Надо сказать, что, назначив начальника экспедиции, члены коллегии поступили затем правильно, разрешив Креницыну самому подобрать себе помощников. В этом был большой резон, ведь им предстояли длительные и опасные испытания. Поэтому для каждого начальника лучше всего иметь при этом рядом тех, в ком уверен и кому доверяешь. Своим помощником Креницын назвал лейтенанта Левашова.
В свое время на «Юпитере» двадцатилетний мичман Михаил Левашов служил под началом Креницына, оставив о себе самое благоприятное мнение. Особенно отличился мичман при бомбардировке прусских морских батарей в устье реки Перзант.
После этого Креницын забрал к себе Левашова и на «Россию», где также был доволен его службой, потому ходатайствовал о следующем чине унтер-лейтенанта. Из характеристики Креницына на Левашова: «Оный Левашов, будучи в команде ево и в минувшем году в компании на объявленном фрегате находился добропорядочно и показался в прилежности и знании должности морского офицера, кондуита доброго и к повышению чина быть достоин».
И вот теперь Креницын хотел видеть Левашова своим первым помощником в тяжелой и опасной экспедиции на Тихий океан.
Михаил Левашов прошел ту же академическую науку, как и его старший товарищ. Он также слушал лекции Нагаева и восхищался северными подвигами братьев Лаптевых. А под началом Дмитрия Лаптева ему довелось служить на линейном корабле.
Затем мичмана командировали в далекий Архангельск в эскадре контр-адмирала Николая Сенявина. Контр-адмиралу Левашов понравился, и на аттестации Сенявин написал так: «На корабле командовал так, как надлежит изрядному флотскому капитану, команду содержит весьма исправно и посему заслуживает изрядной аттестации».
Затем был традиционный перегон новых кораблей вокруг Скандинавии (по тем временам лучшая океанская школа для молодых офицеров). После этого он сходил на транспорте в Лондон, затем Креницын забрал толкового офицера к себе на «Юпитер», а потом и на «Россию».
Историк Глушаков отмечает: «Глубокие познания в различных областях науки, немалый опыт в мореходном деле, отличные знания основ картографии, способности к рисованию, смелость в решении поставленных задач заметно выделяли Левашова и вызывали к нему уважение старших товарищей».
В апреле 1764 года Левашов получил лейтенантский чин «за отличие», причем ходатаем выступил именно Креницын, что еще больше укрепляло взаимопонимание и дружбу двух офицеров.
Надо ли говорить, что когда перед Креницыным встал вопрос о помощнике, то он без всяких раздумий указал на Левашова.
11 мая 1764 года Адмиралтейств-коллегия получила согласие от лейтенанта Левашова на участие в экспедиции. Тогда же с него была взята подписка о неразглашении «наивящей тайности».
28 мая 1764 года вице-президент Адмиралтейств-коллегии граф Иван Чернышев доложил Екатерине II о ходе выполнения ее указа.
– Что ж, Иван Григорьевич, вашей рачительностью и быстротой я очень довольна, а посему жалую будущим нашим героям небольшие подарки.
После этого императрица вручила графу для Креницына и Левашова карманные золотые часы со своим портретом – награду по тем временам весьма редкую и престижную!
Вернувшись в коллегию, Чернышев написал секретное письмо и отправил его в Иркутск сибирскому губернатору Чичерину, дабы тот во всем содействовал и помогал экспедиции – людьми, припасами и деньгами.
Затем, пригласив к себе Нагаева, граф Чернышев доверительно сказал:
– Поручаю тебе, Алексей Иванович, заняться важным и трудным делом – составлением подробной инструкции для экспедиции. Причем постарайся сделать все как можно быстрее!
Нагаев ждать себя не заставил, и уже на трех последующих заседаниях члены коллегии обсуждали составленную инструкцию, спорили по отдельным пунктам и голосованием вносили одни формулировки, убирая другие.
