В конце апреля 1770 года Креницын приступил к починке судов и подготовке к плаванию в Охотск.
Закончив погрузку припасов, «Святая Екатерина» и «Святой Павел» перешли на рейд, где отдали якоря в ожидании попутного ветра.
5 июля Петр Креницын съехал на берег с четырьмя казаками, чтобы проверить команду, посланную несколько дней назад на ловлю рыбы в устье реки Камчатки. Идя вдоль реки, капитан 2-го ранга вскоре увидел на берегу старую лодку. Осмотрев ее и решив, что она еще вполне годная, Креницын распорядился:
– Лодку спустить в воду! Далее поплывем на ней.
Казака Михаила Замютина он послал нарвать травы для подстилки в лодку. Недалеко от лодки нашли доску.
– И эта находка кстати! – посмеялся Креницын.
Доску положили поперек лодки, и Креницын сел на нее, как на банку. Рядом сели еще два казака. Один из казаков уселся в носу, а другой – Иван Черепанов – в корме.
– Ну, давай! – махнул рукой Черепанову Креницын.
Тот с силой оттолкнулся шестом от берега. Неожиданно лодка зашаталась из стороны сторону.
– Что-то с ней не то! – только и успел сказать Креницын.
В это время, находясь в нескольких саженях от берега, лодка попала в стремительный водоворот, который ее мгновенно опрокинул. Все бывшие в лодке попадали в воду, и течение их тут же разбросало в разные стороны. При этом трое казаков вскоре выбрались на берег, а Креницына с Черепановым сразу же отнесло на стремнину реки, и они пропали из виду.
Прибежавший Замютин стал кричать, что тонут люди. На крики прибежал штурман Балакирев с матросами, подошли байдарки, начались поиски, но сколько ни искали, никого так и не нашли. После этого стало окончательно понятно, что Креницын и казак утонули.
На всякий случай Левашов послал штурмана Дудина-меньшего с матросами поискать тела утонувших в устье реки, но найти их также не удалось.
Итак, начальник экспедиции трагически погиб, но саму экспедицию еще надо было завершить, и завершить достойно. Поэтому в командование вступил капитан-лейтенант Левашов. Прибыв на галиот «Святая Екатерина», он собрал всю команду и объявил о своем вступлении в должность. После этого принял денежную казну, секретные документы и карты.
10 июля гукор «Святой Павел» и галиот «Святая Екатерина» вышли в открытое море, взяв курс на зюйд-ост.
За Кроноцким мысом суда нагнал шторм. Но шторм был недолог, и все обошлось. 4 августа «Святая Екатерина» и «Святой Павел» вошли в устье реки Охоты. В небе палило жаркое солнце, и настроение у всех было соответствующее. Морская часть экспедиции осталась позади!
На следующий день Левашов отправил нарочного в Адмиралтейств-коллегию с рапортом о завершении экспедиции. Разумеется, самым подробным образом описал и обстоятельства гибели Креницына. Затем, передав в канцелярию Охотского порта оба судна, начал подготовку к сухопутному следованию в Петербург.
22 августа Левашов с частью матросов выехал из Охотска. Осень, как известно, в Сибирь приходит рано. Поэтому вскоре путники попали в полосу непрерывных дождей.
Достигнув Юдомского Креста, далее пошли на двух лодках вниз по реке Юдоме, взяв в проводники двух лоцманов. На следующий день в 100 верстах от Юдомского Креста подошли к первому большому и опасному порогу.
Находившийся в первой лодке Левашов не справился с управлением. Ее подхватило течение и понесло прямо на порог. Все застыли в ожидании самого худшего. Но лодка каким-то чудом в самый последний момент ювелирно вошла носом в каменную расщелину, но не опрокинулась.
Предоставим слово историку И.В. Глушанкову: «Первая лодка, в которой находился Левашов и с ним двадцать служителей, подхваченная течением, на большой скорости в середине порога носом вошла в каменистый грунт и чуть не опрокинулась. При этом корма высоко поднялась вверх, и сидевший на ней лоцман упал в воду вместе с веслом. Лодка наполовину наполнилась водой и застряла между камнями. Вторая лодка прошла порог благополучно, и, сидевшие в ней, успели подхватить упавшего в воду лоцмана. Уже наступила ночь, а люди в полузатопленной лодке не знали, как выбраться на берег и „ежеминутно ожидали погибели“». Члены экипажа второй лодки разошлись в разные места и зажгли множество костров, чтобы можно было в случае чего перехватить плывущего человека. Все думали, как спасти людей, так как «вспоможения на камнях стоящей лодке никакова подать было не можно из сильной быстроты воды в пороге». Уже утром на рассвете, держась за вещи, стали выбрасываться по одному в водоворот. Так же поступил Левашов. Держась за мешок с постелью и чемодан, где хранились секретные документы, он прыгнул в воду, а товарищи в разъездной лодке его подхватили. Так же были спасены все остальные. Но в лодке еще оставалось пять человек, которые побоялись «пуститься в такую опасность как прочие» и упорно не хотели прыгать в холодную воду, куда накануне уже падал снег. В 7 часов утра воды в реке немного прибавилось, и облегченную лодку течением снесло с порогов. Лодку быстро перехватили и доставили к берегу. Три дня стояли на берегу Юдомы у порога. Разыскивали вещи, часть которых утонула, ремонтировали лодку и «пересушивали письменные дела, журналы и карты. Случай на пороге не прошел бесследно для Левашова. Он простудился, но и больным продолжал свой путь, описывая природу, города, селения и жизнь народов Сибири».
