Ходжа Насреддин подошел к дому Абердин-хана. На крыльце стояли два басмача и два гочкиса, что говорило о том, что это жилище важного военного человека. После отъезда Энвер-паши именно Абердин-хан оставался единственным и самым важным представителем Великобритании в кишлаке. Энвер-паша увез своих шлюх, автомобили и почти все спиртные напитки, за исключением обещанного новому коменданту джина.

– Что тебе надо? – грубо спросил один из охранников. Он был не из здешних мест и не знал, с кем имеет дело.

– Я хочу видеть Абердин-хана.

– А хочет ли он видеть тебя?

– Доложи и узнаешь.

Пока охранник раздумывал, на крыльце появился сам хозяин дома и приказал немедленно пропустить гостя.

В полумраке, наполнявшем комнату с занавешенными окнами, Ходжа видел плохо, и не мог точно сказать, показалось ли ему на свету, что у капитана английской армии расцарапанные щеки, или же не показалось.

Абердин-хан сел в кресло за широким, покрытым бумагами столом. Ходжа сел в кресло напротив.

– Ты приглашал, я пришел.

– И это все, что ты хочешь мне сказать?

– Нет. Я пришел к тебе с просьбой.

– Вот оно как! С просьбой.

– Ты держишь под арестом четверых слуг Белого царя.

– Во-первых, не четверых, а только двоих уже. А во-вторых, они не слуги Белого царя, как ты говоришь, они слуги красного дьявола.

Ходжа понял его: да, наверно, это посланцы новой северной власти. Но почему только двое? Что, две женщины, бывшие среди них, уехали вместе с Энвером-пашой? Но Ходжа решил пока не выяснять, что имелось в виду. Он заговорил о главном.

– Под Хуррамабадом бушует оспа.

– Да.

– И, судя по всему, она движется к нашему кишлаку.

– Да.

– Я слышал, что эти слуги красного дьявола, как ты говоришь, прибыли сюда как раз по поводу оспы.

– Это верно. Это группа из Санкт-Петербургского университета, эпидемиологи. Ученые. Они как раз занимаются такими штуками, как оспа.

Ходжа вздохнул.

– Но жители кишлака неправильно отнеслись к делу. Они считают этих ученых разносчиками заразы.

– Кто знает этих русских, может быть, так и есть.

– Вы, англичане, не любите русских.

– Моя мать турчанка.

– Если не вмешаться, багдадцы убьют ученых.

– Туда им и дорога. Откуда мне знать, вдруг они не ученые, а шпионы.

– Надо что-то сделать. Ты власть сейчас.

– Я поставил охрану.

– Маленькую охрану. Толпа распаляется и скоро пойдет на штурм.

– Я дам приказ, чтобы мои люди ушли с дороги у багдадцев.

– Я хочу просить тебя, чтобы ты дал им другой приказ.

– Какой?

– Чтобы они пустили меня внутрь к этим ученым.

– Зачем?

– Пока я буду там, народ не посмеет убить этих людей.

– А мне совершено незачем беречь их жизнь. Вон, даже Энвер-паша не взял их с собой, чтобы предъявить в Исфахане. Бросовый товар.

Ходжа Насреддин помолчал секунду.

– И все-таки, пусти меня к ним. Поступи не как соддафон, но как суфий.

Теперь замолчал Абердин-хан.

– У меня одно условие.

– Я знаю твое условие.

– Не делай вид, старик, что ты знаешь все.

– Ты хочешь, чтобы я, если все завершится хорошо, объявил тебя Ходжой Насреддином?

– Угадал. Но не только это.

– Что еще?

– Ты расскажешь мне о всех тайнах Востока, хранителем которых ты являешься.

Ходжа помедлил немного, а потом сказал:

– А что у тебя со щеками?

Абердин-хан резко поставил стакан с джином, который все это время держал в руке, на стол. Им явно овладел порыв ярости. Но он довольно быстро овладел собой.

– Все равно тебе расскажут.

– Расскажи сам.

– Энвер-паша увез с собой всех женщин.

– Ну и?

– Энвер-паша уже давно не так уж силен, как мужчина.

– Ты хочешь сказать…

– Да, именно. Женщины эти, которых мы привезли из Тебриза, обслуживали в основном меня и других офицеров. Энвер-паше они нужны были только как свита.

