Время, между тем, шло, и, наконец, его дыхание докатилось до затерянного на краю мусульманского мира кишлака.

Дело было на рассвете. Ходжа сидел в своем небольшом садике и ел дыню, выгрызая мякоть. Айша ела вместе с ним, очищая корки от остатков мякоти. Третьим едоком был Симург. Ему доставались голые корки, но он не унывал. Как это часто случалось в последнее время, Ходжа нашел в этом распределении ролей повод, чтобы пофилософствовать.

– Да, – говорил он, – одному достаются сладкие серединки, другому белая, почти безвкусная мякоть, кто-то обходится корками. И глупо выяснять, кто в этом мире устроился лучше. Просто так устроено, что я не стану есть ничего, кроме сладких серединок. Моя жена помешана на экономии и просто умрет, если отдаст ишаку недообглоданную корку. А Симург просто не знает, что в мире, кроме замечательных сочных корок, есть что-то еще. Каждый наслаждается в соответствии со своим взглядом на жизнь. Кто-то остался в накладе? Разве что дыня, но ее уже нет с нами.

В этот момент Симург вдруг прекратил поедание своей доли и тихо захрапел, указывая головой в сторону гор. Насреддин проследил его взгляд, он упирался в караванную дорогу, спускавшуюся с южных отрогов Хузистанского хребта к Багдаду. И с его уст сорвалось слово:

– Шайтан!

Это слово повторила и Айша, посмотревшая туда, куда смотрел муж. И даже, кажется, что-то похожее вымолвил Симург. Как известно, в одном из его ранних перерождений он немного научился говорить по-человечески.

Что же они увидели? Не более чем на расстоянии тысячи локтей по караванной тропе двигалось несколько небольших черных повозок. В них сидели люди. Много людей, насколько можно было рассмотреть. Но не это удивляло. А то, что повозки эти были не запряжены. То есть ни мулом, ни лошадью, ни верблюдом, ни ослом.

Повозки двигались довольно быстро, вихлялись на ходу, объезжая валуны, поднимали тучи белой пыли, и в голове Ходжи Насреддина мелькнула мысль: вот оно, явление нового века, здесь у них, в хузистанской глуши.

Надо сказать, что на трех легковых, с открытым верхом машинах явился в Багдад не кто-нибудь, а сам Энвер-паша. Вслед за машинами скакало с полсотни вооруженных нукеров.

Имя Энвер-паши Ходжа слышал, все же это был человек из высших властных верхов турецкого государства, но чем он был особенно славен, до конца не понимал. Насреддин не бросился на главную торговую площадь Багдада, как это сделало большинство жителей кишлака, чувство собственного достоинства подсказывало ему, что спешить не надо. Во-первых, ему донесут, и сотни уст, все, что ему надо знать о прибывших. А во-вторых, действительно, спешить не надо.

Благородный муж никогда не торопится.

– Айша, убери со стола и отведи Симурга в стойло.

– Сам отведи, – быстро сказала Айша, выбегая на улицу.

– Ну вот, – сказал Ходжа, похлопывая ишака по шерстистой шее, – вот мы и опять двое. И, кажется, судьба поворачивается к нам своим сдобным боком. А что это значит? А значит, что мы или прославимся, или сгинем, так, по-моему, станет вопрос.

Симург тихонько заскулил, как пес. По-собачьи он тоже научился немного болтать, и чувствовал, что эти черные штуки принесли с собой ветер пока непонятных перемен.

В это время на площади очень странно одетые путники топали ногами, свергая со своих одежд водопады пыли. Некоторые дамы были с зонтами, как бы в насмешку над багдадской жаркой погодой, уже три недели не видавшей дождей. Откуда багдадцам было знать, что это зонтики от солнца, а сами дамы – это дорогие тебризские проститутки, взятые в дорогу предводителем экспедиции, чтобы скрасить тяготы странствия. Хотя при взгляде на них было трудно себе представить, что они в состоянии кому-то что-то скрасить.

Управитель кишлака, получивший сегодня рано утром срочную, но запоздавшую на неделю эстафету от центрального правительства, суетился вокруг гостей, ошалевая от несоответствия ранга гостей и их внешнего вида.

Когда покрывало пыли было частично сброшено, оказалось, что прибыло несколько господ, одетых по-европейски, во френчи, шнурованные до колен ботинки и восьмиугольные кепи. Несколько гостей было облачено в то, что могло быть опознано как смокинг, с тростями и в ботинках с лакированным верхом. О сопровождавших все это пыльное великолепие дамах уже сообщено. Нукеры были как нукеры. Мрачные, в бараньих папахах, перемотанные крест накрест патронташными лентами с патрона для английских магазинных винтовок.

