1 июля 1764 года обоз капитан-лейтенанта Креницына в сорок тяжелогруженых телег двинулся в далекий путь через всю Сибирь на далекую Камчатку.

Так как в такой поездке каждый пуд был на вес золота, Креницын загрузился только самым необходимым. Прежде всего, взял астрономический и геодезический инструментарий, наиболее важные детали такелажа, а также личные вещи участников экспедиции. Остальное предполагалось докупать уже в пути в Сибири. Там же надлежало набирать и рядовых участников экспедиции.

До Твери добрались колесным ходом. Там перебрались на баржи, на которых спустились вниз по Волге до Казани, затем опять на телегах через Кунгур, Екатеринбург и Тюмень до Тобольска. Была уже середина сентября, когда Креницын прибыл к генерал-губернатору Сибири Чичерину и передал ему предназначенный тому пакет.

Согласно находившимся в пакете указаниям императрицы, Чичерин должен был отныне взять на себя обеспечение экспедиции всем необходимым – от провианта до людей.

Не думаю, что генерал-губернатор, у которого и так хватало дел, был обрадован этой новостью. Но, думается, он о ней уже догадывался, а кроме того, иного выхода, как исполнить начертанное, у него просто не было.

Надо сказать, что отношения между Чичериным и Креницыным сразу же установились добрые и деловые. Делить им было особо нечего.

Первым делом, как и было велено, Креницын вскрыл в присутствии Чичерина первый пакет. Стряхнул осколки сургуча, развернул бумагу. Капитан 2-го ранга читал вслух, а генерал-губернатор внимательно слушал.

Теперь последующий порядок действий экспедиции определял генерал-губернатор Сибири, неся при этом за это уже личную ответственность.

Капитан-лейтенанту Чичерин объявил следующий план:

– Учитывая дальнейший маршрут экспедиции от Тобольска, надлежит тебе по прибытии на Ленскую пристань все погрузить на приготовленные суда, не упуская ни одного дня. Далее Леной идти до Якутска, а там, пересев на другие суда, по рекам Алдану и Юдоме доплыть до Юдомского Креста, откуда уже сухим путем ехать до Охотска. Другого более короткого пути просто не существует!

– Что ж, – согласился Креницын. – Поедем так, как вами велено. Опасаюсь только, чтобы в судах на Лене и на Алдане задержки не было.

– А ты не бойся! – усмехнулся Чичерин. – Здесь Сибирь, и меня ослушаться – значит, сразу в кандалы и на работы каторжные. Нравы у нас не ваши петербургские. Сибирь – она силу любит! Привыкай.

Затем, опять же, как было ранее оговорено, Креницын собрал свой маленький отряд, и Чичерин объявил каждому о присвоении нового чина, после чего все были приведены к присяге при знамени.

Согласно подписанным императрицей грамотам, капитан-лейтенант Петр Кузьмич Креницын был произведен в капитаны 2-го ранга, лейтенант Михаил Левашов – в капитан-лейтенанты, штурманы Афанасий Дудин-больший, Афанасий Дудин-меньший, Яков Шабанов и Михаил Крашенинников – в штурманы прапорщичьего ранга, подштурманы Сергей Чиненов, Александр Степанов и Иван Срылов – в штурманы, штурманские ученики Конон Ларионов и Петр Страхов – в подштурманы, матросы Родион Абрамовский, Кирилл Лошкарев, Евдоким Иванов, Егор Моторный – в квартирмейстеры, а солдат Иван Шипицын – в капралы.

После этого офицерам был накрыт хороший стол, а подштурманам, квартирмейстерам и капралу налили по паре чарок.

В данном случае необходимо большое разъяснение. Дело в том, что это сейчас военнослужащие присягают на верность России один раз в жизни. В XVIII веке все было иначе. Тогда присягали не единожды. Во-первых, офицеры и солдаты переприсягали каждому новому императору или императрице, так как при тогдашнем монархическом устройстве государства необходима была верность армии не только в отношении самой державы, но и в отношении конкретного монарха. Во-вторых, каждый офицер и подофицер переприсягал в каждом новом чине. Так как указ о производстве в чины объявлялся от имени императора (императрицы), то и офицер, в свою очередь, новой присягой объявлял о своей верности в каждом новом конкретном чине.

