Исфахан всегда нравился Насреддину. Город, по богатству и роскоши построек уступавший только Багдаду, располагался в огромной котловине, опоясанный садами и окруженный великолепными дворцовыми ансамблями. Его укрепления тонули в зарослях многолетней сирени, с гор текли шумные мелкие речки, собираясь на подходе к городским укреплениям в широкие заводи, покрытые кувшинками. Здесь почему-то традиционно были немного ленивые стражники. Раис города Джамшид Наири, мечтатель и поэт, ценил научную и творческую славу главного города Ирана и давал приют многочисленным сочинителям стихов, которые жили его иждивением в районе главного базара и регулярно устраивали для развлечения публики поэтические диваны, с утра до ночи прилюдно читая свои стихи.

Исфаханская обсерватория считалась второй по значению в мусульманском мире после Самаркандской, в ее кельях собирались значительные научные силы Востока, среди которых в последние годы пребывал на покое знаменитый Ибн Сина. К нему как раз и стремился Насреддин, влекомый каким-то своим внутренним голосом.

Его желанию не было дано сбыться немедленно.

Ибн Сины не было в городе.

Некогда великий ученый, знавший, по слухам, Коран наизусть, был приближен ко двору эмира Шамс ад-Даула и занимал даже пост визиря. Но завистники есть у всех, даже у великих ученых, и ему пришлось от должности удалиться.

В последнее время он перебрался в Ифахан, ко двору эмира Ала ад-Даула, где ему создали условия для научной работы. Но уже несколько месяцев Ибн Сина куда-то исчез из своего дома. Ходили слухи, что он поражен жестокой желудочной болезнью и не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Поэтому он укрылся где-то неподалеку от Исфахана, до той поры, пока не справится с болезнью. Большинство жителей Исфахана верили, что великому ученому все под силу, стоит только взяться всерьез, и отступит любая болезнь.

Куда?! Куда он удалился? – вопрошал Насреддин. Ему не отвечали ничего определенного. Жилище бывшего визиря стояло в запустении. Было заметно, что перед тем как покинуть Исфахан, Ибн Сина собирался в спешке.

Насреддин решил передохнуть перед тем, как продолжить поиски. Тем более, что глашатай перед воротами шахского дворца громогласно объявил о невероятном событии в жизни города.

Да, шахматный турнир. На него съезжались мастера этой удивительной игры не только из стран победившего ислама, но и подданные византийского императора, и гости из страны, которая носила славу изобретательницы шахмат – Индии.

Ходжа не мог пройти мимо такого события. Бросился выяснять, что и как.

Оказалось, вот что: участвовать мог каждый. Для этого требовалось внести залог в двадцать денариев и оставить у секретаря раиса Джамшида свое имя, чтобы его можно было выкликать на площади перед великой доской. Так называлась раскрашенная каменная площадка перед воротами дворца падишаха с расставленными черно-белыми шахматными фигурами.

– Да, Симург, в наше время даже проявить мудрость стоит денег.

Хорошо, что в этом великолепном городе у Насреддина имелись надежные друзья.

Ишак понял хозяина без дальнейших слов и отправился в базарные ряды в поисках лавки книготорговца Фархада. У него останавливался Ходжа и в прошлый свой приезд, и во все прошлые приезды.

Симург все сделал верно, может, правда, потому что хорошо помнил место, где его кормили в прошлый раз, а может быть, и потому что помнил хозяина.

Но на месте Насреддина ждал удар.

– Умер? Фархад умер?

Новый владелец лавки развел рукам. Это был большой, неопрятный мужчина с черной клочковатой бородой.

– Когда?

– Год назад.

– А что стало с книгами?

– Они лежат в задней комнате. По крайней мере то, что от них осталось. Я завел более прибыльную торговлю – индийскими специями.

– Да, да.

– За книгами обращаются редко, но я позволяю им порыться в остатках.

– Надо поддерживать славу культурного города Исфахана?

Торговец, его звали Надир, что-то почувствовал в тоне гостя.

– Что-то не так?

– Да нет.

– Держать целую лавку с книгами невыгодно. Не понимаю, как Фархаду удалось сводить концы с концами.

Насреддин не стал читать Надиру наставление о пользе образования. Он просто сказал, что Фархад был его другом, и, естественно, умолчал, что являлся при этом известным суфийским мудрецом.

– Ты хочешь порыться в его книгах?

– Мне нужно двадцать денариев.

Надир хмыкнул.

– Все, кто заводит для начала разговор о книгах, заканчивают деньгами.

– Я не прошу, чтобы ты дал мне эти деньги, я прошу, чтобы ты одолжил их. Под хороший процент. На несколько дней.

– Где же ты возьмешь сорок денариев через несколько дней? Это огромные деньги. Ишака своего продашь, но он не стоит…

– Сколько на самом деле стоит этот ишак, не тебе судить. А сорок денариев я выиграю в шахматы.

Надир уже было совсем собрался прогнать странного собеседника прочь, насторожился. Он тоже слышал о начинании раиса Джамшида, и сам собирался поучаствовать в турнире.

– Там будут все лучшие игроки Востока и много гостей из самых отдаленных мест.

– Я знаю. Я сам явился из отдаленных мест.

– Их собирали почти год.

– Я, как услышал, так решился в то же мгновение.

– И ты уверен, что выиграешь?

– Да.

– Да с чего это вдруг!