Багдад уступил этой оккупации без единого чиха. Дехкане, чайханщики и представители других профессий, сопутствующих караванному промыслу, стояли и терли слезящиеся глаза.

Да, наконец, расскажем, кто он такой, этот Энвер-паша. Член революционного правительства Османской державы, один из лидеров так называемых младотурков. Это выдвинувшиеся в последние годы относительно молодые люди в турецкой империи, которая была нещадно громима русской армией на Кавказе и другими армиями в других местах; выдвинувшиеся и даже пришедшие к власти и свергнувшие султана. Взявшие управление страной в свои руки. И успешно провалившие все дело. Чтобы как-то замести следы, они устроили с помощью курдской кавалерии кровавую армянскую резню. Это им не помогло. Энвер-паше, Талаат-паше и другим младотуркам пришлось все бросить и бежать из страны. Одним в Германию, другим, как изволите видеть, в Багдад.

По слухам, они вступили в сношения с британской разведкой, которая всегда была готова выделить немалые средства для того, чтобы кто-то согласился напакостить России. Пусть и не царской. Энвер-паша вызвался. За ним стояли европейские деньги, а стало быть, в скором времени появятся магазинные винтовки, такие же точно, как у полусотни сопровождавших его нукеров. И вскорости, значит, начнется в южной Средней Азии движение, которое мы знаем как басмаческое.

Ходжа Насреддин вздохнул с облегчением, когда ему все это рассказали.

Ну, стало быть, это не по его душу. Очередной хан приехал на очередную войну.

Дряхлого старика Ходжу Насреддина это не может никак коснуться.

– Чем они занимаются? – спросил он у Айши.

– Моются.

– Да, много им понадобится воды.

– В горах воды много, – ответила жена.

* * *

Но уже на следующий день Ходжа убедился, что поспешил с выводами относительно явившейся в Багдад вооруженной депутации. Да, Энвер-паша собрал старейших всех поблизости обитавших узбекских кланов и провел с ними возбуждающую беседу. Мол, вы должны представлять себе, что несет с собой проникновение русских войск во внутренние районы Средней Азии. Красные комиссары – это даже не Белый Царь, их намерения идут дальше простого властвования. Они покушаются на саму суть ислама, ибо безбожники в самой своей основе. Их лозунги – долой шариат, женщина – она тоже человек, и нищий бедняк-дехканин обладает теми же правами, что и человек уважаемый, и может войти во власть.

Говорил Энвер-паша убедительно, жарко. Собравшиеся уже кое что слышали о намерениях и практике новой, красной власти, поэтому отклик в сердцах собравшихся был найден. Многие готовились стать воинами за веру, объявляли тут же, не сходя с места, джихад красной власти и разбирали привезенные Энвер-пашой винтовки и патроны.

В короткие сроки были составлены десять тысячных отрядов, назначены командиры из числа прибывших с высоким турецким эмиссаром британцев. Британцы играли роль комиссаров, оставляя верховную власть и представительские функции местным беям и ханам.

Захваченные в Тебризе женщины отмылись в местном хаммаме и выглядели весьма представительно, хотя нукеры Энвер-паши и старались их держать взаперти, чтобы не смущать благородные сердца воинов за зеленую веру.

Так вот, когда в центре Багдада и на подступах к нему развернулись многочисленные приготовительные мероприятия, по тихой улочке кишлака, что вела к дому Ходжи, в сопровождении двух нукеров направился странно одетый и и странно, на взгляд местного жителя, выглядящий господин. На нем был серый, хорошо пригнанный по фигуре сюртук, на горле был повязан шифоновый платок, одет он был в тесные черные панталоны по европейской моде. На голове турецкая феска, под носом какие-то австрийские нафабренные усики. При всей вздорности внешнего облика, в его движениях чувствовалась какая-то особая ловкость и сила. В правой руке он нес черную трость, время от времени ощупывая ею дорогу.

Остановился перед дувалом, который ограждал сад Насреддина.

Нукеры по его знаку распахнули ворота.

Насреддин в это время поедал очередную дыню за столом во дворе в тени роскошной алычи. Айша и Симург отсутствовали, так что Ходжа разговаривал сам с собой.

Гость не обратил внимания на эту странность. Вообще казалось, что его мало что могло смутить в этом мире.

Насреддин откусил кусочек мякоти и бросил дынную дольку на блюдо.

– У меня нет зубов, – сказал он.

Гость подошел к столу, сел на место Айши, взял с большого глиняного блюда полуобглоданную корку и начал ее грызть.

Нукеры остались стоять в стороне, не выказывая никакого удивления.