– Не надо погружать меня в мутную воду своей жизни.

– Несколько дней я терпел, а потом пошел к русским женщинам. Они отказались уступить мне по-хорошему. Вернее одна из них, та, что помоложе. Когда я приступил к осуществлению своих естественных прав завоевателя, она впилась мне ногтями в лицо. Вторая, старуха, схватила меня за волосы. Пришлось пристрелить обеих.

– Ты думаешь, эта история останется в тайне, и жители Багдада расценят ее как достойную имени Ходжи Насреддина?

– Мне плевать. Ты дал слово. И если не сдержишь его, я тебя пристрелю.

– Верю.

Один из охранников Абердин-хана постучал в дверь и сообщил, что прибежал мальчишка и просит на два слова Ходжу Насреддина.

– Иди.

Вернувшись, старик сообщил, что толпа у дома, где закрыты русские ученые, распаляется все больше, еще чуть-чуть…

– Иди! – повторил хозяин дома.

Дом, заключавший в себе светило русской эпидемиологии профессора Александрова и его переводчика юношу Рожкова, стоял на самом берегу Багдада над большим арыком, собиравшим в себе воды нескольких других водных артерий, обводнявших кишлак. Толпа так гудела и топала ногами, что казалось, что своими усилиями способна не только отогнать охрану, но и сам дом спихнуть в поток.

Появление Ходжи Насреддина встретили без удовольствия. Очевидно, предчувствовали, что он помешает расправе, с помощью которой народ хотел защититься от наступавшей беды.

Насреддин встал на крыльце и поднял руку. Стоять так пришлось довольно долго, прежде чем наступила относительная тишина.

– Вы сделаете то, что считаете нужным сделать.

Земляки смотрели на Ходжу с недоверием и хмуро.

– Но сначала я поговорю с этими людьми.

Вперед выскочил чайханщик Джафар.

– Не воображай, что тебе удастся вызнать что-то такое, что нас остановит. С оспой не шутят.

– С оспой не шутят, но и в ножки ей не кланяются, – заметил Ходжа. Толпа загудела. Нет, разговаривать было совершенно бесполезно.

– Ждите меня здесь! – объявил Ходжа, скрываясь в дверях мрачного дома.

Один из охранников-басмачей выстрелил в воздух из своей винтовки. Разгоряченные люди отступили, но всего лишь на шаг.

В помещении дома было почти так же темно, как у англичанина. И чувствовалось, что настроение находящихся здесь людей под стать освещению.

– Откройте занавесь, я вас совсем не вижу.

Один из заключенных встал и отдернул немного занавеску. Ходжа рассмотрел тех, к кому пришел. Старший был стар, но не так, конечно, как Ходжа. Лет семидесяти человек. Загорелый, но бледный, и эта бледность была видна даже сквозь загар. На лице его располагалось устройство с круглыми стеклами.

– Зачем это? – спросил Ходжа.

Ответил ему молодой рыжеволосый худой юноша, сидевший на кушетке рядом со стариком.

– Это чтобы лучше видеть.

– Мне скоро девяносто, и я различаю жаворонка в небе. – Но этим заключенным было все равно, насколько хорошее зрение у их гостя.

– Я пришел узнать про вас все. Кто вы?

– К нам уже приходили разные офицеры. Мы уже все рассказывали, – опять заговорил юноша.

– Я разве офицер?

– Мы научная экспедиция из Петроградского университета. Изучаем способы борьбы с оспой. Были в Хураммабаде, там на нас напал Энвер-паша. И вот мы здесь, – сказал юноша.

– Почему говоришь ты? Почему старый господин не удостаивает меня своим вниманием?

– Он не знает вашего языка.

– А, ты толмач?

– Да, толмач, – сказал юноша и заплакал. Старик что-то сказал юноше на своем языке, и тот вытер шмыгающий нос и замолчал.

– Хорошо, – сказал Ходжа, – что вы скажете про оспу?

– Это не совсем оспа.

– Что это значит, не совсем оспа?

– Это не черная оспа, это неизвестная, кажется, индийская, разновидность болезни, – быстро объяснил парень.

– Это хорошо, или плохо?

– Это плохо.

– Почему?

– Мы не успели разобраться. Мы ввели нашу сыворотку нескольким больным в Хураммабаде, но тут на нас налетел Энвер-паша, и мы не дождались результатов.