За Юдомой шли по рекам Май и Алдан, преодолевая уже не только пороги, но водопады. У Ноторской переправы на Алдане, что в 350 верстах восточнее Якутска, застали большое скопление людей. Оказалось, что там строилось новое поселение. Затем, преодолев болотные гати, добрались до реки Амга, по которой уже приплыли в Якутск, где остановились, дожидаясь становления зимнего пути.
21 ноября первая партия под командованием штурмана Дудина-меньшего двинулась дальше, а спустя неделю со второй партией на семи санях выехал и Левашов. 28 января мореплаватели были уже в Красноярске.
Чтобы ускорить движение, Левашов не стал дожидаться казенных лошадей, а, заняв за личные деньги почтовую подводу, поспешил в Тобольск, оставив подчиненных на Дудина-меньшего.
Спустя неделю капитан-лейтенант уже докладывал в Тобольске об итогах экспедиции генерал-губернатору Чичерину. Тот отнесся к докладу очень серьезно, выслушав Левашова, внимательно ознакомился со шканечными журналами и картами.
22 октября 1771 года экспедиция наконец прибыла в Петербург. Такими образом, на все про все ушло семь лет и четыре месяца. В день своего возвращения в столицу Левашов узнал, что он уже почти год как капитан 2-го ранга, а покойный Креницын – капитан 1-го ранга…
Надо сказать, Левашов оказался очень порядочным человеком и заботливым командиром. Закончив дела с научными и финансовыми отчетами, он начал хлопотать о достойной оценке деятельности своих живых и погибших товарищей, добившись в конце концов достойных пенсий и пособий, а также полной выплаты повышенных окладов за все годы, проведенные в экспедиции.
Что касается результатов экспедиции, то они оказались весьма впечатляющими.
Первым делом Левашов представил Адмиралтейств-коллегии экспедиционные материалы: инструкции, карты, шканечные журналы, переписку экспедиции и выполненные им и штурманом Шабановым карты островов Алеутской гряды и Аляски, а также атлас рисунков берегов Камчатки, Алеутских островов и Аляски. Кроме этого, Левашов передал «Экстракт из журналов морской секретной экспедиции», подробную историю хода всей экспедиции.
Адмирал-гидрограф Нагаев остался очень доволен итогами экспедиции Креницына – Левашова.
«Результаты подвига Креницына и Левашова столь велики, что я смело могу назвать их русскими Колумбами! – заявил он на заседании Адмиралтейств-коллегии. – Ежели Колумб первым прошел путь к Америке с океана Атлантического, то наши герои – с Восточного! Посему прошу членов коллегии о заслуженной награде! Не забудьте и о погибших!»
Нагаев знал, что говорил! Ведь экспедиция блестяще завершила исследование гигантской цепи Алеутских островов, протянувшейся почти на полторы тысячи миль. Особенно ценными оказались исследования малоизвестной восточной части архипелага, где Креницын с Левашовым открыли множество ранее неизвестных заливов, бухт и проливов. За время плавания в 1768–1769 годах нашими моряками было описано и нанесено на карты свыше четырех десятков больших островов Алеутской гряды. Помимо этого, было обследовано более двухсот миль побережья Аляски. До этого, как известно, из русских исследователей полуостров посетили лишь мореплаватель Пушкарев, но его нахождение на Аляске ограничилось лишь зимовкой на западном берегу в заливе Бечевина. Экспедиция Креницына также тщательно исследовала Лисьи острова, открыла Исаноцкий пролив, отделяющий Алеутские острова от Аляски, и, пройдя его, описала пролив и дотоле неизвестный район северней Унимака и западней Аляски. Там же была открыта группа мелких островов, лежащих у северного и южного берегов полуострова Аляска.