Что же значилось в секретной инструкции, запечатанной семью печатями? Прежде всего, маршрут экспедиции. Вначале ее участники должны были добраться до Камчатки. Там им в качестве пассажиров надлежало сесть на суда промышленников, отправляющихся к Алеутским островам, и тщательно вести «во всех путях счисления, и всех приключений наблюдения, и примечания подлежащих к описи окрестностей». А чтобы знать, каким образом «сыскивать ширину мест чрез обсервацию солнца, склонение компаса в разных местах плавания», предписывалось руководствоваться прилагаемым наставлением, составленным гидрографом вице-адмиралом Нагаевым. Кроме того, во все время путешествия Креницын и Левашов должны были каждый в отдельности вести журнал и «сочинять всякому от себя карту, не дожидаясь один другова».
Историк И.В. Глушаков так пишет о других пунктах секретной инструкции: «Чтобы всесторонне изучить новые земли и собрать материалы по самым различным вопросам, экспедиция должна была в те же журналы записывать „подлежащее для куриозности известия“ о растительности, животном мире и особо отмечать то, чего нет в России». Если на островах окажутся леса, «супротив российских отличные», говорилось в инструкции, то брать семена тех деревьев, а если найдутся какие металлы, то привезти их для пробы и изучения. Ставилась также задача всесторонне ознакомиться с народами, обитающими на тех островах, с тем, чтобы постараться склонить их к переходу в русское подданство. Поэтому предлагалось большое внимание уделить изучению их быта и нравов: «какое платье и обряд около себя имеют, как домовно живут, какую пищу употребляют; какие промыслы имеют; какое богослужение отправляют; есть ли хлебородие и хлебопашество, и сколько велико; какой скот и дворовые птицы, кроме дичи; также их обхождение; старайся сколько возможность допустит и чему возможно же будет снимать рисунки». Так как пассажирам купеческих судов не всегда удобно производить обстоятельные описи и исследования, то коллегия предлагала, если возможно, использовать и лучший вариант – организовать морскую экспедицию. Рекомендовалось специально для путешествия нанять промышленные суда или использовать имеющиеся в Охотске и на Камчатке казенные суда; если же таковых не найдется, разрешалось построить новые боты. На Камчатке Креницыну предлагалось взять в путешествие казака Савву Пономарева и других лучших мореходов, знатоков Алеутских островов и идти на северо-восток, к островам Беринга и Медному, а затем «прямо к Умнаку курсами, тому Пономареву и прочим его товарищам знаемыми; и стараться вам всячески ускорять приходом своим к островам Умнака или Уналашка».
Важным пунктом являлась и встреча отряда Чичагова при его предполагаемом подходе к Берингову проливу. Здесь Адмиралтейств-коллегия особую важность уделила системе опознания двух отрядов.
Из секретного дополнения к инструкции, которое Креницын должен был вскрыть уже на Камчатке и при непосредственном начале плавания в Берингов пролив, но никак не ранее: «Понеже отправлены будут для поиску северо-западного прохода от Шпицбергена в Тихий океан к Камчатке три наших российских судна» под командованием капитана 1-го ранга Василия Чичагова, капитана 2-го ранга Никифора Панова и капитан-лейтенанта Василия Бабаева, и может случиться, что экспедиция Креницына встретится с этими судами, похожими на английские бригантины.
Для опознания предлагалась особая секретная система сигнализации и паролей. Кроме того, к дополнению прилагались и рисунки судов Чичагова. При возможном рандеву отрядов следовало указать архангелогородцам курс до устья реки Камчатки, а от самого Чичагова узнать расстояние до американского берега «и до льда, из которого они в последний раз выбрались», взять копии их карт и журналов, дав им на суда в проводники одного или двух человек и от них взяв такое же число проводников.
