Насреддин, Красный Халат (хотя халат был возвращен с благодарностью владельцу) вошел во двор указанного дома и, пройдя через обширный сад смокв и магнолий, приблизился к белому, затененному густыми зарослями дому, ведя в поводу своего драгоценного Симурга.

Ему было слышно, как внутри дома разговаривают два человека. Один готовился диктовать, другой записывать.

– Итак, – сказал Насреддин Бродяга, – тринадцатая глава.

– Итак, совершенно очевидно, что тело животного не может быть простым, т. е. состоящим, например, из одного лишь огня или одного лишь воздуха. В самом деле, без осязания оно не может иметь какое-либо другое ощущение: ведь, как было сказано, всякое одушевленное тело, кроме земли, могут составлять органы чувств, но все они делают чувства способными осязать иное, т. е. через среду. Осязание же получается от непосредственного соприкосновения с предметами, поэтому оно и носит это название. Хотя и остальные органы чувств воспринимают путем соприкосновения, но через иное. По-видимому, только осязание воспринимается непосредственно. Таким образом, тело животного не может состоять из какого-либо одного из этих элементов. Не может оно состоять и из земли.

– Пойдем, Симург. Вот ты и побывал на вершине человеческой мудрости, и с тебя достаточно. Ты состоишь не из земли, и будет с тебя.

Ишак кивал в ответ на каждое слово хозяина, могло даже показаться, что он понимает его.

– Куда нам теперь? Давай отправимся в ту точку на земле, где мы в первый раз повстречались с Гульджан. Правильно, в Багдад.

Это было самое легкое из путешествий Ходжи Насреддина. Симург весело бежал по каменистым караванным тропам. Почему-то было полно денег в карманах его хозяина, поэтому от голода не мучились ни хозяин, ни его транспортный зверь.

Жара стояла умеренная.

На водопое всегда находилось свободное место у деревянной колоды для водопоя.

Никто не приставал с глупыми распросами, да и сам Ходжа не лез ни к кому со своими смешными историями.

Так вот, в пути Ходжа узнал о смерти Ибн Сины и погрустил об этом.

Ходжа не хотел новой встречи с Ходжой, но и не боялся ее, чувствовал, что оттуда, с востока, из Бухары и Самарканда, поднимается пламя новой молвы.

Сделавший свое дело не должен переживать о том, что кто-то хорошо делает свое.

Гульджан?

Да, она по-прежнему занимала центральное место в его мыслях, но он стал потихоньку привыкать к тому соображению, что, пожалуй, никогда больше с ней не увидится.

То знаменитое воздаяние, о котором говорил Бродяга, и сводилось, видимо, к этому яркому, опаляющему образу, что он нес в своем сердце.

Только очень жадный может хотеть больше.

Аллах верно определяет долю каждого и в счастье, и в страдании. И безумен бунтующий против создателя.

Чем он будет заниматься?

Жить жизнью нормального человека, то есть жизнью суфийского мудреца.

Где он будет жить?

Выберет себе что-то вроде кишлака Тешбеш, как и его первоначальный учитель Бадруддин ибн Кулар.

Да, так он и сделает.

То есть выберет себе место, которое будет ближе всего к Гульджан. Ближе был бы только гарем Гаруна аль Рашида, будь помянут недобрым словом.