Ходжа поскреб в затылке.

– А почему ты так хорошо разбираешься в том, что делала ваша экспедиция, если ты всего лишь толмач?

– Но я же учусь в университете, тут у меня двойная практика – и языковая и по специальности. Я слушаю лекции на двух факультетах.

– О чем он? – подумал Ходжа, и внутренне махнул рукой: шайтан с ним.

– А почему вас не защитили ваши сарбазы?

– Энвер-паша напал ночью. Мы еле успели спрятать наши саквояжи с сывороткой.

– Так ты говоришь, что лекарство есть у вас?

– Оно не здесь, в Хураммабаде.

Старик, то есть профессор Александров, ткнул юношу в бок, добиваясь, чтобы он объяснил ему, о чем идет речь. Ему не нравилось слишком часто повторяемое слово Хураммабад. Они немного поговорили на своем языке.

– А вы сможете принести лекарство сюда?

Юноша не сразу понял.

– Сюда?

– В Багдад.

– Но мы же… – он что-то живо заговорил опять на своем языке. Профессор подозрительно уставился на Ходжу сквозь очки.

Юноша сглотнул от волнения слюну.

– Мы можем доставить сюда сыворотку. Мы спрятали, потому что Энвер-паша мог ее погубить, а нам еще необходимо вылечить Хураммабад.

– Хураммабад, – звучно повторил профессор.

– Давайте договоримся так: я помогу вам бежать отсюда, а вы доставите сюда свое лекарство.

Узники молчали как оглушенные.

– Согласны?

Юноша перевел слова Ходжи профессору. Тот секунду помедлил. Что-то спросил у парня.

– Он говорит, что довольно стар, лучше было бы сбегать мне одному и принести один саквояж с сывороткой.

– Нет, – сказал Ходжа, – люди, которые стоят во дворе, войдут сюда рано или поздно и убьют старика, а заодно и меня, за то, что я позволил вам бежать.

Профессор что-то еще сказал юноше.

– Но, может, тогда мы бежим вместе. И вернемся все вместе с сывороткой?

– Нет. Багдадцы не примут в этом случае лекарство от меня.

Узники молчали. Что они там себе прикидывают, вопрос стоит о жизни смерти. Наконец старик сказал слово.

– Да, – перевел юноша, – другого выхода нет.

Ходжа кряхтя встал. Кряхтя поднялся и профессор, хотя и кряхтел поболее Насреддина.

Ходжа пошел в угол комнаты. Там стоял грубо сколоченный шкаф. Ходжа открыл его створки, за ними была сложенная из саманных кирпичей стена.

– Помоги, – сказал он юноше.

Стена довольно просто разбиралась.

– Осторожнее, – сказал Ходжа, – не повреди кирпичи, их еще обратно складывать.

Работа была закончена быстро.

– Вот теперь вам надо спуститься по этому ходу к воде, открыть там деревянную дверцу и погрузиться в поток. Он как раз течет в нужном вам направлении.

– Он же холодный, – сказал юноша.

– Да. Течет с гор. Придется потерпеть.

– У профессора сердце.

– Объясни ему, какой у него выбор. Или петля, или вода. Впрочем, это не надолго, за поворотом потока выберетесь на сушу и пешком к границе.

Профессор выслушал перевод плана Ходжи и кивнул, делать было нечего.

– А откуда вы знаете, что здесь есть этот ход?

– Когда-то я жил в этом доме, – ответил Ходжа. Хотел было прибавить, что было время, когда он знал про все подземные ходы во всех столицах Востока, но решил, что беглецам совершенно не поможет это замечание.

Один за другим члены эпидемиологической экспедиции Петроградского университета съехали по наклонной плоскости в поток, о чем, слава Аллаху, не подозревал раздраженный люд, скопившийся во дворе дома.

Ходжа аккуратно, старательно заложил проем в стене. Закрыл створки шкафа и лег на кушетку, бросив свою тюбетейку на пол. Чтобы было похоже, будто разносчики оспы неожиданно напали на старика и оглушили ударом по голове.

Эту версию озвучил Ходжа землякам, когда они, устав от ожидания, все же ворвались в помещение.

– Куда же они делись!? – вопил Джафар.

– Где они? – кричали еще несколько человек.

