Описывать, какие и как долго претерпевал перипетии Насреддин в последующий месяц, нет никакого смысла. Начнем с того места, как он вернулся на старую дорогу.

Когда Насреддин приближался к Сидонскому порту, он уже немного овладел собой. Перестал тешить себя парадоксальной надеждой, что некие новые пираты захватят его трирему и заберут его в какой-нибудь высоченный замок.

Во-первых, Симург.

Верный своим правилам, ишак находился в том самом месте, где его оставил хозяин. Правда, по его внешнему виду нельзя было сказать, что он только благоденствовал в этом стойле. На спине были видны следы плетки, стало быть, выгоняли и на работы. Насреддин обнял друга за шею, тот радостно заржал, понимая, что с этого момента жизнь его существенно изменится.

Во-вторых, Бадруддин ибн Кулар. Надо навестить старика. Найти в себе силы извиниться за то, что пока его воля не выполнена, проведать мальчика Омара, может быть, взять его с собой в очередное странствие.

В-третьих, Ибн Сина. Надо выполнить свое давнее желание. Не может быть, чтобы встреча с таким великим человеком не послужила чему-нибудь полезному в его, Насреддина, жизни.

Следуя своему всегдашнему правилу, Насреддин пристал к большому каравану, следующему в Багдад. Не надо забывать и о существовании столицы полумира. Проведать Гаруна аль Рашида, так же ли он безрассуден и романтичен, как был в прошлую их встречу.

К наимудрейшему он отправляться не собирался. Ему было стыдно. Старик предоставил в его распоряжение все возможности огромного и старинного суфийского ордена, а он оказался недостойным дервишем. Позже!

Чем дальше Насреддин отодвигался от великого моря, которое не подарило ему счастья, тем полнее и энергичнее билось его сердце, как будто копыта Симурга выбивали новый оптимистический ритм.

И вот они, стены великого города.

Одновременно четыре каравана с четырех сторон подходили к нему, пыля и гремя колокольчиками.

Носились тучи собак, привлеченные возможностью поживиться. Войско стражников, привлеченных тем же самым, было ненамного меньше.

Перед воротами стоял глашатай халифа и громким голосом зачитывал приметы «злонравного и преступного Ходжи Насреддина».

– Надо же, Симург, прямо сразу, я еще не успел въехать в город, а меня уже ловят.

– «Лицом кругл, роста не то, чтобы высокого, но и не слишком мелкого, ездил на ишаке. Безбородый».

– Это что-то новенькое, Симург. Когда я успел потерять бороду, – Ходжа потрепал черные кудельки у себя на подбородке, – впрочем, так даже лучше. Всем, кто захочет ко мне пристать, я предъявлю вот это.

Помимо караванов привлекло внимание Ходжи и новое зрелище: большущий палаточный лагерь у южных ворот. Было заметно, что люди обосновались здесь уже довольно давно. Старухи скучно готовили еду у полевых, наскоро сложенных кухонь. Мальчишки и собаки бегали туда-сюда, ну этим-то всегда все нипочем. Да нет, одни носятся, другие плачут на руках исхудавших, изможденных матерей.

– Что это такое, Симург?

Спросил осла, ответил человек, старик в белом тюрбане и с суковатой палкой в худой руке.

– Голод в Ташгане.

– Где это?

Старик махнул рукой куда-то себе за спину.

– Там. На юге. Они пришли в Багдад, больше им идти некуда.

Язык у этих ташганцев был хоть и арабский, но с такими длинными окончаниями слов, что язык сломаешь.

Довольно скоро Насреддин разобрался, в чем дело. На самом деле случилась пыльная буря в местности, что располагалась ниже по Евфрату, урожай погиб, а начальник местности отказался выдать помощь, хотя, как утверждают, зерно у него было. Теперь люди ищут справедливости у халифа.

– Как же, найдут! – послышался голос другого старика, еще более худого, чем тот, что вступил в разговор первым.

Насреддин сел было на Симурга, намереваясь немедленно пробираться в город, ведь у него были свои возможности для вмешательства в ситуацию. Правда, история с Гульджан еще не закончена, и к доброй воле Гаруна аль Рашида еще придется прибегать, и кое-что с ним утрясать. Так что в данном деле надо обойтись другими средствами.