Чтобы удостовериться, что встречные суда принадлежат именно Чичагову, Адмиралтейств-коллегия предложила несколько вариантов опознания, в том числе особой постановкой парусов, пушечными и ружейными выстрелами в определенном количестве и последовательности. При сближении вплотную было велено «учинить всеми людьми всевозможный крик» различных паролей и «ежели с обоих сторон сделано будет по сему, и особливо голосной крик на русском языку чисто и исправно, то заподлинно верить можно, что те суда наши и соединиться с ними для вышеизображенных нужд можно».
Основной состав экспедиции был сформирован коллегией 16 июня 1764 года. В этот день было объявлено, что все ее участники производятся в следующие чины. Но именоваться им в новых чинах можно будет опять же только с Тобольска, где все новопроизведенные должны были привестись к присяге. И этот весьма необычный шаг – объявление о чинах устно в Петербурге, но фактическое производство только посреди Сибири – также был сделан в целях сохранения секретности. Члены Адмиралтейств-коллегии не без оснований опасались, что одномоментное массовое производство без видимых причин в следующие чины вызовет ненужные разговоры на флоте, а вследствие этого английские и французские шпионы, которых в российской столице всегда хватало, могут что-то заподозрить. Поэтому лучше лишний раз перестраховаться. Одновременно участникам назначался двойной оклад жалованья и период работы экспедиции, который по этой же причине начинал оплачиваться только с Тобольска.
Надо ли говорить, что теперь у Креницына рабочий день начинался еще затемно и заканчивался уже ближе к рассвету. Да и то! Сколько забот у человека, который отправляется на самый край света, да еще с делом самым наиответственнейшим. Чего стоил один отбор будущих подчиненных. Здесь любая ошибка могла очень дорого обойтись в будущем. Кандидаты должны были не только являться профессионалами своего дела, но и обладать хорошим здоровьем, а кроме всего этого, быть и надежными людьми, на кого можно будет положиться в критических ситуациях. А что таковые обязательно будут, в том Креницын не сомневался. Много времени занимал обход тыловых контор. Вице-адмирал Нагаев, разумеется, все бумаги по обеспечению экспедиции подписал, но все равно любой навигационный инструмент и судовое оборудование приходилось у прижимистых чиновников буквально выбивать. К тому же Креницын сам лично все осматривал, чтобы не подсунули какой-нибудь брак. С кого потом спросишь на берегу Тихого океана?
Уже перед самым отбытием на Камчатку Креницына все же посвятили в самую большую тайну его экспедиции – рассказали о некоторых нюансах и о взаимосвязи с полярной экспедицией Чичагова, которая готовилась одновременно.
При этом на Креницына в связи с этим возлагалось важное (и одновременно секретное!) поручение. Он должен был выйти как можно дальше на север из Берингова пролива, чтобы встретить прорвавшегося мимо Северного полюса Чичагова и в случае необходимости оказать ему всю возможную помощь.
Чтобы все вышло именно так, как следует, Нагаев вызвал к себе одновременно Чичагова с Креницыным. Они, конечно, были уже давно знакомы, так как в тогдашнем российском флоте все офицеры так или иначе, но знали друг друга. Но на этот раз Чичагов с Креницыным смогли не только еще раз увидеться, но и единственный раз подробно поговорить о возможном будущем взаимодействии, а заодно послушать советы мудрого адмирала-гидрографа.
Когда разговор на служебные темы закончили, Нагаев, как хлебосольный хозяин, достал из буфета штоф водки, а вызванный колокольцем матрос-денщик быстро организовал закуску. Первую рюмку подняли за государыню, вторую – за Россию, третью – за родной флот, ну а четвертую – за успех предстоящего дела.
Надо сказать, что по уровню секретности экспедиция Креницына намного превосходила одновременную экспедицию Чичагова. Дело в том, что если в случае Чичагова речь шла лишь о секретном маршруте плавания, то здесь – о выполнении важнейшего государственного мероприятия по конкретному закреплению за Россией новых территорий – Алеутских островов и Аляски.
В результате даже сам Креницын знал о плане предстоящей экспедиции лишь в самых общих чертах, но даже об этом говорить было категорически запрещено. Единственное, что было разрешено Креницыну, так это объявить членам экспедиции, что они едут «для точного разведывания сысканных вновь неизвестных разных островов».
