Прибегнув к своему обычному способу, он пристал к каравану, что двигался из Казвина на восток. Впереди лежали земли дахов, которые никогда не моются и живут в шатрах, покрытых листьями, как гласит географическое указание из книги «Все территории Востока», некогда усердно читанное в подземном городе Насреддином.

Первым городом, встретившимся на пути каравану, был Халабад. Он отстоял всего лишь в одном дне пути от Багдада. Караван еще был свежий, не измотанный длительной дорогой, верблюды вышагивали важно и уверенно. Караван-сарай оказался свободен, поэтому имелось сколько угодно комнат и свободных мангалов. Насреддин привязал своего Симурга среди прочих животных и насыпал довольно мятого овса, нашедшегося в караван-сарае.

Сам Ходжа решил пройтись по городу и посмотреть, что тут и как, собрать блуждающие среди обывателей последние сплетни. Не будем скрывать, хотелось ему узнать, дошла ли сюда история, которую халиф обещал распустить в Багдаде.

Насреддин подсаживался к большим компаниям в харчевнях и чайханах, сидел, отвернувшись вполоборота и навострив ухо. И вот что обнаружил: хитрость халифа еще не распространилась до Халабада. Этому было объяснение: выдуманное повелителем полумира не могло понравиться народу, вот он и не старался на ниве его распространения. Более того, когда несколько раз заходила речь об этом святом негоднике Ходже Насреддине, сыпались из уст рассказчиков старинные истории, случившиеся с Ходжой в Каире или Мерве много лет назад.

Народ ничего не забывает и хранит в своей памяти то, что согревает его душу. Более того, истории эти все больше оттачиваются, теряют случайные детали.

Спасибо народу, пошутивший в его пользу воистину бессмертен.

Но было и такое.

Сидит Ходжа, слушает, пьет чай со сладким урюком.

«Однажды ученики Ходжи Насреддина (когда это у меня были ученики, ну ладно) заспорили на тему, что для человека на свете хуже всего? Кто-то утверждал, что бедность, кто-то – что болезнь, кто-то – что смерть. Один из учеников сказал собравшимся:

– Давайте прекратим наш спор! Лучше спросим об этом нашего учителя.

Ходжа Насреддин подумал немного и сказал:

– Хуже всего для человека, когда его желания не сбываются. Впрочем… еще хуже, когда они все-таки сбываются».

Что-то новенькое, подумал Ходжа, а может, наоборот, старенькое. Сказал когда-то здесь в Халабаде и забыл. Но надо же, народ и правда не забывает ничего. Вполне может быть, здесь и другой эффект. Ведь не один же Насреддин шутит под небом Аллаха, но уж так повелось, что все остроумные фразы и истории приписывают ему. Так, примерно, и было с Сократом. Его считали автором всех умных фраз, произнесенных в Древней Греции.

В общем, Насреддин умилился, но почти тут же начал себя высмеивать за убогое самодовольство.

Чуть попозже Ходжа присоединился к компании игроков в шахматы, это было в поздней чайхане, продолжавшей работать только потому, что сам чайханщик был заядлым шахматистом, правда, не очень удачливым. Тут тоже возник разговор о Насреддине. Говорившие припоминали, каким отменным игроком тот был. Как выиграл целое озеро у его владельца и отдал жителям кишлака для свободного полива.

– А знаете, почему Ходжа Насреддин никогда не был женат? – спросил вдруг один из игроков. – Я вам сейчас расскажу. Однажды об этом напрямую спросили самого Ходжу. Он ответил, что он долго искал себе совершенную жену, странствуя по свету:

– В Багдаде я встретил исключительно красивую женщину, но ей не хватало духовности. В Дамаске я познакомился с женщиной редкой красоты и духовности, но у нас не сложились отношения. И, наконец, в Каире я нашел то, что искал. Мне встретилась женщина духовная, красивая, изящная, обаятельная.

– Так почему вы на ней не женились? – спросили ученики.

– К сожалению, она искала совершенного мужчину, – ответил Насреддин.

Собрание шахматистов расхохоталось, лишь лицо Ходжи выражало сомнение, он не помнил и этой истории.

А на смену одному рассказчику уже спешил другой.

– Ходжа говорил: настоящий мужчина должен быть мужественным и бесстрашным.

– Прошу, достопочтенный Ходжа, приведите пример, – попросил один из слушателей.

– Это будет несколько нескромно, – смутился Насреддин.

– Ничего страшного, мы все внимание, – отреагировал другой.

– Однажды благодаря своему мужеству и бесстрашию я обратил в бегство целое бедуинское племя, – сказал Ходжа.

– Как вам это удалось? – поинтересовались собравшиеся.

Я побежал от них, а они побежали за мной.

Среди всеобщего хохота Ходжа поставил пиалу на стол и незаметно вышел.

Сказать, что Ходжа был расстроен, было бы неверно. Он был озадачен. Просто он не мог понять, что происходит. Представить себе, что он забыл об этих историях, о которых ему рассказывали только что, он не мог. Или все-таки что-то случилось с памятью?

Но тогда он тяжело болен.

Больным Ходжа себя не чувствовал.

Он сел на ишака.

– Симург, дружище, скажи, что происходит?

Дружище только вздыхал, чувствовал – что-то не в порядке, но помочь был не в состоянии.

Было у Насреддина одно объяснение, но оно не нравилось ему, ибо выходило вроде как очень лестным для него. Оно гласило примерно следующее: побуждаемое его забавными и мудрыми рассказами общественное мнение само теперь сочиняет за него новые факты его биографии и облекает в увлекательную форму.

То есть – не надо уже ничего делать, многочисленные остроумные истории будут роиться вокруг него сами.

Очень хорошо.

Аж скулы сводит.

И все равно этим объяснением не заслониться от неуловимого холода, которым веет от этой истории. Как будто его, Ходжи Насреддина, нет, а мир вертится-крутится сам по себе.

Плюс эта история никак не влияет на историю с Гульджан. Нормальный или ненормальный, памятный или беспамятный, но он должен ее найти!