* * *

Чтобы в дальнейшем не было никаких препятствий для экспедиции, заботливый Чичерин решил подстраховаться и вперед креницынского обоза во все селения вплоть до Камчатки отправил нарочных, чтобы там оказывали всемерную помощь морякам, прежде всего в лошадях и извозчиках. Особый курьер был послан в Охотск, чтобы там немедля начинали строить для экспедиции два новых судна по приложенному чертежу, а заодно и чинить старые.

Надо сказать, что «лошадная повинность» лежала на сибиряках тяжелым бременем. Мало того что, вместо того, чтобы заниматься своими делами и кормить семьи, купцы и обыватели, чиновники и ремесленники были вынуждены на своих личных телегах со своими лошадьми заниматься тяжелыми перевозками, в которых нередко погибали и животные, да и сами возчики нередко уходили в мир иной от болезней и изнеможения. Поэтому при любой возможности каждый стремился сей участи избежать. Ну а со стороны губернатора, наоборот, требовались строгий учет всех потенциальных возчиков и предельная жесткость в обеспечении перевозок.

На этот раз помимо «лошадной повинности» особый указ получили Охотская канцелярия и главный командир Камчатки капитан-поручик Иван Извеков. Им вменялось вообще исполнять все требования Креницына. Таким образом, Креницын становился пусть временным, но фактическим прямым начальником для главного командира Камчатки.

Извеков тоже недавно был назначен командовать Камчаткой и только входил в курс дела. Рассказ о том, как «правил» Камчаткой Извеков, не входит в тему нашего повествования. Скажем лишь то, что это был, вероятно, самый ужасный руководитель полуострова за всю историю.

Быстро поняв, что никто ему на Камчатке не указ, Извеков очень быстро начал творить такие бесчинства, что навсегда остался в памяти камчадалов как деспот, самодур и лихоимец.

Скажем только, что даже его ближайший помощник секретарь Портнягин никогда не решался входить к Извекову с докладом о делах Большерецкой канцелярии без заряженного пистолета и сабли…

Но все это произойдет несколько позднее. Пока же Извеков только входил в курс дела и ослушаться указаний генерал-губернатора еще боялся.

Одновременно Чичерин ввел Креницына в курс последних новостей о плаваниях промышленников в Тихом океане, рассказал о судне купца Башмакова, вышедшем в 1762 году в море и пропавшем с тех пор без вести, о байдарке с промышленниками, которая ушла в море еще в 1760 году. О ней было известно только то, что нашла она какой-то неизвестный остров, но обратно так и не вернулась. Поведал о судне купца Андреяна Толстых, которое ушло на восток в 1762 году и разбилось о камни. По слухам, оставшиеся в живых люди живут сейчас на дальних Алеутских островах, и потому, если представится возможность, их необходимо разыскать их и забрать.

– Есть ли пожелания? – спросил Чичерин, закончив свой рассказ.

– Пожелания имею! – мотнул головой Креницын. – Успех наш зависит прежде всего от подбора матросов, мастеровых, крепких и мореходных судов, а также провианта и необходимых материалов. Хочу определиться, как буду набирать людей и изыскивать провиант?

– Что ж, – согласился Чичерин. – Со всем этим будем разбираться предметно.

За окном уже пуржило. Зима в Сибирь всегда приходит рано…

* * *

В Тобольске, решая неотложные вопросы, пришлось задержаться надолго. Там встретили новый, 1765 год, а затем и Рождество.

Только в середине февраля основной состав экспедиции, во главе с Левашовым, покинул Тобольск, а через две недели, закончив все дела и получив от Чичерина письмо с последними указаниями, выехал и Креницын. Капитан-лейтенант очень торопился, стремясь нагнать свой обоз. Однако проездом через Томск все же там задержался, произвел экзамен в местной навигацкой школе и трех лучших учеников забрал в свою команду, объявив, что отныне они уже не школяры, а штурманские ученики!

В Иркутске предприимчивый Креницын договорился с местным головой, в результате чего пополнил команду еще шестью матросами. Наконец, добравшись до села Качуг на реке Лене, капитан 2-го ранга наконец догнал Левашева. Из Качуга офицеры организовали сплав экспедиции в Якутск, куда и прибыли в начале июня 1765 года.

