пришлось бороться и с эпидемией оспы, которая поразила всю Камчатку, унеся к весне 1768 года около шести тысяч человек.
Всю зиму Левашов со штурманом Шабановым занимался обработкой шканечных журналов «Святой Екатерины» и «Святого Павла». Они составили генеральную карту сорока Алеутских островов, опись залива Игунок, гавани Святого Павла на Уналашке, острова Унимак и северо-восточной части полуострова Аляски.