Ходжа сидел на кушетке, обхватив якобы ушибленную горлову руками. Ему было трудно говорить.

Наконец, кто-то сообразил, что нужно послать за Абердин-ханом. Двое или трое побежали.

– Не могли же они раствориться в воздухе! – Продолжал неистовствовать Джафар.

Ходжа не мог ему отвечать. Старость. Травма.

Явился Абердин-хан. Он выглядел ужасно, очевидно, переусердствовал с джином. Он был небрит, что трудно было представить в англичанине.

Ему рассказали, что произошло. Несмотря на многоголосый гвалт и перебивающих друг друга ораторов, капитан понял, в чем дело.

– Здесь должен быть подземный ход.

Интенсивные поиски быстро дали результат. Стоя у холодного проема, уводящего куда-то вниз, англичанин достал из кобуры угрожающего вида маузер и приставил ко лбу Ходжи.

Собравшиеся задохнулись от ужаса.

– Я бы застрелил тебя прямо сейчас, но мы еще не закончили наши дела.

Ни одна жилка на лице Ходжи не дрогнула.

Маузер вернулся в кобуру.

– Лошадей! – Скомандовал хриплым голосом Абердин-хан и резко двинулся сквозь толпу. Она испуганно и мгновенно расступалась перед ним.

Ходжа остался сидеть там, где сидел.

Рядом пристроилось несколько его учеников. Они так до конца и не поняли, что тут произошло, и ждали, что учитель объяснит им все.

Старик молчал закрыв глаза.

На улице раздался множественный топот копыт, это собиралась погоня.

Послышались команды.

Наконец все стихло.

Ходжа Насреддин встал со своего места и, не говоря ни слова, двинулся вон из помещения. Он был занят в этот момент подсчетами времени, которое было в распоряжении ученых для того, чтобы добраться до пограничной заставы. Не утонули ли они вообще в бурном холодном потоке. Насколько резвы кони Абердин-шаха.

На улице было уже темно. Может, и темнота послужит на пользу беглецам.

В результате всех его головных подсчетов выходило, что времени у русских времени в обрез, и если англичанин постарается, то он имеет возможность их догнать. Спрятаться на караванной тропе, идущей между двух горных отрогов, совершенно негде.

Ходжа медленно шел к своему дому, поглядывая в низкое, украшенное невероятными крупными звездами небо. Мысль текла неторопливо и плавно. Ну вот, думал он, возможно, это дело последнее из тех, что ему предстоит сделать на земле. Трудно представить, что Абердин-хан простит ему эту насреддинскую выходку и оценит изящество, с которым он все проделал. Возможно, удастся еще некоторое время водить его за нос намеками на какую-то необыкновенную тайну, которой он обладает. Но ведь англичанин груб и нецивилизован. Он, небось, прибегнет к грубым варварским приемам, к которым всегда прибегают англичане, когда им нужно добиться результата. Какое дело ему до того, что его мать турчанка. Да ведь и у турок есть свой великолепный набор способов, которыми они развязывают языки.

Ученики шли следом за Ходжой и о чем-то перешептывались. До них, в общем-то, уже дошел слух, что прибывший англичанин должен, как бы это выразиться получше, принять дела у их учителя. Но что-то мешает совершить предначертанное. Часть учеников была на стороне Абердин-шаха, он был и мусульманин, и великолепный стрелок. Почему бы ему не стать багдадским мудрецом? Часть учеников сомневалась, уж очень претендент был необычен и странен. Нет, конечно, дух времени в нем сказывался, он был более похож на какого-то вожака, чем престарелый, хоть и любимый Ходжа. Но все же, все же, все же…

Насреддин подошел к своему дувалу и снова задрал голову. Вечные звезды, вы свидетели, я сделал все, что от меня зависело.

Айша встретила его с заплаканными глазами. За ее спиной тяжело дышал Симург. Все семейство было в сборе.

– Я уже похоронила тебя!

– Прежде смерти этого делать нельзя.

Симург захрапел, поддерживая сказанные слова.

– Идите на площадь и ждите, – сказал Ходжа ученикам.

– Чего ждать? – Не поняли они.

– Когда увидите, поймете.

Молодые люди удалились, обмениваясь недоуменными взглядами.

Войдя в дом Ходжа снял тюбетейку и помыл руки из кумгана поднесенного женой.

– Я хочу есть.