Он огляделся.

Рев проходящих верблюдов на минуту стих и стал слышен тихий, тонкий как комариный писк, стон, исходящий от лагеря.

Плакали дети.

Много детей, слышно только тех, что в ближайших палатках.

«Попробуем обратиться к нашему щедрому купечеству», – подумал Насреддин.

Среди подошедших караванов, которые заполонили площади перед воротами, должен быть какой-нибудь с запада. Логичнее всего было предположить, что искать его следует у Западных ворот.

Огибая людское сборище по широкой дуге, Насреддин добрался до нужного места.

И надо же, какое счастье. Дамасский караван! Насреддин спросил, где может найти главу его. В толкотне верблюдов и мулов ему указали место, где можно было найти предводителя пустынной эскадры. Он беседовал с каким-то чином из охраны Западных ворот. Разумеется, обсуждали размер мзды, который предстояло уступить торговцам в пользу охранников.

Руководитель каравана (Насреддин узнал этого толстяка) ударил с охранником по рукам. Юсуп Мансур, племянник старого дамасского купца Хурдека аль Салями, у которого трудился погонщиком еще Бадруддин ибн Кулар, начал отсчитывать золотые динары.

Наконец процедура была закончила. Юсуф Мансур, превратившийся за прошедшие годы в большого бородатого толстяка преклонных лет, со вздохом отвернулся и дал команду своим погонщикам – двигайтесь.

Увидев Насреддина, он сразу его узнал и еще больше помрачнел.

– Тебе нужно пройти в город? – мрачно спросил Юсуф.

– Нет, у меня есть дела по эту сторону стен, – бодро отвечал Ходжа.

– Какое дело?

– Надо спасти людей от голода.

Купца аж перекосило, он по своей природе не был готов к тому, чтобы тратить добро на ерунду.

– Я не понимаю тебя.

– Понимаешь. А если не понимаешь, сейчас поймешь.

Увидев, что хозяин разговаривает с каким-то незнакомцем, к Юсуфу подошли трое помощников. Двое из них, на счастье, были внуками дамасского деда. Они видели в своей жизни Насреддина, и не раз, и немало видели от него хорошего, так что они обрадовались. И прекрасно помнили, что их дед всегда в высшей степени почтительно относился к этому человеку.

– Я ничего не дам тебе! – сухо и быстро сказал Юсуф, и это было его ошибкой.

– Я прошу немного, и всего лишь хлеба.

Внуки с непониманием поглядели на Юсуфа.

– Возьми оставшиеся вчерашние лепешки.

– Это оскорбительное предложение.

Слово за слово положение прояснилось. В общем, Юсуф Мансур не посмел в присутствии стольких свидетелей отказать Ходже Насреддину, но предупредил:

– Я расскажу хозяину о твоем самоуправстве.

– Расскажи ему о своей жадности, и он прикажет тебя высечь.

Кончилось тем, что жадный купец, сердце которого обливалось кровью, отдал в распоряжение этого наглеца Ходжи двух верблюдов, груженых восемью мешками пшеницы, на которую у него, естественно, были свои виды.

Насреддин во главе своего небольшого каравана отправился к лагерю голодающих. Выбрал там двух пожилых, вызывающих доверие солидных мужчин, велел им взять в руки по зерновой мерке и распределять пшеницу между голодающими. К мешкам тут же выстроилась длиннющая очередь. Насреддин, удовлетворенный результатами своей диверсии, поехал дальше, посмотреть, что происходит в Багдаде.

Ничем особенно новым и странным великий город не удивил наездника Симурга.

Харчевни были на местах, фонтаны тоже, не говоря уж о стражниках и минаретах.

Пыльный, жаркий воздух был переполнен слухами, это главное, что производит столичный город, и одновременно, это самая лакомая пища.

Говорили, что умер византийский император в Константинополе и очень может быть, что халиф пойдет войной на неверных.

Говорили, что повсюду неурожаи, в одном месте от дождей, в другом от пыльных бурь. Насреддин знал, что это не слух.

Но, слава Аллаху, в Багдад все доставляют в достаточном количестве, и голод великому городу не грозит.

Говорили, что египетский бей напал на остров Кипр.