Так продолжалось довольно долго. Ходжа ел дыню привычным для себя способом, гость доедал.

Айша выглядывала в окошко, понимая, что ей сейчас лучше не высовываться и не настаивать на своем праве доедать дыню за мужем. Симург просто спал.

Наконец Ходжа наелся или сделал вид, что ему больше не хочется, и немного отстранился от стола.

Гость отложил очередную корку и сказал:

– У меня есть зубы.

Ходжа удовлетворенно кивнул и спросил:

– Как тебя зовут?

– Абердин-хан.

– Что это значит?

– Так зовут вашего наследника, Ходжа.

– Я про имя. Что это за странные звуки?

– Мой отец англичанин.

Это кое-что объясняло, например одежду. Ходже всегда казалось, что люди Запада одеваются дико, но не до такой же степени.

– Моим наследником может быть только человек, исповедующий ислам.

Поедатель недоеденного тут же с ходу предложил Ходже прочитать что-нибудь из Корана. Насреддин прочитал что-то из суры Юсуф. И гость не медля ни секунды продолжил фразу и говорил дальше до тех пор, пока хозяин не сделал останавливающий жест.

– Моя мать турчанка, и она с детства привила мне истинную религию.

– Моим наследником может быть не всякий человек, исповедующий ислам.

К этому моменту за дувалом собрались ученики Насреддина, их черные головы торчали над белой стеной.

– Я посвящен во многие тайны, – просто заговорил гость, – я побывал на развалинах замка Алейк и не нашел там никаких следов ассасинов. Шейх ордена суфиев Абд аль-Кадир скончался на моих руках, и от него я узнал, где мне искать последнего продолжателя нашего дела.

Ходжа напряженно думал, на его морщинистом лице не отражался ход его мыслей, но можно было догадаться, в чем его сомнение. Слишком уж необычным был претендент. Всего можно было ожидать от нового Насреддина, но все-таки не того, что он явился в английском обозе с огнестрельными винтовками. Ход с дынными корками Ходже скорее понравился, было в нем что-то от поведения суфийского мудреца. Но суфийский мудрец не может носить такой сюртук и вздорные штиблеты, такие усики и платок на шее. Скорее он напоминает какого-то стамбульского сутенера своими манерами, если представить, что Ходжа хорошо разбирается в манерах стамбульских сутенеров.

Гость продолжал говорить, и все его слова обнаруживали, что он человек не случайный, не праздный, и в самом деле посвященный. Но что-то мешало Ходже открыть ему свои интеллектуальные объятия.

А вот что: слишком явно намекает он, сын англичанина и турчанки на то, что Ходжа Насреддин должен ему открыть какой-то особо хранимый, старинный секрет, который сделает его, Абердин-хана, чуть ли не новым властителем Востока.

А ведь секрета никакого не было.

Секрет заключался как раз в том, что на месте секрета располагалась абсолютная пустота – источник силы, наполнение тайны и смысл существования.

И Ходжа понимал, что он этому блестящему хлыщу не может открыть такого секрета.

Да, он знает имена некоторых высоких людей при различных дворах великого Востока. Но дворецкий хашимитского короля уже умер. Банкир каирского бея скончался в страшных судорогах, командующий флотом в Джидде ослеп. Практическое наполнение его тайны истрепалось за время очень длинной жизни Ходжи Насреддина и не представляет почти никакой ценности.

Об этом можно было бы поговорить, но не с этим напористым человеком.

Поэтому Ходжа медлил.

Он, конечно, не знал точно, но чуял, что английская разведка, изучая склад восточной жизни в великом Туркестане, пришла к выводу, что для того, чтобы реально влиять на местное население, нужно проникнуть на все ментальные уровни. На одном из них царит легенда о неуловимом и как бы бессмертном Ходже Насреддине. Короче говоря, если багдадский старик поддержит Энвер-пашу, это будет большое подспорье в британских делах. А лучше, если этот полусказочный персонаж поступит на службу разведки ее величества. То есть, надо протащить на должность своего человека. Есть ведь при дворе королевы поэт-лауреат, а будет еще и лауреат-суфий.

Был найден способный человек. Было хорошо обставлено его проникновение в остатки умирающей суфийской структуры. Было обнаружено место пребывания самого сказочного старика.

И теперь все шло к черту!

– Я навещу тебя, – единственное, что сказал Ходжа, положив руки на стол, усыпанный недоеденными корками.

Абердин-хан, как он ни был нагл, почувствовал, что дальше давить бессмысленно. А может быть, вообще таков ритуал. Хорошо, пока отступим. Надо будет только хорошо обдумать доклад Энвер-паше. К сожалению, он верил в магическую силу всех этих восточных сказок.