Поэтому секретную инструкцию, которой должен был руководствоваться начальник экспедиции, Нагаев написал лично, после чего запечатал в пакет, а сверху шлепнул красную адмиралтейскую печать. Вручая пакет Креницыну, сказал со значением:
– Печать сорвешь и прочитаешь бумагу только по прибытии в Тобольск, не ранее! И чтобы при срыве печати и чтении присутствовал сибирский губернатор Чичерин, а более никого!
Затем дал второй пакет:
– А этот вскроешь, когда выйдешь в море на Камчатку.
Помимо конкретных задач, графика и маршрута экспедиции, в пакетах были секретные таблицы опознания и паролей на случай встречи с судами Чичагова. Точно такие же пакеты были вручены и Чичагову.
Кроме того, начальнику экспедиции было дано множество частных указаний, которые тот должен был выполнять входе экспедиции. Это прежде всего «ласковое» обращение с местными жителями. Причем в этом требовании крылась не забота о благополучии островитян, а возможность с помощью «ласки» заполучить как можно больше сведений об островах. Напомним, что XVIII век лишь немного перевалил за середину и нравы как в России, так и вообще в тогдашнем мире были отнюдь не сентиментальные даже по отношению к своим людям, что уж там говорить о чужаках!
Вместе с тем капитан 2-го ранга должен был выяснить, насколько близко острова подходят к Америке и у кого их обитатели состоят в данниках.
Для зимовки Креницыну советовалось избрать остров Алахшак, имевший многочисленное население, а также густые леса. При этом Нагаев уже в личной беседе наставлял своего любимца:
– Зимой тоже не только у печки грейся, а делами занимайся. Первое из них – вызнать, насколько близко от Алахшаха отстоит западный американский берег. Лучше всего будет просто сплавать туда на байдарке.
– Что более всего нас интересует в Америке? – уточнил Креницын.
– Прежде всего, протяженность ее западных берегов к северу и местоположение относительно Чукотского мыса и Камчатки. Запиши!
Креницын наскоро что-то почеркал карандашом в записной книжке:
– Что еще?
– Во время возвращения на Камчатку тебе надлежит проплыть мимо тринадцати островов, которые некогда открыл казак Пономарев, возвращаясь с Умнака, и далее взять курс к островам Командорским, а уже от них к Камчатскому острогу, откуда ты ранее в море и выйдешь.
– В чем смысл столь протяженного маршрута? – снова уточнил Креницын.
– Сей маршрут даст нам возможность точно определить по счислению географическое положение не только самих Алеутских островов, но и всей матерой земли американской.
– Какие еще будут пожелания? – что-то опять записав в свою книжечку, поднял голову капитан 2-го ранга.
– При благополучном исходе плавания от тебя требуется, оставив на Камчатке штурмана с подштурманом для присмотра за имуществом, самому со всеми картами, морскими журналами и записями срочно возвращаться в Петербург.
Но все это были вопросы, ставящиеся перед любой экспедицией. Особенность же действий отряда Креницына заключалась в том, что Адмиралтейств-коллегию не на шутку взволновал факт присутствия у жителей острова Шугачь-Таны европейских ножей, зеркал и даже чернильницы. В этом адмиралы увидели (и не беспочвенно!) вероятность того, что острова тайно уже посещают какие-то европейские мореплаватели. Какие именно, гадать долго не приходилось. Это могли быть только вездесущие англичане. Поэтому Креницын должен был разобраться и с этим вопросом.
Надо признать, что в конечном итоге именно старая чернильница с не менее старым зеркальцем стали катализатором как самого факта организации экспедиции, так и ее секретности, а также той спешки, в которой она собиралась. Даже остальных людей в экспедицию велено было набирать не в столице, а по пути в сибирских городках, чтобы не было никакой утечки сведений…
При этом адмиралы понимали, что находятся в цейтноте, а потому торопились не только фактически открыть острова в северной части Тихого океана, но и застолбить за собой новооткрытые земли, опередив в том англичан.
