Что это было?

Самовлюбленный властитель Гарун аль Рашид решил выступить как практикующий философ?

Если бы Насреддину рассказали об этой истории, он бы ни за что не поверил в ее реальность. Властители остаются властителями при любых изменениях судьбы. Правитель полумира ни при каких обстоятельствах не может поступить как дервиш суфийского ордена. Что-то большое сдохло в Евфрате, чтобы произошедшее стало возможно, как гласит арабская поговорка.

Но как бы там ни было, приходилось действовать в предлагаемых обстоятельствах, не оставляя попыток разобраться в том, что произошло. Надо думать, сотни слуг халифа, переодевшись, бросятся в Багдад огорошивать необычной новостью местного обывателя.

Через пару дней сам халиф, переодевшись простолюдином, отправится вслед за своими говорунами, чтобы определить, какие результаты принесла его хитроумная диверсия.

Что ж, как бы там ни было, самому Ходже Насреддину лучше быть в стороне от борьбы этих тайных сил: черного замысла властителя полумира и благородной косности простого жителя Багдада.

Гарун аль Рашид был настолько уверен в силе своего замысла, что отпустил своего соперника, не дожидаясь оценки результатов эксперимента.

Воспользуемся этим.

Утром следующего дня Насреддин ехал по уже очень хорошо знакомой дороге в кишлак, и, остановившись в придорожной чайхане, встретил сына Бадруддина ибн Кулара. С ним был и Омар.

Встречи не получилось.

Учитель скончался неделю назад.

Расстроенный, глядящий в пол Хашим рассказал Насреддину о случившемся.

Омар подбежал, обнял путешественника, на глазах у которого стояли слезы.

Учитель умер, Гульджан исчезла как песчинка в куче песка. Но не будем отчаиваться, говорил себе Ходжа, а слезы между тем бежали по его лицу и были посвящены не столько старому учителю, сколько его внучке. Своей смертью старик как бы освободил Насреддина от данного слова, но Ходжа, кажется, и не думал освобождаться от него. Чем эфемернее был образ насельницы гарема в его сознании, тем жарче горело желание ее найти.

Хашим не смел завести разговор на эту тему, только подкладывал плов в тарелку гостя, а тот методично ел, обдумывая план дальнейших действий.

Отправиться к наимудрейшему?

Или в Исфахан?

К Ибн Сине.

Путь неблизкий, но что-то подсказывало Насреддину, что именно на этих путях он обретет то, что мечтает обрести. Хотя, нелогично! Ведь Гульджан потерялась неподалеку от места, где располагается суфийский монастырь в горе.

Поскольку отныне он, Насреддин, живет в мире, где все поступают нелогично.

Обозначилась и еще одна проблема среди множества прочих – Омар. Мальчик за прошедшие месяцы весьма примечательно вытянулся и, кажется, ждал, что Насреддин и ему уделит немного внимания. В общем, пора. Омар не собирался оставаться в кишлаке до конца дней, общение с Насреддином вывело его сознание на другой уровень, он увидел более высокие горизонты в жизни, и теперь много размышлял об этом.

– Чего ты хочешь? – прямо спросил его Ходжа.

– Я хочу в замок Аламут.

Насреддин вздохнул.

– Ты знаешь, чем там занимаются?

– Знаю.

– Знаешь, что из свободного человека ты превратишься в федаина Старца Горы.

– Я мечтаю об этом.

– Тебе придется мало есть и много работать.

– Я и так почти всю жизнь мало ел и много работал.

Насреддин устало кивнул.

– У тебя не будет твоего будущего, но только то, что приготовит для тебя Старец.

– То будущее, которое есть у меня сейчас, меня не устраивает.

– У тебя не будет ни одной спокойной ночи, ты будешь проводить ее или на посту, или…

Мальчик кивнул.

– Старец может послать тебя на край света.

– И я с удовольствием поеду.

– Он может тебя заставить рискнуть жизнью.

– Это очень легко.

– Он может приказать тебе умереть.

– И я окажусь в саду среди гурий.

– Но это… – Насреддин, остановился. Не стоило лишать мальчика иллюзии. Не его, Насреддина, было право так поступить. Он решил сменить, частично, тему разговора.

– А почему ты не хочешь стать суфием?

– То, что я знаю про суфиев, не привлекает меня.

– А что ты знаешь про них?

– Мне кажется, достаточно.

– Тогда расскажи мне, Омар, что тебе известно. Потому что я и сам не все знаю об этом ордене.

– Ты шутишь, Ходжа.

– Никогда еще я не был так далек от желания шутить, как сейчас.

Омар насупился, видимо собираясь с мыслями.

– Ну же!

– Суфии сидят под землей в темноте.

– Это не подлинные суфии, это монахи ордена. Все их считают сильными, но на самом деле они слабые. Темнота и подземелье – это их защита.

– Мне не нравится то, чем они занимаются.

– Откуда ты знаешь, чем именно?

