Ходжа не знал, что столь дорогая его сердцу Гульджан сидит на берегу арыка в неизвестном краю и моет посуду после семейного обеда. Судя по количеству мисок и ложек, семья была небольшая.

А что это за место?

Невысокие горы на горизонте. Уходящая к горам дорога, обсаженная с двух сторон пирамидальными тополями, которые искрятся на ветру. На том берегу арыка, на котором сидит Гульджан, стоят несколько небогатых глинобитных домов. Такие строят по всему Ближнему Востоку, так что определить с их помощью, где именно расположен этот кишлак, невозможно. Только мечеть, стоящая в небольшом отдалении от кишлака, свидетельствует, что эти земли находятся под рукой всемилостивейшего Аллаха.

О чем говорит эта картина – о том, что Насреддин напрасно отправился по морю, это была ложная цель. Напрасно расстался с Симургом и променял его на корабль. Теперь Симург с ним, и это сильная поддержка.

Домыв посуду, Гульджан сложила миски в стопку и отправилась к одному из домиков кишлака, окруженному небольшим садом. Там она встретила старую женщину в неопределенного вида черной рубахе, подпоясанной веревкой. Женщина совершенно не походила на Асиат, мать Гульджан. Кто она?

Неизвестно.

– Молодец, дочка, – сказала женщина.

Гульджан кивнула.

Появился из сарая, с торчащими на улицу оглоблями небольшой арбы, старик. Это был не Хашим, и уж конечно, не Бадруддин. Гульджан и ему поклонилась. Он погладил ее по голове. Чувствовалось, что здесь к девушке относятся неплохо, несмотря на то, что вид у нее мрачный и какой-то безысходный.

Гульджан только успела пристроить чистую посуду на столе в летней кухне под полотняным навесом, как на улице раздался приближающийся звук копыт.

– Кто это? – испуганно спросил старик.

Женщина только вздохнула.

Девушка скользнула в дом.

Перед воротами остановилась группа всадников. Старик пошел открывать створку.

Въехали. Остановились, глядя с высоты седел на стариков.

Главный – он резко выделялся из группы всадников, своим богатым кафтаном, желтыми шароварами и дорогой конской сбруей – спросил:

– Скажи, старик, где твоя внучка?

– Дома, – проскрипел дед.

– Мы ехали издалека, от самого Кампара, – наверно, это действительно было далеко, потому что старик поклонился в знак уважения.

Женщина тоже вошла в дом, искоса глядя на всадников.

– Так я жду, не вздумал ли ты со мной шутить, старый?!

После этих слов мужчина в желтых шароварах тяжело съехал с седла, топнул сапогами по очереди, избавляясь от пыли, и похлопал себя нагайкой по ладони. Его спутники остались сидеть в седлах, нагло поглядывая на хозяина дома.

Старик сделал жест руками – что ж, проходите!

Гость, высморкавшись, мимо него прошел к дому. Толкнул дверь из легкого дерева, и немного наклонившись, вошел внутрь.

Что там происходило внутри, доподлинно неизвестно, только грубиян в желтых шароварах вылетел из дома и, будто за ним гнались, бросился к своему коню. Тот, испуганный поведением хозяина, стал кружить на месте, всадник со вставленной в стремя ногой в пыльном сапоге, страшно ругаясь, кружил за ним, пока не упал, вывернув ногу.

Было очень смешно, хотя никто не смеялся.

Наконец, нукеры помогли хозяину забраться в седло, и вся кавалькада неудачливых визитеров покинула двор.

Появилась невозмутимая Гульджан и как ни в чем не бывало стала подметать коротким веником следы ускакавших всадников.

Старик и пожилая женщина тоже, не выказывая никакого удивления, занялись своими делами. Очевидно, подобная сцена была для них не в новинку.

На что это было похоже?

Даже Насреддин не сумел бы ответить, хотя, конечно же, обрадовался бы тому факту, что Гульджан жива и здорова.