– С помощью шахмат я дважды спасал свою жизнь, так неужели…

– Это все слова, уважаемый, хотя, судя по одежде, ты и не заслуживаешь такого наименования. Докажи свою силу! Чтобы я решил дать тебе двадцать денариев.

– Для этого нужен сильный соперник.

Надир самодовольно похлопал себя ладонью по груди.

– Во всем нашем квартале я не имею равного себе соперника.

Насреддин пожал плечами и слез со спины Симурга.

– Неси фигуры.

Устроились в той комнате, где лежал скарб Фархада. Жена Надира принесла чай.

– Я выиграю у тебя быстрей, чем остынет этот китайский напиток, – несколько самоуверенно заявил Ходжа. Надир только хихикнул. Но каково же было его удивление, когда уже к пятнадцатому ходу, действовавший молниеносно Насреддин организовал ему мат.

– Погоди, – сказал лавочник, – я не успел собраться с мыслями.

– Соберись, я не против.

Пыхтевший, надувавший щеки, выпучивавший глаза Надир, что, видимо, демонстрировало усиленную работу мысли, проиграл к семнадцатому ходу. После чего он основательно задумался. Выпил чаю. Чай еще был теплым.

– Хорошо, я дам тебе двадцать денариев. Но ты отдашь мне шестьдесят.

– Ладно.

– Я пойду с тобой, чтобы ты никуда не убежал с деньгами.

– Ладно. Что еще?

По выражению лица Надира было видно, что его мучает еще одна мысль. Все же этот странный гость представлял собой очень выгодный деловой вариант, двести процентов прибыли, если принять шестьдесят против двадцати, обидно было бы его упустить. Сейчас сядет на ишака и уедет. А вдруг завтра не явится совсем, где-нибудь найдет деньги по более выгодной ставке.

– Уважаемый, а где ты сегодня ночуешь?

– В караван-сарае.

– А не хочешь ли переночевать здесь, в доме твоего бывшего друга Фархада? Да и поужинать заодно.

Кто откажется от такого предложения?

– Только учти, что мой друг Симург тоже хотел бы поужинать.

– Само собой.

Ужин был подан самый скромный. Жареные чуреки, кислое молоко и фрукты. Но зато Надир припас кувшинчик ширазского вина. Насреддин наотрез отказался пить – назавтра ему была нужна ясная голова. В еде он и всегда был довольно умерен, так что удовлетворился небогатым угощеньем, а хозяин ничуть не расстроился его спортивным режимом и сам приналег на винцо.

Первое время они разговаривали о будущем турнире, рассматривали шансы претендентов. Особенное уважение вызывал индийский раджа, прибывший в Исфахан прямо на слоне в сопровождении солидной охраны. И еще один гяур, лучший игрок при дворе Шарлеманя, главного правителя франков. Остальные были в основном из местных, их Надир знал получше и особо не боялся. Даже мастера Хурдека и-Бухари, завоевавшего огромный авторитет при дворе самого Гаруна аль Рашида. Надир говорил о нем запросто и называл, в шутку, Багдадским вором. Якобы Хурдек любит воровать фигуры с доски во время игры. Правда, теперь ему это будет сделать весьма затруднительно, ведь поединок будет происходить при большом стечении народа.

Насреддин делал скидку на ширазское вино, слушая откровенности хозяина. В какой-то момент тот раздухарился так, что перескочил на байки о Ходже Насреддине. Насреддин и глазом не моргнул, продолжал слушать.

«Как-то раз Ходжа пришел в хаммам, одетый в грязные лохмотья. Банщики выдали ему старый таз и огрызок мыла. Помывшись, Ходжа Насреддин расплатился золотым динаром. В следующий раз Ходжа пришел в роскошной одежде, украшенной шитьем и пахнущей благовониями. Банщики приняли его по высшему разряду. Однако в качестве платы за услуги Ходжа бросил им пару медяков. На вопрос изумленных банщиков, почему он заплатил так мало, мудрец ответил:

– Это я расплатился с вами за прошлый раз. А за сегодня вы уже получили у меня золотой динар».

Это была довольно старая история, она случилась с Насреддином в Дамаске лет шесть назад. За исключением нескольких деталей, Надир пересказал ее довольно верно.

Надира несло дальше.

«Как-то раз отправился Ходжа Насреддин на базар. Посреди дороги почти что упал в лужу – вдруг, откуда ни возьмись, сосед. Он схватил Насреддина за рукав халата и удержал. Поблагодарил его Ходжа и отправился дальше.

Однако, теперь всякий раз, когда сосед встречал Ходжу, он напоминал ему о благодеянии. Где бы они ни виделись – у входа в мечеть, в хаммаме, в торговых рядах – везде сосед громогласно похвалялся, что спас своего знакомого от падения в грязь.

Надоело все это Ходже сверх всякой меры. Раз он просил своего приятеля прекратить эти напоминания, два – все без толку. Однажды, встретив своего соседа в том же самом месте, Ходжа, одетый в новый, чистый халат, упал в ту самую лужу и возмущенно произнес:

– Сейчас я такой же мокрый и грязный, каким бы был, если бы ты меня не выручил. Теперь-то ты от меня отвяжешься?»

Надир заливался смехом, а Насреддин недоумевал. Опять! Опять ему рассказывают историю, которой он не помнит!

Опять потянуло каким-то промозглым воздухом, и тревога зашевелилась в сердце.

– Пора спать! – сказал Насреддин.