Находясь в пути, Креницын не забывал постоянно информировать Нагаева о делах экспедиции. Тот также отвечал, помогая где советами, а где выбивая в помощь новые указы коллегии. Помимо этого, сердобольный Нагаев в каждое из своих посланий вкладывал и письмецо от супружницы Креницына Веры Ивановны, за что тот был вице-адмиралу особо признателен.

Зная любовь Нагаева к необычным вещам, Креницын баловал его маленькими, но знаковыми подарками. То по случаю достанет ложку из кости мамонта, то нитки из китовых жил. Но особенно охотился капитан 2-го ранга за старыми картами Сибири и тихоокеанских берегов и «скасками» (описаниям к ним), которые всегда покупал по случаю и переправлял своему учителю.

А проблем по мере продвижения экспедиции на восток становилось все больше. Так, еще в Тобольске Креницыну пришло сообщение из Охотска, что для строящихся там судов нет никакого такелажа. Это был, как говорится, удар ниже пояса…

Теперь под угрозой срыва оказалась вся экспедиция. А куда ты, собственно, поплывешь по морю-океану без парусов и канатов? Только к царю морскому в гости! Впору было все сворачивать и возвращаться с повинной в Петербург…

В самый последний момент выручил Креницына губернатор Тобольска, пообещавший изготовить и такелаж, и канаты у себя и слово свое сдержавший. Решение было найдено, но времени на это было потрачено все равно немало. Поэтому в очередном письме Нагаеву капитан 2-го ранга сообщал, что сделает все возможное, чтобы как можно быстрее добраться до Камчатки и «выйти на море какое бы то время позднее не было», чтобы дойти до Берингова острова и там зимовать, а затем «способными ветрами выйти в повеленной путь».

* * *

…В Якутске идти охотниками в экспедицию вызвались сразу три десятка казаков. Все с окладистыми бородами, высоченные, побывавшие и на Крайнем Севере, и в тайге.

Не теряя времени, уже в июле Креницын стал двигать экспедицию отдельными группами к Охотску. Шли по реке Алдан, затем по Юдоме до Юдомского Креста, а уже оттуда более двадцати верст по тяжелейшему и жуткому Юдомскому волоку через тайгу и болотные топи к берегу океана.

В Охотске экспедиция собралась к концу октября 1765 года. К прибытию экспедиции на стапеле стояли только шпангоуты будущих судов, а мастеровые ладили обшивку.

Если лес еще кое-как находили, то с железными креплениями было намного хуже. Каждый гвоздь приходилось везти из Якутска, а то и из самого Тобольска.

К ужасу Креницына, часть древесины, предназначавшейся для судов, была с гнилью, а это значило, что она развалится в первом же плавании. Ее надо было менять. Капитан 2-го ранга самолично отдирал гнилые доски от обшивки, чтобы заменить качественными. А время неумолимо поджимало…

Не привыкший останавливаться перед трудностями, Креницын закатал рукава и взял дело в свои руки, работа сразу пошла быстрее. Нашлось и годное дерево, и дефицитное железо.

Как бы то ни было, но к концу августа 1766 года подготовка экспедиции была завершена. Оба судна спустили на воду. Уже на плаву закончили их вооружение, после чего загрузили припасами.

* * *

В полном составе флотилия Креницына включала следующие суда: новопостроенную бригантину «Святая Екатерина», с командой в семь десятков матросов и охотников. Капитанствовать над самым большим судном экспедиции решил сам Креницын. Вторым по размерам судном стал гукор «Святой Павел», с командой в полсотни человек. Капитаном на нем был назначен лейтенант Левашов. К новым судам Креницын присоединил и два бывших при Охотском порте и также подчиненных ему старых судна – галиот «Святой Павел» с командой в сорок человек, под началом штурмана Алексея Дудина-меньшего, и бот «Святой Гавриил», с командой в два десятка человек, под началом штурмана Александра Дудина-большего.

Оба штурманских прапорщика Дудины являлись одногодками и двоюродными братьями. Один был Андреевич, а второй – Иванович, имена же братья имели одинаковые – Афанасий. Поэтому еще в штурманском училище, чтобы избежать путаницы в служебных бумагах, братьев начали писать и именовать в соответствии с их ростом. Здоровяка Андреевича величали «большим», а более щуплого Ивановича – «меньшим». Со временем и сами братья так привыкли к своим прозвищам, что так и подписывались.

Читателю, далекому от тогдашних камчатских реалий, покажется странным, что два судна не слишком большой флотилии имели одинаковые названия «Святой Павел», что было, прямо скажем, не очень удобно для служебной переписки.

