– Раздевайся! – сказала Гульджан, потирая запястья, только что освобожденные от веревок.

Юноша, не понимая, посмотрел на нее.

– Не смотри так, раздевайся. Снимай платье мужское, – вслед за этими словами она начала раздеваться сама. Молодой человек сидел, открыв рот, да, в клетке была полутьма, но внезапная женская нагота сияла как солнце, парализуя молодого мужчину.

– Я что тебе сказала?! Клянусь Аллахом, я тебя зарежу, если ты не отдашь мне свою одежду!

Гульджан взяла у себя за спиной спрятанный в старых тряпках нож и приставила к горлу парня. Пришлось даже слегка полоснуть, пустить кровь, для того чтобы привести его в чувство. Молодой человек начал стягивать с себя дорогой белый халат с вышивками и накладными петлями. Гульджан предпочла бы иметь дело с простым облачением простого дехканина, но уж тут что есть, то есть.

В свою очередь она бросила юноше свои женские шаровары, большую пеструю шаль, которой можно было удобно прикрыть плечи, и большую тряпицу для опоясывания чресел, как все это будет сидеть на ограбливаемом бывшем женихе, ее не интересовало. У нее, она это чувствовала, было совсем мало времени. Грядут грозные и нервные события, стоянка разбойников не останется в покое. Сюда прискачут люди отца бывшего жениха, и между ними и здешними негодяями состоится большая разборка, присутствовать при которой ей бы очень не хотелось.

Наконец, переодевание закончено.

Гульджан следит за тем, как пируют у костра громилы, ее захватившие. Встают помочиться. Поют глухие немелодичные песни, потом вяло дерутся, делят какую-то, еще, по всей видимости, не до конца захваченную добычу.

– Все, больше ждать нельзя.

– А я?

– А ты пойдешь со мной.

– А зачем мы переодевались?

– Много будешь задавать вопросов, тебя верблюд заплюет.

Она подозвала к себе молодого человека и с его помощью приподняла заднюю стенку клетки, совсем чуть-чуть, но им двоим, худеньким, вполне хватило, чтобы пролезть. Гульджан не зря обламывала ногти, расковыривая жесткие волосяные веревки, которыми была эта стенка укреплена.

Пригибаясь, на цыпочках, Гульджан с молодым человеком прошли вдоль скалы, почти бесшумно, всего в двадцати шагах от широко развернувшейся попойки. Молодой человек время от времени тихонько всхлипывал, то ли плакал от страха, то ли простудился. Куда такому дохляку жениться, подумала Гульджан.

Беглецы поднялись уже вне видимости от костра на громоздящуюся каменную гору и выбрались на маленькое плоскогорье. Оно было ярко освещено луной. Стараясь бежать так, чтобы все время находиться в какой-нибудь тени, парочка кинулась к видневшемуся вдали низкорослому саксауловому лесу. По дороге им приходилось обходить небольшие лужи, оставшиеся от недавнего дождя. Через несколько минут они уже были под лесным покровом.

– Все, – сказала Гульджан.

– Что все?

– Где твой дом?

– Там, за горой.

– Вот и иди туда.

– А ты?

– А я пойду в другую сторону.

– В какую?

– Не скажу.

– Скажи.

– Зачем?

– Я найду тебя.

– Зачем?

– Я люблю тебя.

Гульджан с размаху ударила его кулаком по лицу и быстро побежала в тень нависающей куртины. Когда молодой человек очухался и пришел в себя, ее уже и след простыл.

Беглянка решила выдать себя за мальчика. Вызнать, где, в каких краях она пребывает, и назваться сыном какого-нибудь уважаемого человека здешних мест. Как она узнает нужное ей имя, и как вообще все устроит, она не знала. Ее выручала отчаянность молодости. Она правильно рассчитала, в мужской одежде ей будет легче. Девица, блуждающая по ночным дорогам, не имеет никаких шансов в этом мире.

Ночью в лесу очень страшно.

Тут могли водиться волки.

Тут могли водиться львы. Она слышала, как о них разговаривали мужчины ее кишлака, но что значили все эти опасности по сравнению с ощущением, что она свободна и движется по направлению к Насреддину.

Где он, она, конечно, не знала, но все равно идти по дороге – это намного лучше, чем сидеть в клетке у разбойников, ожидая, что с торбой будет, останешься ли ты жива или нет.

Пронесло!

Ни львов, ни волков, ни даже шакалов ей по дороге не встретилось, как уже начал заниматься рассвет. Гульджан обнаружила, что она неподалеку от большой караванной тропы, вот удача, и она решила засесть в засаду, чтобы осмотреться и обдумать дальнейший план действий.

Для начала она поработала над своим обликом, отрезала ножом, с которым не расставалась последнее время, свои толстые, смолянистые косы, что потребовало немалых усилий. Теперь волосы умещались под тюбетейкой, и она здорово стала походить на мальчика.

Следующим этапом было превращение дорогого шелкового белого халата в более подходящее одеяние. В чем помогла грязная лужа у дороги. Немного соответствующих усилий, и сын богатых родителей превратился в зачуханного бродяжку с окраины. Пришлось немного поработать и над шароварами. Туфли у Гульджан остались свои, много претерпевшие, они не выбивались из общей картины.

Подготовившись таким образом, девушка подошла к небольшой роще вокруг колодца, где останавливались на водопой караваны, чтобы разобраться, что здесь к чему. Чуть было не стала добычей больших вислоухих косматых собак, что сторожили это место. Собак остановил голос хозяина, отлеживавшегося в камышовом шалаше.

Хозяин появился на свет, это был огромный детина, в халате с вылезшей ватой, косматой головой и кустистыми страшными бровями. Он с удивлением рассмотрел гостя.

– Ты кто?

Гульджан сказала, что она Джафар, родом из кишлака Кишбеш, что неподалеку от Багдада.

– А что делаешь здесь?

– Меня украли разбойники, а я бежал.

Детина, видимо, знал, что неподалеку от охраняемого им колодца действительно засела какая-то банда, возможно, они даже поили у его колодца своих коней.

– А почему они тебя украли?

– За меня хотели получить выкуп, но, кажется, меня перепутали с сыном Марабека, хозяина чайханы.

– А ты?

– А я его племянник.

– Племянник, – раздумчиво сказал хозяин собак, – хочешь есть?

– Очень.

Гульджан получила небольшую миску холодной каши из полбы и кусок ячменной лепешки, но и за это была благодарна. Хозяин собак сидел напротив, когда она ела, и тер свою бровь.

– Тебя будут искать.

– Меня?

– А когда найдут, накажут меня.

– Почему?

– Поэтому ты уходи.

– Куда?

– Видишь три пальмы? За ними начинаются заросли кустарника, они ведут до самого сухого болота.

– Болота?

– Заляжешь там. Караван до Багдада будет через три дня. Может быть, через четыре. Больше не приходи. Я не стану останавливать собак.

Гульджан получила от угрюмого благодетеля большую лепешку, уже почти сухую, но и за это была благодарна. Да, была еще баклажка с водой, ее хозяин собак велел беречь.