Увы, к этому времени из шести отправившихся в экспедицию офицеров в живых осталось только двое… К сожалению, во все времена за новые открытия и проторенные пути приходится платить кровью…
Из протокола Адмиралтейств-коллегии: «Капитану 2-го ранга Михаилу Левашову за сделанное по данной флота капитану Креницыну инструкции исполнение, о чем коллегии словесно от господина адмирала и кавалера Алексея Ивановича Нагаева объявлено, объявить чин флота капитана 1-го ранга и штурману Дудину подпоруческий… им же обоим производить вечный пенсион…»
Затем вместе с Левашовым Нагаев начал составление генеральной карты Тихого океана с учетом открытий секретной экспедиции.
Надо сказать, что на экспедицию была израсходована значительная по тем временам сумма – 100 837 рублей. Но иначе и быть не могло, уж больно большими были затраты и издержки на столь масштабное, дальнее и опасное мероприятие.
В отличие от плавания Чичагова, где никаких географических открытий не произошло, экспедиция Креницына сделала в этом направлении очень много.
Прежде всего, она завершила открытие всей огромной цепи Алеутских островов, протянувшейся на полторы тысячи миль, открыла самый крупный остров архипелага – Унимак, а также отдельные небольшие архипелаги, получившие названия острова Креницына и Четырехсопочные острова, обследовала материковое побережье Аляски, Исаноцкий пролив и группу Лисьих островов, научно описала и нанесла на карту свыше сорока островов, показав их положение относительно Камчатки и полуострова Аляска. Такой картой теперь могли не только пользоваться мореходы, она стала и важным вкладом в мировую географию.
По существу, это был настоящий прорыв в изучении данного региона, ведь Алеутские острова составляли своеобразное «мягкое подбрюшье» Аляски. Именно тогда стало окончательно понятно, что путь в Северную Америку по островам открыт. Именно они в связке с Командорскими островами образовали своеобразную дорогу, по которой, опираясь на островные селения, можно было относительно быстро и безопасно проникнуть на материковое побережье Аляски и быстро там закрепиться.
Именно экспедиция Креницына ответила на вопрос: возможна ли в ближайшее время российская экономическая экспансия в Северной Америке? И она ответила на этот вопрос положительно!
Кроме путевых журналов и карт Левашов привез из экспедиции составленные им записки: «Описание острова Уналашки», «О жителях того острова», «О ясаке», «О промысле российских людей на острове Уналашке разных родов лисиц». К отчетным материалам экспедиции он приложил чрезвычайно ценный атлас рисунков, сделанных им в 1768–1769 годах с множеством зарисовок видов берегов Камчатки, Алеутских островов, полуострова Аляска, алеутов острова Уналашка, их хозяйственного инвентаря, байдарок, оружия и морских животных.
Карты экспедиции, путевые журналы, рисунки и записки Левашова – первые и наиболее ценные научные материалы по этнографии, истории и географии Алеутских островов.
Ценность этнографического материала Левашова в том, что он относится ко времени, когда европейская цивилизация еще не коснулась алеутов. Поэтому он представляет особый интерес для современной этнографии, географической и исторической науки.
Экспедиция Креницына – Левашова завершила этап открытия Алеутских островов, после чего начался этап их планомерных исследований и самое главное – проникновения российских купцов и промышленников на Североамериканский материк.
В 1786 году, когда все картографические работы были завершены, Адмиралтейств-коллегия направила в Коллегию иностранных дел обширную справку по случаю «представления к сохранению права нашего на земли мореплавателями открытые», где указала: «Капитан Креницын пошел в море из реки Камчатки в 1768 г. июня 24 дня. Продолжал свой путь к востоку и, проходя мимо островов Умнака, Уналашки и Унимака, пришел к Аляскинскому проливу (Исаноцкий пролив) 1 сентября, а по тому первый и открыл в тех местах западный мыс Америки. Перезимовав же на одном из сих островов, возвратился на Камчатку, сделав многие открытия между Алеутскими островами». Таким образом, Россия официально объявляла об обладании новыми землями в Тихом океане!
Надо сказать, что все материалы экспедиции Креницына – Левашова на Алеутские острова и Аляску были сразу же засекречены и опечатаны личной печатью Екатерины II, получить разрешение на их просмотр могла дать только лично императрица. Поэтому даже Академия наук длительное время не имела никаких сведений относительно экспедиции Креницына – Левашова.
Первые сведения об итогах экспедиции стали появляться только в 80-х годах XVIII века, когда академик Паллас, вхожий ко двору Екатерины II, был наконец-то допущен к некоторым материалам и на их основе опубликовал книгу «О российских открытиях между Азиею и Америкою».
Итак, к середине 70-х годов XVIII века Россия была готова к штурму Аляски. Нужны были только предприимчивые люди, готовые рискнуть не только своими капиталами, но и самими жизнями во имя решающего броска в Северную Америку. Разумеется, что такие отчаянные головы нашлись (причем с избытком!), и штурм с последующим освоением и заселением Аляски начался. Наступала новая эра – эра Русской Америки!