– Бадруддин ибн Кулар мне рассказывал.

– Ах вот оно что.

– Мы много времени проводили вместе. Твой учитель попросил, чтобы меня отрядили для ухода за ним.

Насреддин с трудом скрыл недовольство тем, что услышал.

– Монахи пишут историю, и не только своего ордена, но и историю всех царств.

– Пусть пишут.

– Тебе это неинтересно?

– Я живу среди царств, которые есть сейчас.

– Они исследуют человека, все стихии, которые он в себе заключает, и учатся воздействовать на эти стихии.

– Зачем? Аллах не просит правоверных этим заниматься.

– Они делают это, чтобы научиться лечить людей.

– Аллах сам решает, когда человеку следует умереть, а когда жить.

– Ты считаешь их преступниками, Омар?

– Я только читаю Коран и сверяю с ним свои мысли.

– Давно?

– С тех пор, как попал в этот дом.

– Люди в черном измеряют радиус земли и длину ее окружности.

– Я не хочу этого знать. Это не поможет мне в жизни.

– Некоторые из них, странствующие дервиши, бродят по дорогам, встречаются с людьми и помогают им в трудных случаях.

– Пусть бродят. Меня это не влечет. Они живут хуже, чем воины Старца, но ничего не получают взамен.

– Так ли уж ничего?

– Мне непонятно, что они получают.

Насреддин кивнул.

– Да, это непросто понять.

Омар молчал, твердо глядя на Ходжу.

– Иногда, – начал Насреддин, – они становятся такими, как я.

– А какой ты?

– Как тебе сказать?

– Скажи правду, как ты всегда говоришь.

– Я свободен.

– Что это такое?

– Я не нуждаюсь в золоте.

– Фидаины Старца тоже не нуждаются.

– Я презираю все золото мира.

– Фидаины тоже презирают. Они служат не за золото, а за одобрение Старца.

– У меня нет хозяина.

– А кто есть?

– Я так долго странствовал и так много видел, что теперь могу ехать на своем Симурге куда мне захочется и когда мне захочется.

– Ты бродяга?

– Отчасти. Но вместе с тем я знаю все тайны этого мира, которые сильные хранят от слабых, чтобы ими управлять.

– Значит, ты сильный?

– Я не могу так сказать.

– Тогда это неинтересно.

Насреддин усмехнулся:

– Пожалуй.

– А много таких, как ты?

Насреддин немного помолчал.

– Такой я один. Есть похожие на меня. Одни умнее, другие талантливее, третьи…

– А как вы узнаете друг друга? Или все живут в норе под горой?

– О, далеко не все. Мы разбросаны по всему миру, и нет места, где бы нас не было.

– И ты не всех знаешь?

– Далеко не всех.

– А как вы узнаете друг друга, когда встречаетесь?

– Я тебе расскажу случай: однажды ко мне в гости пришел человек – это было в Мерве, – славившийся святой жизнью и познаниями. Во время обеда гость, желая проверить, насколько я знаю тайный язык жестов, сделал знак, подняв палец в небо.

Я сказал ему:

– Есть только одна истина, которая объемлет все на свете.

Гость довольно улыбнулся. Другой человек, находившийся при встрече, решил, что в мой дом пришел сумасшедший. Уловив его мысли, я попросил его принести из чулана связку веревок. «Какой умный Насреддин, – подумал тот, идя за веревками, – сейчас он свяжет безумца и отведет куда надо».

– Большинство людей в поисках истины прибегают к неподходящим методам. Это все равно, что пытаться взобраться на небо с помощью веревки, – произнес «сумасшедший» гость.

Я кивнул в знак согласия и удовольствия, что говорю с настоящим суфием.

– Я тебя не понял, – сказал Омар.

– Просто твое время еще не пришло.

– Значит, ты отведешь меня в Аламут?

– Я просто боюсь, что, если я тебя туда отведу, твое время не придет никогда.

Пришлось Насреддину еще раз проделать известный путь. Дело не заладилось с самого начала и закончилось как-то криво. Мальчик попал в замок, хотя самого Насреддина приняли нехорошо. Ас Сабах не захотел с ним встретиться, и фидаины были на редкость молчаливы и неприветливы.

Ехал обратно Насреддин с тяжелым сердцем. Ему не нравилось то, что мальчик настоял на своем, он, взрослый и хитроумный, не смог его перетянуть на свою точку зрения. Он обошелся с мальчиком поверхностно и нетерпеливо. Это может плохо сказаться на его, мальчика, будущем и на его, Насреддина, будущем тоже.

Но наконец-то он свободен и может отправиться на поиски Гульджан, и они обещают захватывающие открытия, потому что соперником Насреддина предстает в этом деле весь мир, и одолеть его следует только силою своего ума.

И еще, он, Насреддин, ощущает какое-то неподобающее нетерпение в своем сердце, это может исказить исследуемую картину и увести с земли или в небеса, или в подземелья.