Гульджан отправилась в указанном направлении, в сухой лесок в сотне шагов от колодца. Там она села на каменистую землю в тени кривой пальмы и задумалась.

У нее не было ощущения, что опасности она избежала. Более того, и наоборот, крепло чувство, что погоня близко. И сухие кусты не казались надежным укрытием в ее ситуации. При этом она машинально ела, отламывая маленькие кусочки от черствой лепешки.

В голове стучала мысль – надо что-то делать!

Только что?

Над дорогой, посреди которой был расположен колодец, поднялось облако пыли.

Это они!

Гульджан вскочила и бросилась бежать.

Куда?

Да хоть куда. В глубину этого пропахшего гнилью сухого леса, кое-где проросшего одинокими пальмами.

Облако пыли скоро превратилось в стук копыт, и стало ясно, что скверное предчувствие не обмануло девушку. Шестерка разбойников в кожаных безрукавках и бараньих папахах подъехали к шалашу смотрителя. Вышел хозяин и окоротил собак.

Гульджан не могла видеть их диалога, но если бы могла, то рассмотрела бы следующее:

– Здесь не проходила ли девчонка?

– Нет. Здесь проходил парень.

– В белом халате.

– Нет. В грязном.

– Куда он пошел? Дальше по дороге?

– Нет. Вон в те кусты.

Всадники покрутились на месте, советуясь. И скопом поскакали в сторону Гульджан. Углубились в жаркие заросли, круша все нагайками на своем пути.

Гульджан, не успевшая отбежать особенно далеко, рухнула, обессилев, на землю, на секунду положившись на волю Аллаха.

Разбойники осматривали лес вроде бы и быстро, но тщательно, заглядывая под каждый разлапистый лист, поднимая всякую ломкую сухую ветвь.

Девушка мысленно поблагодарила Аллаха, что он дарует ей еще какие-то силы, и тихо бросилась дальше. Уже через минуту на том месте, где она только что лежала, топал копытами конь преследователя.

Чувствуя, что сейчас она снова свалится на землю, Гульджан услышала, что разбойники переговариваются. Их языка она не знала, но по интонации гортанного говора поняла – советуются, не прекратить ли им это напрасное занятие.

Прекратили. Развернулись. Уехали, шумно шурша листьями.

Гульджан заплакала.

Если бы она видела, что они окружили смотрителя колодца и лупят его нагайками, ей бы, наверно, стало немного легче.

Она осталась лежать в кустах до вечера. Когда выглянула луна, она с аппетитом поела, разглядывая загадочные письмена созвездий. Теперь она была спокойна.

Дела, кажись, налаживаются.

Ожидания ее не обманули. Багдадский караван пришел на день раньше положенного срока. Чтобы устроиться в него, надо было заплатить. У Гульджан, как у всякой насельницы гарема, было определенное имущество. Ей принадлежало то, что было на ней. Ну, с платьем давно уже пришлось попрощаться, но имелось еще несколько перстней, подарки старших родственников. От своего мужа, Гаруна аль Рашида, она ничего получить еще не успела, так как он ни разу не входил к ней. Перстни были не особенно ценными, с небольшими камешками, Гульджан их носила, предусмотрительно завернув камнями внутрь ладони, поэтому трудно было что-то рассмотреть на ее чумазых руках.

Когда караван остановился на водопой, девушка прошлась между верблюдами и мулами, ища подходящий вариант для себя. Больше всего годился пожилой хорезмиец в характерном головном уборе, управлявший небольшой повозкой, на две трети набитой каким-то товаром. После коротких переговоров, ощупывания перстенька сухими жесткими пальцами, договор был заключен.

– До Багдада?

– До Багдада.

– Колеса и хлеб?

– Колеса и хлеб.

Название ее кишлака ничего хорезмийцу не говорило, но Гульджан решила про себя, что как только они зайдут на знакомые земли, она тихонько сбежит.

Ощущая себя в относительной безопасности, Гульджан уселась на облучок арбы, и они двинулись.

Стояли не самые жаркие дни, поэтому караван двигался не только ночью, но и днем. Проходили перед ее мутнеющим от качки взором пальмовые рощи, русла высохших рек, устланные белыми круглыми камнями, над караваном вились тучи насекомых, так что вознице приходилось от жалости к своим мулам обмахивать им спины. Потом эта обязанность перешла к Гульджан.

Караван обгоняли кавалерийские отряды, и каждый раз девушка принимала их на свой счет. Всадники едко всматривались в караванщиков и гортанно перекликались.

Неужели до сих пор ищут?

Беда пришла откуда не ждали.

Хорезмиец, Гульджан его считала почти стариком, вдруг положил ей руку на колено и негромко сказал.

– Значит, так. Я подсмотрел как ты мочишься за барханом. Ты не парень, ты девка.

Гульджан дернулась, но старая жилистая рука держала ее крепко.

– Сиди спокойно, я тебя не выдам. Если…

– Что.

– Сама понимаешь, что. Я уже два месяца без женщины.

– Я чужая жена.

– Мне плевать, на время дороги будешь моей женой.

– Я не хочу.

– Еще больше плевать. Будешь отбиваться, выкину из арбы и созову погонщиков.

Не откажешь мерзавцу в логике. Гульджан лихорадочно думала, как ей быть.

– Но ты не хочешь спросить, чья я именно жена?

– Мне плевать.

– Что-то ты много плюешься.

– Что-то ты разговорилась.

– Мой муж Гарун аль Рашид!

Хорезмиец расхохотался так резко и сильно, что идущий впереди его верблюд немного сбился с шага. Мулы, кстати, тоже.

– А почему не пророк Мохаммед?

Гульджан начала втолковывать недоверчивому:

– А ты не задавал себе вопрос, как я оказалась в мужском платье у степного колодца?

Хорезмиец замолчал и пошевелил кустистыми бровями. Да, он не задумывался, а это действительно было интересно.

В общем, вслед за этим девушка на протяжении нескольких часов подробно рассказывала ему свою невероятную, в общем-то, историю, со всеми подробностями.

Дело в том, что люди любят слушать интересные истории почти так же сильно, как есть, пить и заниматься любовью.

Поверил ли ей старый возница?

Кто его знает.

Но караван шел в Багдад.

– Если ты меня принудишь к тому, о чем ты говорил, тебе придется меня убить, потому что я не стану молчать, когда мы доберемся до места.

– Не скажу, что я тебе поверил. Скажу другое: если Гарун аль Рашид узнает о том, что с тобой произошло, он с живой сдерет с тебя кожу, так мне рассказывали.

– А что он сделает с тем, кто стал виновником моего падения?

Да, хорезмиец не слишком поверил в слова девушки, но все же к ним прислушался. Уж больно гладко она болтала. По своему опыту старик знал, что невозможно ничего рассказать, если ты сам этого не испытал.

– Дай мне глоток воды, – сказала Гульджан, и он протянул ей баклажку.

Что ж, сказал себе старик, не стоит рисковать, осталось потерпеть до Багдада всего несколько дней, и он сможет удовлетворить свою тягу к женскому телу без всякого ненужного риска.

Караван двигался под звездами, стаи волков шли по его следам, воя на луну. Караванщики дрались у водопоев. Конные всадники перестали попадать навстречу.

На душе у Гульджан стало спокойнее.

А напрасно.

Хорезмиец задумал получить награду за свое воздержание. Он соорудил жесткую петлю из тонкой верблюжьей веревки, и схватил ею правую ногу Гульджан.

– Что ты делаешь?!

– Я не знаю, райская ты птица, или хитрая ворона, но я доставлю тебя в то место, где с тобой разберутся.