– Ужин на столе.

– Да, я забыл, еще только вечер.

– Что ты забыл? – не поняла Айша.

– Иногда время летит как птица, иногда ползет как змея.

– Когда ты перестанешь болтать! Садись ешь.

Когда Ходжа проглотил несколько кусочков пресной лепешки с кислым молоком и отодвинул от себя тарелку, жена сказала ему сердито:

– Тогда ложись спать.

Ходжа помотал головой.

– Сегодняшнюю ночь мне не суждено провести в постели, уж поверь мне.

– Это почему?

– Русская застава совсем недалеко от Багдада. Англичанин вернется оттуда очень скоро.

– И что?

– А то, что он захочет видеть меня в любом случае, будет ему сопутствовать удача, или не будет.

Айша долго терла единственную грязную тарелку в доме мокрой тряпкой.

– Почему ты их отпустил?

– Их бы убили.

– Что тебе до них?

– Если можешь встать на пути зла, встань.

– Это все слова, Насреддин. Но тебе не простят того, что ты сделал. И не только тебе, мне тоже не простят, даже твоему ослу не простят! – повысила тон Айша.

Ходжа вздохнул.

– Успокойся, Симурга не тронут.

– Мерзавец, а меня! – Глиняная тарелка полетела в голову Насреддина.

Он увернулся.

– Ты пытаешься меня убить еще до того, как это сделают наши злые соседи.

– Они не злые, они просто боятся.

Ходжа опять вздохнул. Чувствовалось, что у него тяжело на душе.

Айша подсела к нему и стала теребить за рукав халата, добиваясь ответа.

– Нет, ты объясни мне, что происходит. Я тебя немного знаю. Ты не самоубийца, ты никогда бы не отпустил этих русских, если бы у тебя не было какого-то плана.

Насреддин высвободил рукав.

– Ты угадала, женщина.

– Что я угадала?

– Все не так просто и глупо, как кажется.

– Так в чем зерно, где та волшебная веревка, за которую мы потянем и выберемся из этой дикой ситуации?

Ходжа встал, прошелся по скудно освещенному огнем двух масляных плошек дому. Погладил Симурга по короткой жесткой гриве. Конечно, осел был здесь.

– Понимаешь, эти русские привезли лекарство, которое может помочь от оспы.

– Что?

– Что слышала.

– Повтори!

– У них есть лекарство в Хураммабаде, и я их отправил за ним. По арыку.

Айша резко встала, потом так же резко села.

– Но англичанин же их догонит.

– Может, догонит, а может, нет. Для начала было важно освободить их от гнева наших односельчан.

Айша смотрела на Ходжу. В ее голове происходила некая мыслительная работа.

– Выходит, наши собирались убить русских за то, что они привезли лекарство.

– Да, – развел руками ходжа.

– Я не понимаю.

– И я не понимаю.

– А кто им вбил в голову мысль, что от них идет вся зараза, когда от них…

– Шайтан, – коротко бросил Ходжа.

– Ты же не веришь в шайтана.

– Если я верю в Аллаха, значит, верю и в шайтана.

– И что же нам тогда остается?

– Нам остается только ждать.

– Чего? Ты веришь, что эти русские вернутся сюда с лекарством, когда их чуть не убили без лекарства.

– Да.

– Иногда мне кажется, что ты самый хитрый человек на свете, а иногда – что ты самый наивный.

На улице раздался топот копыт.

Ходжа вздохнул и вытер со лба холодный пот.

– Вот, дождались.

Через пару мгновений в тускло освещенную комнату вошел мрачный, пыльный и пьяный Абердин-хан. Вместе с ним ввалились пятеро или шестеро басмачей. Абердин-хан тяжело дышал, видно скачка по ночной каменистой дороге ему далась нелегко.

Ходжа Насреддин спокойно стоял перед ним, опустив руки вдоль туловища.

Айша куда-то выбежала и затаилась в темном углу.

Англичанин снова достал свой маузер из кобуры, достал неуверенно, потной рукой. Медленно направил ствол на старика, щелкнул курком, положил палец на спусковой крючок.

Старик очень сильно побледнел.

– Нет, – сказал англичанин, – не сейчас.

– А когда? – просипел Ходжа.

– Завтра, при большом стечении народа, ты совершишь то, что должен совершить, а я решу, когда мне и как тебя прихлопнуть.