Говорили, что Гарун аль Рашид счастлив со своей новой женой, и теперь не выходит в ночной Багдад.

Говорили, что во дворце Гаруна аль Рашида появилась механическая золотая птица, и что она поет разными голосами.

Говорили, что в Багдаде снова появился Ходжа Насреддин, и халиф отдал приказ его схватить во что бы то ни стало.

– Ерунда, – возражал этим разговорам Насреддин, беззаботно смеясь.

– Нет, стражники халифа уже месяц гоняются за ним по всему городу, только поймать не могут.

– Не надо верить всем слухам, не может Насреддин месяц скрываться от стражников, потому что…

Тяжелая рука рассерженной власти легла на плечо Ходжи. Он обернулся и увидел стражника с наставленным на него копьем.

– Слазь! – была команда.

Стражник был не один. В тут же собравшейся толпе послышались испуганные голоса. Здесь явно было много сочувствующих, но стражники все подбегали и подбегали.

– Ты Ходжа Насреддин, – рявкнул старший.

– Ты это сказал.

– Вяжите его.

Уж что-что, а орудовать веревками стражники умеют здорово. В толпе послышались возмущенные голоса. В общем-то, не готовый к такому повороту событий Насреддин немного растерялся, оглядывался как бы в поисках помощи. И тут в толпе мелькнуло знакомое лицо. Ах ты, Юсуф Мансур!

Подъехал на великолепном коне богато одетый всадник, явно имеющий какое-то отношение к дворцовым людям.

– Что тут?

– Да вот, благородный уважаемый купец указал на этого как на Ходжу Насреддина. Вяжем, мол.

– Признается?

– Не то чтобы.

– Ведите в караулку.

И Насреддина потащили сквозь толпу.

– Что делать с ишаком? – спросил старший стражник.

– Дарю его тебе, – сказал человек на прекрасном коне.

Караулка при багдадской тюрьме была огромной, но, тем не менее, тесной. Там стояли, лежали, спали, испускали ветры, плакали десятки самых разных по виду горожан, проштрафившихся перед бдительной властью.

Стол мирового судьи стоял у стены, там сидел потный, беззубый, жирный кади, вершивший немедленное правосудие.

К нему подтаскивали нарушителя. Он коротко выслушивал состав преступления и выносил вердикт. Отсюда можно было выйти и получив удар палкой по халату, и на виселицу.

Вот подтаскивают убогого работника без халата, в одной потной рубахе до колен.

– В чем его вина?

Секретарь суда, стоящий рядом с длиннющим свитком, где были обозначены вины всех присутствующих, зачитывает:

– Мочился в фонтан ибн Мансура на рассвете.

– Три удара палкой и пошел вон.

Следующий. Голодный на вид мальчишка с подбитым глазом.

– В чем его вина?

– Украл вареную курицу из супа в харчевне у восточных ворот.

– Пять ударов палкой.

Подводят довольно приличного вида старика с четками в руках и сбитой немного набок чалме.

– В чем его вина?

– Высказывал сомнения в величии халифа Гаруна аль Рашида.

– На год в городской зиндан.

Старик страшно завыл и закричал, что готов искупить свою вину.

Судья что-то кивнул секретарю, и старика уволокли.

Где-то тридцатым по очереди подтащили Насреддина к судье.

– В чем его вина?

– Почтенный дамасский купец донес, что он Ходжа Насреддин.

Судья разлепил сонный глаз и внимательно посмотрел на обвиняемого. Ходжа стоял не улыбаясь, без ишака, и смотрел на судью покорно, без всякого вызова.

Судья пощелкал пальцами в воздухе. Секретарь тут же подал ему свиток с приметами опасных преступников. Толстяк пошевелил толстыми губами.

– Проверь его бороду.

Стражник, державший Насреддина за руку, толстыми пальцами так дернул преступника за растительность на подбородке, что преступник взвыл.

– Пять ударов палкой почтенному дамасскому купцу.

– Он не ожидает окончания суда.

– Запиши за ним.

– А этого куда?

– В шею.

Оставив все базары, харчевни, караван-сараи города без внимания, Насреддин счет за благо удалиться из города Багдада.

В голове его сидела злая мысль о новой жене халифа.

Кто она?