Данный казус стал возможен в силу того, что старый галиот «Святой Павел» был назван ранее местными начальниками без согласования с Петербургом, а новопостроенный гукор именовался уже решением Адмиралтейств-коллегии. И адмиралов меньше всего интересовали названия местных суденышек. Впрочем, среди команд царило убеждение, что наличие святого Павла сразу в двух обличьях сулит удачный исход предстоящего нелегкого плавания.

– Лишний святой никогда не помешает! – говорили между собой члены экспедиции. – Было бы три святых Павла, вообще бы ни о чем не печалились!

Работа спорилась, и вскоре на суда загрузили годовой запас провианта, несколько фальконетов, ружья, порох, а также подарки-безделицы для аборигенов.

Вообще-то время для плавания было уже упущено. Начинать экспедицию следовало весной, когда заканчивался период зимних штормов и океан становился относительно спокойным. К осени же погода снова портилась и начинались штормы. Конечно, Креницын все это прекрасно понимал, но понимал он и то, что не имеет морального права задерживать экспедицию еще на год, а потому дал команду готовиться к отплытию немедля.

Местные мореходы, узнав о решении «столичного офицера», только вздыхали: мол, у барина свои причуды…

А незадолго до отплытия к Креницыну пришел старый беринговец и открыватель Ближних островов Михаил Неводчиков.

– Доживаю здесь свой век в грусти и тоске по былым большим делам, – сказал он Креницыну, переминаясь с ноги на ногу.

– А я чем могу помочь? – не понял капитан 2-го ранга. – Выпить, что ли, не на что?

– Да я вовсе не за этим! Хочу тряхнуть стариной и снова плыть в океан! – кинул на пол шапку Неводчиков.

– Что ж, – кивнул, подумав, Креницын. – Мне опытные мореходцы очень даже нужны. Пойдешь ли подштурманом на бот «Святой Гавриил» к Дудину-большему? Он, конечно, тебе в сыновья годится, но моряк и человек хороший. Думаю, уживетесь.

– Пойду! – мотнул головой старик Неводчиков и, подняв шапку с пола, удалился, довольный.

Итак, решение плыть на Камчатку было принято. И 10 октября 1766 года начальник экспедиции направил в Петербург секретный рапорт, гласивший: «Сего числа в повеленной мне секретный вояж со всею командою отправился на трех секретных судах, а четвертое последовало с провиантом для довольствия оным в зимнее время служителей…» Впрочем, понимая всю сложность обстановки, Креницын все же подстраховался и в том же письме начертал, что, так как его флотилия выходит уже осенью, вполне возможно, штормовыми ветрами будет разнесена в разные стороны, поэтому им загодя велено всем по своему усмотрению и разумению следовать в Петропавловскую гавань.

1 октября начальник экспедиции отдал приказ перебраться на свои суда и всем участникам плавания с сего дня начать производить выдачу «морского провианта».

Итак, все дела на берегу завершены, припасы и команды на борту. Теперь русских мореходов ждал Великий Тихий океан.

Когда читаешь о плаваниях наших утлых суденышек в Тихом океане в XVIII веке, то порой просто берет оторопь. Каждый (повторяю, каждый!) выход в море был сопряжен со смертельной опасностью. Шансов вернуться живым было не больше пятидесяти. При дальнем плавании шанс выжить значительно уменьшался. Почему так происходило? Здесь сразу мешалось много факторов – и неизученность океана, его течений и скал, огромность просторов и невероятная мощь штормов. Кроме того, сами суденышки были в своем большинстве построены «на глазок» не слишком профессиональными мастерами из того, что было под рукой, поэтому на океанской волне они зачастую просто рассыпались. Те же якоря, которые везли через всю Сибирь, вначале разрезали на куски, а по приезде к месту сборки заново клепали. Еще хуже дело обстояло с корабельными канатами, которые перед отправкой с Балтики просто разрезались на части, а уже на берегах Тихого океана заново сплетались. И склепанные заново не самыми лучшими мастерами якоря, и заново сплетенные канаты были намного хуже цельных. Они легко ломались и рвались в самый тяжелый момент, обрекая суда и их команды на неминуемую смерть. Увы, но и мастерство капитанов, шкиперов и штурманов также оставляло желать лучшего.