Шумно, покачиваясь Абердин-хан покинул дом Ходжи Насреддина.

Тут же появилась Айша и с рыданиями обняла своего мужа за сухенькие плечи.

– Он уже два раза доставал орудие убийства. Если он достанет его в третий раз, он его наверное применит.

Жена продолжала рыдать.

В дом начали по одному просачиваться ученики.

Айша замахнулась на них пототенцем.

– Убирайтесь, дайте человеку хотя бы последние минуты побыть с семьей.

– Нет, – остановил ее Ходжа, – я жил среди людей, и хочу среди них умереть. Садитесь, друзья. У вас, наверно, есть какие-то вопросы ко мне, задайте их. У нас дома ничего нет, кроме кислого молока. Жена, принеси пиалы, пусть выпьют.

Но все-таки Айша настояла на своем, и дом Ходжи опустел. Когда последний ученик вышел за дверь, жена уселась напротив Насреддина и заплакала.

– Почему ты плачешь?

– Как будто ты не знаешь. Наступит утро, и тебя убьют. Разве не так?

– Да. Я не смогу выполнить просьбу Абердин-Хана, потому что она невыполнима.

– А ты бы попытался. Ты ведь выпутывался и не из таких ситуаций.

Ходжа вздохнул.

– Тут не тот случай.

– Что тут такого особенного?

– А я и не хочу выпутываться из нее. Пришло, видно, мое времечко.

– А я? Обо мне ты подумал?

– Я только о тебе и думаю в последние минуты. Тебе лучше уйти и спрятаться. Англичанин вряд ли станет тебя разыскивать, ему будет не до тебя.

Айша снова заплакала.

– Погоди.

– Что?

– Что это за звук?

– Где?

И тут стало отчетливо слышно, как кто-то пытается прокрасться в дом, скребется в окно.

– Я боюсь!

– Успокойся, Айша, это по крайней мере не англичанин.

Старик уверенно встал и шаркающей походкой вышел из дома, и сурово спросил:

– Кто тут?

Из темноты раздался тонкий, но мужской голос:

– Это я.

– Кто я? – спросил Ходжа, хотя уже прекрасно знал, кто явился к нему ночью.

Это был действительно переводчик Рожков. С саквояжем. Он тяжело дышал, как после быстрого бега.

– Заходи.

В полумраке дома они рассмотрели друг друга. Айша стояла, зажав ладонями рот.

– Ты все-таки вернулся.

Юноша всхлипнул:

– Я же обещал.

– Да, ты обещал. А где профессор?

– Англичанин застрелил его. На самом подходе к заставе. В спину. Я упал на землю, а потом прибежали бойцы, и басмачам пришлось бежать.

– Ты принес лекарство?

– Да, должно хватить на весь кишлак.

Ходжа попросил открыть саквояж. Он оказался набит какими-то темными бутылочками.

– Ты умеешь, ну как это, их применять.

– Да, я видел, как это делал профессор и его ассистентки. Это несложно.

– Ты научишь Айшу.

Женя встрепенулась.

– Почему меня?

– Потому что меня утром убьют, а если он, – Ходжа показал на Рожкова, – появился перед людьми не вовремя, его убьют тоже. Значит, придется тебе, жена.

Процедура оказалась действительно несложной. Открываешь бутылочку, подносишь ко рту… ну, и так далее.

– Светает, – сказал Рожков. И на самом деле окна побледнели.

– Слушай, – спросил Ходжа, – а как ты меня нашел? И почему ни одна собака в кишлаке не залаяла, когда ты проходил мимо?

– Этот дом был единственный, в котором горел свет.

– Ну да. Теперь слушай меня внимательно. Айша тебе покажет, где находится укромная задняя комната. Сиди там до тех пор, пока Айша тебя не выпустит. Может быть, придется просидеть несколько дней. Она будет приносить тебе воду и хлеб.

– Я понял.

– Да, светает. Где мой дорогой халат для торжественных случаев?

– А зачем тебе, что за торжественный случай?!

– Разве день смерти не тот самый торжественный случай? Назови мне день примечательней!

– Я сейчас отведу его, – Айша показала на Рожкова.

Через час, когда уже совсем рассвело, Ходжа Насреддин вышел из своего дома, одетый в дорогой по виду, хотя и довольно поношенный, халат, новые выходные чувяки, на голове он нес белую чалму, как у мулл или кади.