Может быть, Гульджан?

Надо бы остаться в Багдаде. Нет, слишком опасно.

И потом, где Симург? Сначала надо найти того стражника, которому высокородный негодяй сделал такой дорогой подарок. У каких он стоял ворот?

Пробираясь сквозь толпу к Западным воротам, Насреддин осторожно поглядывал по сторонам. Ему было почему-то тревожно в этом очень знакомом, почти родном городе. Да, надо бы разобраться в своих чувствах.

Вот большой водоем Четырех утопленников. Откуда, интересно, пошло это странное название? На каменных его берегах сидели мелочные торговцы, те, у кого не было средств, чтобы заплатить за место на большом базаре. Посматривая на них сочувственно, Насреддин миновал это скудное торжище, обогнул мечеть ибн Хуссейна, и вот они, Западные ворота. Перед ними было довольно пустое пространство, так что подойти и рассмотреть Симурга в толпе скота у коновязи непосредственно у ворот было невозможно. Стражники лениво лежали в короткой тени крепостной башни, выставив на солнце ноги в худых сапогах, а то и просто в чувяках. Гарун аль Рашид не очень-то заботился о своих вооруженных слугах. Впрочем, городские стражники были на попечении городского раиса.

Насреддин предавался этим ни к чему не обязывающим размышлениям. И тут на площадь перед запертыми воротами выкатилась арба, запряженная двумя массивными бурыми волами. Ходжа не мог не воспользоваться этим живым укрытием. Немного пригибаясь, словно двигался против дождя, он аккуратно пристроился за арбой. Отсюда кое-что было видно. Вон он, Симург, его можно узнать по большому звездчатому пятну на задней правой ноге.

Насреддин тихонько свистнул.

Симург навострил уши.

Насреддин свистнул еще раз, уже по-другому.

Симург повернулся, ища глазами хозяина. Нашел. Обрадовался. Был готов выполнять дальнейшие команды.

Насреддин зажмурил глаза. Это означало на их общем языке – умри!

Пользуясь тем, что повод был достаточно длинный, Симург покрутился на месте и аккуратно улегся на кучку грязного сена у себя под ногами.

Дальше все развивалось как по-писаному. Один из стражников, проходя мимо коновязи, обнаружил труп животного. Побежал к начальнику, шумно храпевшему в тени стены. Он встал, смачно выругался и отправился посмотреть на своего дареного ишака. То, что он обнаружил, ему очень не понравилось. Зверь явно околевал, хотя внешне выглядел вполне даже сытым. Тем хуже, значит, какая-то хворь. А по распоряжению раиса Багдада никакие трупы, ни человеческие, ни трупы животных не могли находиться на территории Багдада, их следовало до захода солнца вытаскивать за ворота города, во избежание распространения заразы, столь возможной при такой жаре.

В общем, еще несколько перипетий, и Насреддин с Симургом объединились.

Как только вопрос с Симургом был закрыт, во весь рост встал вопрос с Гульджан.

Насреддин понял, что ни за что не сможет сейчас уехать из Багдада, подозревая, что его Гульджан тает в объятиях халифа.

Это, конечно, было только подозрение.

Это было просто маловероятно.

Но это было возможно!

Из предосторожности Насреддин обогнул город, потому что Западные ворота были теперь ненадежны, слишком много случилось возле них нежелательных событий. Вот теперь надо попробовать проникнуть в город через ворота Северные. Через них тоже впускают караваны. Так что утром следующего дня Ходжа опять был на территории города, пересек его в направлении дворца, стараясь соблюдать сугубую осторожность. Если бы речь шла о его собственной жизни, он бы так не напрягался. Всегда прежде ему помогал его беззаботный легкий стиль и вдохновение, которое подсказывало следующий шаг, всегда выносивший его из опасной ситуации. Сейчас разговор о судьбе Гульджан, и тут не до шуток. Возможно, она в руках могущественнейшего владыки земли.

Да, возможно.

Но вести себя надо так, будто она и в самом деле в гареме. Кто, скажите, мог бы послать всадников для нападения на кавалькаду, принадлежащую Ас Сабаху? Кто мог бы помочь бесследно исчезнуть девушке на этом Востоке, где все все знают про всех?