Надо сказать, что именно в это время на берегах Тихого океана уже полным ходом шла еще одна секретная экспедиция под началом одного из незаслуженно забытых сегодня выдающихся мореплавателей Ивана Борисовича Синда. Сам Синд происходил из обрусевших московских немцев Кукуйской слободы. Еще кадетом Морской академии в 1739 году попал в состав Великой Северной экспедиции Беринга, который вскоре произвел толкового юношу в гардемарины. Затем Синд совершил свое первое плавание на боте «Святой Гавриил» из Охотска на Камчатку, участвовал в топографической съемке полуострова и Авачинской губы. В 1741 году под командой Беринга отправился на пакетботе «Святой Петр» к берегам Америки. После кораблекрушения зимовал с остальными членами команды на острове, лично хоронил Беринга. Затем на построенном из обломков пакетбота гукоре вернулся на Камчатку. После окончания в 1743 году Великой Северной экспедиции остался на Дальнем Востоке в Охотске и три года спустя был произведен в мичманы. В 1754 году «за многие труды в морском походе и за знание навигации и части фортификации и артиллерии» был произведен в корабельные секретари, а еще три года спустя в лейтенанты. В 1758 году тогдашний сибирский губернатор Соймонов поручил Синду отыскать и исследовать сухопутные и речные пути от Якутска до Охотска и Удинского острога. В 1760 году Синд преподавал математику и другие дисциплины в Охотской навигацкой школе, а год спустя уже возглавил Охотское портовое правление.
В отличие от большинства офицеров, кто рассматривал службу на Дальнем Востоке прежде всего как возможность продвинуться в чинах и подзаработать, а потому после установленного срока службы на краю земли стремился вернуться на Балтику, Синд возвращаться в Кронштадт не желал. Привыкший к самостоятельности, свободолюбивый Синд не представлял, что кто-то станет им командовать и помыкать. Полюбив Дальний Восток, он решил остаться там навсегда. Поэтому вскоре женился в Охотске. О жене Синда историкам ничего не известно. Забегая вперед, скажем, что его сын, также названный Иваном, впоследствии служил прапорщиком в Большерецке.
В 1764 году решением Адмиралтейств-коллегии Синду было приказано возглавить «секретное вояжирование и опись американских берегов». Осенью 1764 года на галиоте «Святой Павел» Синд перешел из Охотска к устью реки Хайрюзовой, где зазимовал. В августе – сентябре 1765 года уже на галиоте «Святая Екатерина» он прибыл к устью рек Ука и Начики, где остался на вторую зимовку. Летом 1766 года Синд продолжил плавание к Берингову проливу, провел картографическую съемку и описал более шестисот миль западной прибрежной полосы. После этого «Святая Екатерина» впервые пересекла центральную часть Берингова пролива. По пути Синдом был открыт остров Святого Матвея. Название острову было дано в соответствии со святцами, как было принято в российском флоте XVIII века. Остров был открыт 9 августа, а в этот день православная церковь чтит память апостола Матфея. Подойдя к Аляске, Синд оказался у юго-западного взморья полуострова Сьюард на 65° северной широты.
Тогда же он фактически открыл остров Святого Лаврентия, который из-за сильного тумана принял за несколько островов. Далее «Святая Екатерина» достигла 65° северной широты и более 40° восточной долготы. На свою карту Синдт нанес в этом районе одиннадцать ранее неизвестных островов. Из-за начавшейся течи судна Синд принял решение завершить плавание к американским берегам и вернуться на Камчатку. Надо сказать, что в Петербурге итоги плавания Синда были оценены весьма высоко.
Так что экспедиция Синда, как и экспедиции Креницына и Чичагова, являлась звеном одного большого замысла по изучению северных и северо-восточных вод и отдаленных берегов, а также присоединению к России новых территорий и островов.