Шел он медленно, но уверенным шагом, смотрел прямо перед собой. Во дворах, за дувалами таились люди, которые неплохо себе представляли, куда он направляется, и поэтому старались не попадаться ему на глаза, не говоря уже о том, чтобы переброситься по-соседски словом.

Ходжа спустился по улице, в верхнем краю которой находился его дом, миновал чайхану, расположенную под четырьмя карагачами, краем глаза ловя тени, мелькавшие внутри небольшого здания.

Кишлак был пуст. Лишь рядом с цирюльней молча работал челюстями чей-то ишак с натянутой на морду торбой.

Жара крепчала.

Улица помалкивала.

Только у дома Абердин-хана стояли два охранника, два сонных, потных басмача, молча проклинавших свою тяжелую службу.

Ходжа остановился посреди площади. До крыльца дома англичанина ему оставалось шагов двадцать пять.

Охранники заметили его, но не переменили своего положения, продолжали раздирать рты в немыслимых зеваниях.

Ходжа набрал воздуха в грудь, но сначала не решился ничего крикнуть, и выпустил воздух.

Так он сделал три раза, наконец овладел собой и громко произнес:

– Абердин-хан, я пришел!

Стояла такая тишина, что человек, находившийся внутри дома англичанина, несомненно должен был услышать Насреддина. Но он не услышал.

Выждав около минуты, Ходжа крикнул снова, удивляя всех собравших громом своего старческого голоса. На самом деле весь кишлак присутствовал на этом представлении, прячась в переулках, за деревьями, выглядывая из-за дувалов.

И снова никакого ответа.

Тогда Ходжа Насреддин сделал шагов пять-семь к дому и снова громко произнес:

– Это я, Ходжа Насреддин, я пришел. Ты же меня звал, Абердин-хан.

Тут уже охранники озаботились происходящим. Что-то было не так. На крыльце появилось еще четверо, с нагайками в руках и карабинами за плечом. О чем-то пошушукались: у них был строгий приказ от капитана Абердин-хана по пустякам его не тревожить. Теперь они определяли – происходящее сейчас на площади пустяк ли?

Ходжа подошел к самому крыльцу и крикнул одному из басмачей, более всех похожему на бандита, считая, видимо, что он главный.

– Пойди и доложи!

Говорил Ходжа таким уверенным голосом, что выбранный бандит не посмел ослушаться. Слишком уж было непонятно то, что происходило сейчас перед охраняемым домом.

Он осторожно углубился в помещение.

Все, кто был свидетелем происходящего, затаили дыхание. Где-то заплакал ребенок.

Прошло всего несколько секунд, и выскочивший из дома охранник бросился в сторону от крыльца, что-то бормоча и лупя себя ладонями по бедрам.

Басмачи переглянулись. Но больше никто из них не решился войти внутрь.

А из глубины дома раздался какой-то странный звук, мало похожий на человеческую речь. Но все же передающий что-то важное. Как будто камень решил заговорить. Еще мгновение, и англичанин вышел, шатаясь, на крыльцо.

Охранники отшатнулись.

Да и сам Ходжа отшатнулся.

И глубокий вздох прокатился вокруг площади.

Да, это был Абердин-хан, но чудовищно распухший, покрытый бесчисленными нарывами, с выпученными красными глазами и в одном башмаке.

Даже на том расстоянии, на котором находился Ходжа, он почувствовал сильнейший запах джина.

Ходжа поднял руку.

Охранники разбегались, оглядываясь.

Народ стоял в устье переулков, зажимая рот ладонями.

Ходжа сказал:

– Им овладел джинн.

Англичанин стал ощупывать пояс, очевидно в поисках кобуры, но, подкошенный этим движением, рухнул на пол.

Так закончилась эта история.

Ходжа объяснил, что капитаном Абердин-ханом овладел страшный пустынный демон, или джинн. Но по счастливому стечению обстоятельств он сам, Ходжа Насреддин и его супруга Айша уже сталкивались с подобными неприятностями, когда жили в Кашгаре. В общем, что говорить, типичный кашгарский шайтан.

– И что же делать? – первым лез с вопросом настырный Джафар.

– Сходите к Айше. У нее, кажется, еще осталось немного старого зелья.