Самый простой способ – подкупить одного из евнухов или старух гарема и узнать имя, но простой способ – не самый лучший. Дело в том, что, попадая на территорию гарема, девушки меняют свои природные имена на названия из цветочного ряда, так что могло создаться впечатление, что у халифа не гарем, а оранжерея.

И потом, евнух может и не знать природного имени девушки. Так что хочешь не хочешь, а придется пойти самому и посмотреть на нее, чтобы успокоиться.

Что ж, придется воспользоваться одним из старых тайных ходов, сведения о котором получены еще в период его обучения в подземной школе.

Придется ждать ночи.

Впрочем, пока есть чем заняться. Злобным и жадным Юсуфом. Он безусловно заслуживал примерного наказания за свою подлость. Можно было придумать веселую, не смертельную месть, подумал Ходжа, и тут же ощутил, что у него нет никакого желания заниматься жадным глупым купцом.

Не то настроение.

Он решил день посвятить обдумыванию плана проникновения в гарем.

Разумеется, та дорожка, по которой он это делал в прошлый раз, не годится. Там наверняка стоят предупрежденные люди. Но Гарун аль Рашид зря думает, что он полный хозяин в своем дворце. Гарем не река, в него можно войти дважды, при условии, что будешь двигаться разными путями.

Насреддин поел, правда, без особого аппетита, чего не скажешь о Симурге, после своей недавней смерти у него аппетит был отменный. Потом Ходжа лег в роще на берегу большого арыка, в тени высоких финиковых пальм, и знатно заснул, чтобы переждать самую жаркую часть дня.

Только стало смеркаться, он уже ехал на Симурге к той оконечности дворцового укрепления, где располагались кухни. Да, они были далеко от женской части, придется продвигаться, пересекая залы и арки, которые населены непонятным дворцовым народом, но это и хорошо, что вблизи халифа всегда большая человеческая толкотня, в ней проще затеряться.

Симурга он привязал в укромном месте, чтобы ни у какого праздного шаталы не возникло желания на нем покататься в отсутствие хозяина, а то и присвоить себе ценного зверя.

Перебрался через арык, обогнул выступ башни. Вот и знакомая промоина в стене. Тут надо было вести себя очень осторожно, чтобы не съехать ногой в поток помоев, что текли с кухни. Хотя надо было сделать всего несколько шагов, и сразу же толкнуть дверь, едва заметную в стене. Никто бы никогда не подумал, что это прямой путь во дворец. Правда, через дворцовый ледник. Настоящего льда тут, конечно, не было, потому что реки в этой части полумира не замерзали зимой, но имелись многочисленные довольно холодные камни, на которых и помещались в корзинах и ящиках дары огородов и свежевыловленная рыба. Тут было довольно холодно и совсем темно, только отдельные лучи падали через неплотно закрытые двери в дальнем конце помещения.

Стараясь не шуметь, Насреддин огибал емкости с припасами, держа курс на один из таких просветов.

Добрался.

Долго что-то выщупывал и прислушивался. Тут уже шла какая-то жизнь, хлопали двери, гремели крышки, ругались повара. Как бы тут проскользнуть незаметно.

С мягким еле слышным скрипом Ходжа стал отворять старинную, гниловатую дверь, сделал шаг вперед, и тут же ему на плечо легла чья-то беспрекословная рука.

Аллах велик – мысленно воскликнул Насреддин, это уже второй раз все в том же Багдаде.

Он отлично знал, как ему отбиться от бдительного стража, но на звук борьбы прибегут другие, страж ведь наверняка не один здесь. Плюс паника, которую поднимут кухонные работники. Замысел Ходжи будет безусловно провален.

И все-таки он сделал это, провернулся под давящей на плечо рукой, сделал шаг в сторону и страшно ударил нападавшего между ног, тот протяжно застонал и, не отпуская халата Насреддина, рухнул на колени. Несколько лишних секунд заняло освобождение халата, потом рывок обратно в темноту к дощатой, гнилой двери, но там его уже ждало какое-то шестирукое чудовище, оно страшно шагнуло на него, размахивая кинжалами и созывая подмогу.

Даже тихо уйти не дадут.

И драться бессмысленно. По окрестностям кухни стучат каменные пятки подбегающих стражников.